Владимир Николаевич Васильев 
Наследие исполинов

Война за мобильность – 1

Владимир Васильев
Наследие исполинов

Внимание! В процессе написания этой книги не пострадал ни один Юрий Семёцкий!

Задолго до пролога

Вселенная чудовищно пуста. Галактики, звезды и планеты теряются в этой явленной бесконечности, и проложить путь от звезды к звезде далеко не просто.
Но разумные сумели сделать это. Причем научились перемещаться от одного светила к другому быстрее света. Смешно – на финише, глядя на звезду, от которой стартовали (если ее возможно было разглядеть из финишной сферы), они могли полюбоваться светом, излученным сотни и тысячи циклов назад. И могли вернуться обратно, потратив всего лишь несколько суток, самое большее – недель. Правда, пока разумные путешествовали только в пределах одной галактики – рыхлого спирального облака, повисшего посреди наблюдаемой бесконечности.
Финишная сфера скомкала и изорвала пространство в непосредственной близости от безымянной звезды, лишенной планет, но за миллионы циклов терпеливого ожидания захватившей несколько бродячих астероидов, осколков былых космических катастроф. Из‑за барьера, разом прорвав ткань мироздания, вывалился межзвездный корабль: не совсем правильный объемный эллипсоид, плоский и обтекаемый, будто морской моллюск с плотно сомкнутыми створками. Некоторое время потревоженное пространство продолжало искривляться и бушевать, но кораблю это буйство было нипочем. И самому кораблю, и тем, кто кораблем управлял.
Не повлияли побочные эффекты прыжка и на близкую звезду – что ей, раскаленной термоядерной топке, какие‑то жалкие возмущения пространства на дистанции нескольких тысяч диаметров хромосферы? Даже астероидам, обломкам былых катастроф, это вовсе не глянулось катастрофой. Мгновенное и исчезающе слабое изменение гравитационного поля, не способное сдвинуть с места даже пылинку (а сколько весит пылинка на поверхности астероида?) – какая уж тут катастрофа… Излучения? Тоже несерьезно.
Будь окрестности этой звездной системы так же пусты, как и тысячи других систем в галактике, ничего бы не произошло.
Однако вокруг этой звезды довольно давно даже по космическим меркам обращалась совсем уж крохотуля рядом с теми же астероидами – стержень‑цилиндр из темного материала, сравнимый по размерам разве что с существами, которые управляли вынырнувшим из‑за барьера кораблем. Здесь возмущения пространства нашли отклик – под их воздействием микроструктура стержня стала меняться. Возникали области молекулярных сжатий и разрежений, текла и изменялась кристаллическая решетка. Менялись субъядерные связи. Поглощалась и выделялась энергия. Возмущения пространства, порожденные прыжком корабля сквозь сотни световых циклов, пробудили стержень, а он, в свою очередь, повлиял на пространство. Точнее, на свойства пространства, свойства чрезвычайно глубинные. Правда, это было воздействие совершенно иного рода, нежели побочные эффекты межзвездного прыжка. Теперь стержень очень напоминал ручной фонарик, утерянный кем‑то в невесомости: с одного из его торцов срывался конический луч, только луч этот был невидим и неощутим для приборов корабля. На некотором расстоянии от стержня луч обрывался, образовывая окружность диаметром… ну, скажем так, вполне достаточным, чтобы вышеозначенный корабль проскочил в нее, словно дрессированный зверь в обруч дрессировщика, нигде не задев границ этого обруча.
Пространство в финишной сфере успокаивалось, приходя в давно устоявшуюся форму. Пространство внутри луча и окружности и не думало волноваться, оно просто изменило свойства и застыло в таком виде.
Тем временем корабль принялся маневрировать на планетарной тяге. Ориентировался, подгонял скорость и искал нужный вектор дрейфа для подготовки нового прыжка.
За долгое‑долгое время, пока стержень невозмутимо ожидал у безымянной звезды, корабли вблизи него появлялись трижды. Первый раз – в незапамятные времена, причем это был точно такой же корабль, какой доставил и подвесил на теперешней орбите сам стержень. Этот корабль грамотно сманеврировал, дождался, пока стержень создаст луч и окружность, прошел самый центр окружности и навсегда исчез из галактики.
Второй и третий корабли появились неизмеримо позже, когда все, кто устанавливал стержни у некоторых звезд, уже угасли как раса и начисто потеряли интерес к межзвездным путешествиям. Оба корабля пробыли в окрестностях по‑прежнему безымянной звезды недолго, к стержню не приближались и покинули эту часть космоса по‑своему, без помощи транспортера забытой расы.
Сегодня звезды успели забыть расу пилотов, которые вели второй и третий корабли. Так же как и древних исполинов знания, установивших стержень‑транспортер. Время неумолимо. Оно не щадит ни тех, кто изобретает способы межзвездных путешествий, ни приспособления, при помощи которых эти путешествия осуществляются. Но продолговатый темный цилиндр с соотношением диаметр/длина как один к семи словно не знал прикосновения времени.
В определенном смысле так оно и было. Давно забытая раса исполинов больше никаких обладающих подобными свойствами устройств после себя не оставила, поэтому цилиндр можно было считать одним из самых старых объектов галактики. А второго такого в этой галактике попросту не имелось.
Четвертый корабль после очередного маневра волею судеб лег на быстро вычисленную траекторию, и траектория эта проходила как раз через условную окружность, которая усекала конический луч древнего «фонарика», стержня‑транспортера. Но траектория прокалывала окружность не вблизи центра, а у самого края, у границы, да так, что корабль большею частью проваливался в пятно измененных физических свойств, а меньшею проходил мимо пятна, там, где пространство обладало самыми обычными свойствами.
Та часть, которая угодила в зону действия транспортера, исчезла. Остаток, словно вскрытая консервная банка, исторг содержащийся внутри воздух, жиденький и быстро редеющий рой предметов самых разнообразных форм и размеров да десятка два мгновенно закоченевших до стеклянной твердости трупов. Один из космонавтов‑путешественников, на свою беду, в момент катастрофы был облачен в Защитный спецкостюм – его ждала смерть медленная и куда более мучительная. Но столь же, увы, неотвратимая. Еще четверо бедолаг находились в герметично закрытом отсеке. Их агония длилась дольше, поскольку отсек имел определенный резерв автономности, но совершенно не имел средств связи, способных оповестить сородичей на таком чудовищном расстоянии от обжитых миров.
Когда стержень погасил транспортный «луч», космонавт в спецкостюме и четверо его коллег в отсеке не успели еще даже сообразить – что же произошло?
Ожидание – естественное состояние древнего транспортера. Он снова погрузился в ожидание.
Правда, транспортер не знал, что ждет. Он просто срабатывал на каждое возмущение пространства вблизи себя – только его «вблизи» подразумевало сферу, в которую свободно умещалась безымянная звезда и вся ее карликовая планетная система в придачу.
Автоматы умеют ждать.

Очень долгий пролог

– Приехали, – нейтрально сообщил Веселов. Он всегда говорил так, словно делал собеседнику одолжение. Или был чем‑то страшно недоволен.
– Спасибо, – с некоторой ехидцей отозвался Плужник.
Плужник Веселова часто раздражал – наверное, именно этой подчеркнутой серьезностью.
Но на бригадира не очень‑то поорешь. И не очень‑то пообижаешься. Точнее, обижаться‑то можно сколько угодно, да только ни к чему ровным счетом это не приведет. А обидишься открыто – еще и по служебной линии огрести можно.
В общем, Саня Веселов страдал молча.
Плужник, чаще именуемый в команде «Тимурычем», величаво кивнул и исчез из призрачного столбика связи над пультом.
Веселов сморщил нос и показал в пустоту язык.
Рейдер действительно прибыл на место назначения – стандартный малый поисковик класса «Шустер‑эпсилон». Экипаж семь человек, дальность пульсации – до восьмисот светолет. В исключительных случаях – до тысячи двухсот. Дальше сигать не рекомендовалось, икс‑привод начинал сбиваться при наведении на финишную сферу. Бригада искателей на рейдере была укомплектована лишь частично – вместо семерых всего пятеро. Людей, как обычно, не хватало. Поэтому функции бригадира и капитана рейдера (а по совместительству и врача) выполнял один и тот же человек – Тахир Тимурович Плужник, он же Тэ‑Тэ‑Пэ, что большинство женщин на земной Базе с обидой в голосе расшифровывали как «тяпнул‑трахнул‑послал». Потому что в нетрезвом виде Тимурыч и впрямь был падок до женского полу и почему‑то мистически неотразим, а наутро, протрезвев, вечно впадал в меланхолию и становился ужасно циничным, недобрым и невыносимым.
Помбриг (он же штурман‑астрогатор и, как ни странно, вечный кок) Вася Шулейко, человек редкостно мягкого характера, выглядел гораздо‑моложе своих, пятидесяти трех локальных. Румяные щечки, нежный пушок на скулах – он скорее походил на кадета или даже на малька‑первокурсника, а отнюдь не на матерого волка‑искателя, попрыгавшего каждый спиральный рукав вдоль и поперек. Вася давным‑давно осознал, что в галактике неизмеримо больше мест, где он доселе не бывал и никогда не побывает, нежели мест, куда его заносила прихотливая судьба искателя. Главное, что отличало малька от ветерана, – осознание безграничности вселенной в целом и исполинских размеров галактики в частности. Но для всех, не исключая тех же мальков, Вася оставался просто Васей, хотя успел налетать даже больше Тимурыча.
Мальком, а также исполняющим все прочие обязанности, вынужденно оставался Саня Веселов, невзирая на свои двенадцать рейдов и особый спецкурс в академии. По той простой причине, что двоих штатных искателей в команде не хватало, а научников в рейд никогда не посылали меньше пары.
Научники в этот рейд выпали – хуже не придумаешь. Сухопарые матроны с Офелии, родные сестры. Регина и Виола. Тетки изрядно зловредные и склочные, но в космосе отнюдь не новички, этого не отнять.
В общем, экипаж подобрался чудовищный; ничего подобного ему даже в суммарной памяти Тимурыча и Васи за долгие годы полетов не отложилось. Матронам что, у них каждый рейд выглядит чудовищным с точки зрения остальных членов экипажа, эти две дамочки привыкли…
Поисковики старались мириться. И уступать.
Задачей искателей было шастать по малообжитым районам космоса в поисках следов, оставленных реликтовыми цивилизациями. Кто и когда учредил Поисковую Базу и кто ее финансировал – оставалось сокрыто под туманной завесой догадок и кривотолков. С одной стороны, эта информация не считалась сколько‑нибудь секретной. С другой стороны, сведения всплывали настолько противоречивые, что составить правдоподобную картину никак не удавалось.
Плужник считал, что Базу содержат военные. Точнее, то что осталось от регулярных военно‑космических сил доминанты Земли, – разрозненные штабы флотов и отдельные соединения кораблей, расползшиеся по наиболее важным звездным системам людей. Единое управление они давно утратили ввиду отсутствия осмысленной угрозы со стороны союзников или откуда‑нибудь извне, но с успехом продолжали поддерживать вполне приличную боеготовность.
Основной задачей и единственным источником средств для военных стала, борьба с расплодившимися после вступления людей в союз пиратами и контрабандистами. Местными режимами помощь военных весьма поощрялась, поскольку полицейские части с легионом пиратов явно не справлялись ввиду вопиющей малочисленности и плохой оснащенности. А зачем плодить полицейских и оснащать их, когда под боком прекрасно обученные и оснащенные военно‑космические силы? Снаряжение и технику военные заказывали, распределяли и транспортировали сами, являя почти идеальный симбиоз с субъектами доминанты Земли;
Розовощекий Вася мнения по этому поводу никогда не высказывал, но втайне считал, будто База финансируется Фондом единого знания, общесоюзной организацией с положением и возможностями серого кардинала. Не имея власти формальной, Фонд имел практически неограниченные энергетические и финансовые ресурсы. Иными словами, бабок у Фонда было до хрена, поскольку львиную долю научных изысканий курировал именно он, права на действующие технологические патенты держал он, регистрировал (у себя же) новые патенты почти исключительно он, а с патентов регулярно состригались даже не миллиарды – триллионы пангала. Деньги давно стали в обжитой части галактики основной и чуть ли не единственной движущей силой. Серьезным доводом в пользу Васиного мнения служил тот факт, что остальные шесть высших рас союза и шесть претендентов в высшие имели собственные Поисковые Базы, сконструированные по единому образцу и оснащенные в точности той же техникой, что и земная. Отсутствие самостоятельных искателей у новоразумных рас, вроде хлонк или беура, по убеждению Васи, объяснялось лишь формальным запретом главенствующей шестерки пользоваться межзвездными технологиями без надзора. А среди наемников по чужим Базам тех же хлонк и беура очень даже хватало.
Саня Веселов был еще слишком молод и беззаботен, чтобы иметь на этот счет сформировавшуюся концепцию, а для проформы полагал, будто Базами командуют частные промышленные синдикаты; кое‑кто из старичков придерживался схожего мнения.
Истина скорее всего лежала где‑то в промежуточном объеме, приблизительно на равном удалении от всех точек зрения. Базы вполне могли быть и автономными, на равных сотрудничая со всеми понемногу.
Девяносто девять целых и девятьсот девяносто девять тысячных процента от общего числа поисковых вылетов заканчивались ничем. Вообще ничем. Искатели, впустую проболтавшись пару локальных лет по космосу, возвращались на Базу, сдавали стандартный отчет и отправлялись в положенные по контрактам отпуска. Но оставшаяся одна тысячная процента удачных вылетов с лихвой окупала все затраты.
Искатели‑цоофт сто сорок лет назад в одном из дымовых колец Ф'Ладг‑Энрике наткнулись на законсервированный маяк неизвестной расы; возраст маяка был оценен приблизительно в двенадцать‑тринадцать миллиардов локальных лет. Стало быть, маяк сигналил неведомым кораблям древних задолго до царствования легендарных Ушедших.
Поисковики доминанты Земли три с половиной десятилетия целенаправленно утюжили ближние окрестности бывшей системы Волга, где некогда случайно вынырнул из небытия целый крейсер Ушедших; благодаря тем событиям люди и пробились в высшие расы. Ничего имеющего отношение к Ушедшим поисковик не обнаружил, зато в недрах давно заброшенного планетоида‑рудника в Поясе Ванадия был найден предмет, позже нареченный «оранжереей». «Оранжерея» уже была создана кем‑то, когда первые а'йеши и первые матки Роя едва начали постигать простейшие арифметические действия. Назначение «оранжереи» ученые Земли так и не смогли внятно объяснить, но благодаря ее изучению совместными усилиями а'йешей и цоофт наконец‑то были частично истолкованы принципы действия мгновенной связи. После таинственного исхода Роя из галактики это открытие имело поистине судьбоносное значение, ведь больше некому было поставлять «черные ящики». Физику процесса мгновенной связи ученым уловить не посчастливилось, но зато союзники после долгих мытарств научились копировать работающие «черные ящики» Роя, что заставило вздохнуть свободно миллиарды разумных существ.
Искатели булингов, совсем недавно принятых в шестерку высших рас, первыми додумались сопоставить общие свойства двух гравитационных аномалий: первой вблизи собственной столичной системы, в районе, известном как скопление Пета, второй – на периферии бывших владений Роя. В результате ничего материального найти не удалось, однако удалось записать закодированное послание неизвестной расы Рою и ключ‑дескриптор к нему. Послание содержало массу сенсационной информации, в том числе и научно‑технологической.
Случались и не столь громкие находки; но важнее было то, что любой разумный обитатель любой из планет союза твердо усвоил: галактика полна рукотворными артефактами и их нужно неустанно искать. Удивительно, но некоторые пиратские флотилии добровольно отказались от нападений на поисковики да еще объявляли вне своего флибустьерского закона всех, кто подобным принципом пренебрегал.
Бригадира Плужника в свое время пираты потрошили дважды, потому что какая‑то обиженная дама из обслуги земной Базы запускала слух: Тимурыч, мол, на что‑то необычное наткнулся и везет это на Базу. За «Шустером» любвеобильного бригадира устраивались оглушительные лихие погони‑сафари, но оба раза все заканчивалось появлением нескольких линейных крейсеров военно‑космических сил. Пираты, понятно, немедленно разбегались, а Плужник возвращался восвояси с неимоверной помпой и внушительным эскортом. К сожалению, оба раза порожняком, поскольку находка существовала лишь в воображении обиженной дамы.
Первые годы после академии и стажировок любой, завербовавшийся в искатели, всерьез надеялся что‑нибудь найти. Потом приходили первые сомнения. Потом разочарование пополам с грустью. А потом неизбежное понимание умудренного сединами ветерана: везет лишь единицам из сотен тысяч. И шанс, что повезет именно тебе, ничтожно мал…
Поэтому ни бригадир Плужник, ни Вася Шулейко ничуть не спешили приступать к работе после рапорта Сани Веселова о прибытии в район сканирования. На рейдере заканчивалась локальная ночь, до подъема по распорядку оставалось почти два часа. Веселов мог и не блюсти формальную букву устава. Вполне мог доложить о финише в начале рабочего дня, при сдаче вахты. Ни бригадир, ни (упаси боже!) душка‑помбриг Вася Шулейко даже не нахмурились бы на подобное мелкое, но вполне оправданное здравым смыслом нарушение, а мнением научных дам на марше смело (а главное – без последствий) можно было пренебречь.
Но Веселов доложил, невзирая на локальную ночь.
Согласно тому же уставу поисковой службы Тимурыч обязан был явиться в рубку и собственноручно запустить аппаратуру сканирования. Но Тимурыч еще не рехнулся на старости лет, чтобы за такой мелочью вылезать из теплой постели за два часа до подъема и тащиться через полкорабля в рубку, поэтому сонно велел Веселову начать сканирование самостоятельно либо подождать до утра, когда все встанут и позавтракают. После чего с чистым сердцем задремал снова.
Веселов и не надеялся, что «старики» немедленно примчатся после его рапорта. Если начистоту – сидеть без дела было невыносимо скучно, спать предательски не хотелось, а за не санкционированное бригадиром включение дорогостояшей аппаратуры и неуклюжую попытку ее настройки малька могли и ощутимо взгреть с ущемлением в выплатах.
Получив вожделенную санкцию, Саня повеселел и бодро разблокировал куб управления сканерами. Мудреный агрегат работы чешуйчатых свайгов был даже не адаптирован для доминанты Земли – дизайн панели управления и сенсорные пульты под четырехпалые руки сразу выдавали изделие союзников.
Когда‑то всех инопланетян называли просто «чужие». Но постепенно, по мере вхождения людей в галактический союз, это неприятное словечко стало выпадать из обихода и забываться. Так уж получилось, что союз перенял от людей не меньше, чем люди от союза. И увы, среди человеческих даров иным расам оказалось куда больше пороков, нежели добродетелей. Доминанта Земли, напротив, впитывала почти исключительно знания и технологии.
Например, вот этот новейший сканер. По дальности и точности анализа он не имел равных в галактике. Разрабатывали его совместно а'йеши и азанни, испытания проводили свайги и цоофт, производили свайги и поставляли всем без исключениям расам, имеющим Поисковые Базы. Собственно, поэтому за самоличную его активацию малька могли и взгреть – люди таких приборов пока еще не делали.
Но вопреки всему Саня Веселов умел с ним обращаться, и умел неплохо. Да и мальком считался только в силу того, что угодил в команду к паре признанных корифеев и паре мегер.
Расшторив наружные датчики и прогнав положенные тесты, Саня даже немного воодушевился.
«Сейчас, – подумал он, оживляясь все сильнее и сильнее, – как обнаружу, блин, что‑нибудь эдакое… от Ушедших! Или еще каких исполинов потерянного знания! Тимурыч небось в одних портках примчится…»
Однако Саня уже вплотную подошел к тому барьеру, когда в глубине души становится вполне очевидно: ни сегодня, ни завтра, ни через неделю, ни через год мудреный сканер работы свайгов не заверещит, не соизволит просигнализировать об обнаружении объекта «предположительно техногенного происхождения»…
Сканер заверещал на второй минуте работы.
Саня вздрогнул и обмер. Потом его взяла оторопь. Потом обдало болезненной испариной.
Руки дрожали и плохо попадали на сенсоры, сработанные под лапы рептилий‑свайгов. Слишком контрастные строки интера в непривычно сером объеме экрана плясали и расплывались перед глазами.
Саня внимал резюме.
«Объект: предположительно фрагмент летательного аппарата…»
Приблизительная масса покоя равнялась двадцати трем земным килотоннам. Расстояние до объекта составляло около двенадцати десятичных мегаун, что приблизительно равнялось шести мегаметрам. Впритирку, черт возьми… Энергетическая активность – ноль. Тазионарная активность – ноль целых шесть десятых. Барионная активность – выше нуля, но можно пренебречь. Время пассивного дрейфа (в первом приближении) – более полутора тысяч локальных лет.
Саня хмелел от неверия.
Но вскоре, слегка порассуждав, начал успокаиваться.
В самом деле – полторы тысячи лет разве срок? Никакой это не артефакт исчезнувших исполинов. Просто обломок корабля одной из ныне здравствующих рас‑союзников. Полторы тысячи лет назад союз тогда еще пяти рас, включая ныне сгинувший Рой, вовсю рубился с нетленными и их сателлитами из Ядра – оре и дашт. Кораблей тогда пожгли и покорежили без счета. Правда, немногочисленные останки космической техники быстро повыловили и немедленно пустили в дело, еще во время войны. А уж после войны подчистили пространство на зависть тщательно. Только по окольным медвежьим углам, где не случались массовые побоища и могли еще сохраниться битые корабли. Только в местах случайных незарегистрированных стычек, когда выживших не остается и некому рассказать о скоротечном звездном бое.
Итак.
Саня втянул объемно‑структурный образ находки в куб программы‑распознавателя и дал команду на идентификацию типа летательного аппарата. Втайне Саня надеялся, что, поразмыслив и перебрав все возможные варианты, программа озадаченно мигнет желтым индикатором и бесстрастно сообщит, что «тип летательного аппарата не опознан».
Разумеется, надежда не оправдалась. Программа довольно быстро разобралась и сказала, что найденный обломок «идентичен левой мидель‑носовой части модульного разведывательно‑десантного крейсера производства а'йешей времен войны с нетленными. Применялся а'йешами активно и повсеместно, ныне устарел и не производится с такого‑то года».
Год программа выдала по исчислению свайгов. Переводить в земную дату Сане было лень: и так понятно, что модульные крейсеры разумные кристаллики‑а'йеши давно не производят и что со временем дрейфа вышеозначенного «фрагмента летательного аппарата» сие вполне коррелирует.
Потом Саня задумался – а где, собственно, недостающая часть крейсера? Война с нетленными – не древние поединки на планетах. В космосе применялось оружие, от которого редко остаются обломки. Да еще сравнительно целые. Аннигиляция, деструктурирование вещества, силовые поля, тазионарные поля… Впрочем, специалистом по оружию, тем более по древнему, Саня не являлся.
Он исследовал обломок крейсера вдоль и поперек, выяснил (с помощью программы, разумеется), что «видимых повреждений помимо рассечения фрагмент летательного аппарата не имеет». Тут и застал его свежий и розоволицый с утра помбриг Вася Шулейко.
– Что это еще за каракатица? – весело спросил Вася, склонившись над плечом Веселова.
Саня Веселов вздрогнул от неожиданности и зыркнул на часы – вахта его уже четверть часа как закончилась.
– Это крейсер а'йешей, – собрался и ответил Саня. Довольно внятно ответил; чему внутренне порадовался. – Модульный. Точнее, кусок крейсера. Болтается тут полторы тысячи лет. Больше пока ничего не выяснил…
– Когда засек?
– Часа два назад как финишировали. Я Тимурычу доложился, он велел посканировать до подъема…
– Так‑так. – Вася жестом велел Веселову уступить место и плюхнулся в кресло сам. Руки запорхали над чужим пультом. Рассчитанным под четырехпалую руку с пальцами, длиннее чем у людей…
Помбриг сноровисто выводил в объем экрана столбцы данных, вызывал таблицы и справочники, запустил библиотеку и сводарий. Постепенно пространство перед ним заполнилось призрачными изображениями текстов, трехмерных макетов, ссылок на документы и архивные массивы.
– Вахту принял, – не оборачиваясь, буркнул Вася Веселову. – Ступай, отсыпайся…
Спать Сане по‑прежнему не хотелось, поскольку первую половину дежурства он бесцеремонно продинамил со смеженными веками, ибо подготовка к прыжку и сам прыжок совершенно не требовали человеческого вмешательства. Автоматы все делали сами. А вот перекусить чего‑нибудь явно не мешало.
– А слопать чего‑нибудь имеется? – осторожно поинтересовался он.
Дело в том, что Вася Шулейко обыкновенно наведывался в рубку перед тем, как отправляться готовить завтрак. Сегодня он явно вознамерился в рубке застрять, поэтому завтрак искателей мог свестись к личной импровизации каждого члена экипажа. Большею частью из консервантов и сухпая.
– Я повара навострил вчера… Загрузи чего попросит и стартуй первое меню. Потом свистнешь.
– Понял, – повеселел Саня.
Если Шулейко с вечера написал рационную программу, значит, никаких сухпаев, а набросать в кухонный комбайн продуктов мегеры‑научницы не гнушались.
– Я пошел! – Великовозрастный малек лихо отсалютовал и выскользнул из рубки, едва не столкнувшись за перепонкой с бригадиром.
– Доброе утро, Тимурыч! Вахту взял Вася.
– Ага, – принял к сведению бригадир и протяжно зевнул. – Гуляй…
Он еще ничего не знал.
Спустя час Саня, успешно совладав с кухонной автоматикой и вежливо раскланявшись с мегерами в твиндеке, снова просочился в рубку. Тимурыч и Вася, погрязнув носами в мешанине объемных экранов, разбирались с неожиданной находкой. Они что‑то беспрерывно бормотали и изредка шипели друг на друга. Веселов притих на рабочем месте штурмана‑астрогатора, во все глаза наблюдая за работой корифеев.
– Скол проверил? – осведомился Тимурыч, лихорадочно листая в одном из видеокубов некий безразмерный реестр.
– Ага. Как зеркало, – отозвался Вася. – Шлифовали его, что ли?
– Шлифовали, – едко подтвердил Тимурыч. – Думаю, непосредственно при срезе.
– Да не было у нетленных такого оружия, тебе ж сказано!
– А у союзников? Кто сказал, что это нетленные? Саня Веселов тихо внимал.
– Полагаешь, союзники могли сцепиться между собой?
– А ты полагаешь, такое невозможно?
Вася Шулейко с сомнением пожал плечами:
– Не знаю… А давай запросим центр статистики. Лучше с А‑Йеши, со столицы.
– Давай… Что там с неводом?
– Ловит!
Тут Вася заметил безмолвствующего Веселова.
– О! А ты почему не спишь?
– Неохота что‑то…
– Тогда помогай!
Саня с готовностью вскинулся.
– Гляди на сканер, он мелкие объекты выискивает. Не могло же от крейсера отрезать единственный кусок! Да и изнутри наверняка что‑нибудь выплыло.
– Да брось, полторы тысячи лет! Прикинь, куда оно все улетело за это время! – усомнился Тимурыч.
– Улетело так улетело, – не стал возражать Вася. – А проверить стоит! Давай за пульт, кадет!
– Я не кадет, – в который раз уныло и недовольно поправил Саня, прекрасно сознавая, сколь мала с высоты помбриговского опыта разница между ним и действительно кадетом.
– Отставить, – неожиданно вмешался Плужник. – Лучше пойди проверь скафандры. Сделаем вылазку, поглядим поближе, я так думаю… Давай, наводись впритирочку.
Шулейко послушно отогнал Саню от штурманского места и принялся просчитывать мини‑прыжок.
Проверка скафандров – обязанность техника или зам‑брига по оборудованию. Но поскольку Саня Веселов исполнял все маршевые функции, кроме бригадирских и штурманских, скафандры, естественно, тоже входили в его сферу ответственности. Впрочем, проверять там особо было нечего, техника простая, как молоток, надежная, как молоток, и проверенная годами успешного применения, как все тот же верный человечеству молоток. Поэтому уже через десять минут Саня вызвал по внутренней связи рубку и доложил, что три скафандра к эксплуатации готовы, аминь. Тимурыч ворчливо осведомился, почему три. Веселов смутился и неуверенно предположил, что, мол, для выхода за пределы рейдера бригадиру, помбригу и ему, стало быть Сане Веселову, понадобится аккурат три скафандра, ни больше ни меньше. На что Тимурыч холодно возразил, что, во‑первых, бригадир никуда выходить не собирается, поскольку хоть один разумный человек обязан оставаться в рубке. Во‑вторых, в экспедиции к находке априори (Тимурыч так и выразился – априори) обязан принять участие представитель научников, стало быть, одна из мегер пойдет к обломку крейсера а'йешей, а вторая будет на подхвате у библиотечного терминала в рубке. С первой мегерой отправится Вася, а искателю Веселову надлежит дежурить у шлюзов, если он не пожелал отдыхать после ночной вахты.
Саня попытался вяло и безнадежно протестовать; понятное дело, ни к чему путному сие не привело.
В общем, когда Регина величественно вплыла в рубку и села за свой терминал, а Виола и Вася облачились в скафандры, Саня уже почти смирился со своей тоскливой участью.
Первый раз довелось принимать участие в чем‑то похожем на настоящий поиск, и, естественно, в качестве сугубого статиста! Кто б сомневался…
Нет в мире справедливости! И это при том, что злосчастный обломок крейсера обнаружил именно он, Александр Веселов, искатель земной Базы. А вся слава достанется Плужнику и мегерам, как пить дать им, а вовсе не Сане Веселову.
Нет в мире справедливости… Ни миллиграмма.
Следующие полчаса Саня в одиночестве проторчал у шлюза. Вася и Виола в совершенно будничном настроении дождались, пока рейдер прыгнет поближе к находке, и вышли наружу. Навелись и отсинхронизировали вектор дрейфа просто изумительно: когда пространство за бортом пришло в норму и Плужник разрешил выход в открытый космос, поисковый рейдер и обломок древнего крейсера а'йешей разделяли жалкие двенадцать километров.
Скафандры у искателей были модерновые: не на архаичной реактивной тяге, а с гравидвижителем. Эдакий икс‑привод в миниатюре, разве что без возможности барьерного перехода. Движитель фиксировал массивную цель и подтягивал человека в скафандре к ней, словно на страховочном фале. Если же цель по массе уступала человеку, в качестве опорной точки использовался рейдер. В этом случае скафандр не подтягивал, а выталкивал своего владельца к цели.
Сгорая от неутоленного любопытства, Саня слушал маловнятные переговоры Васи с Плужником.
А потом произошло чудо.
– Тимурыч? – запросил Шулейко с некоторой озадаченностью в голосе. – Тут осматривать немерено… Шли‑ка сюда Саньку на подмогу, а то и за неделю не управимся.
Саня чуть не умер от внезапно вернувшейся надежды; грудь сдавило, словно началась тренировка на перегрузки; дыхание само собой остановилось. Боже, как отчаянно хотелось, чтобы шеф согласился с предложением штурмана! Пусть это и не совсем регламентный шаг – выслать с рейдера более половины экипажа, но ведь и отправлять рейдер в поиск при некомплекте экипажа тоже как‑то мало согласуется с регламентом. С комплектацией последнее время вообще беда, искателей на Базе в лучшем случае процентов семьдесят от необходимого количества. Пахать приходится за себя и за того парня, какой уж тут регламент!
– Думаешь, надо? – с сомнением переспросил Плужник. Саня тихо проклял все на свете.
– Надо, Тимурыч. Это ж крейсер, не песчинка, даром что обломок. Даже так раз в десять больше нашего рейдера.
Саня возблагодарил космические глубины и создателя космических глубин – если он все‑таки, есть. А заодно и создателей модульных крейсеров а'йешей – за то, что создали свои крейсеры достаточно большими.
Бригадир тяжко вздохнул:
– Там хоть тихо все, а? Излучение, там, еще какие пакости? Виола, ау!
– Пока никаких, пакостей, – проскрипела Виола. – Эта жестянка, по‑моему, не опаснее заброшенной шахты.
– Веселов! – окликнул Саню бригадир суровым до, театральности тоном. – Облачайся и давай к ним! Если без Васиного слова шаг ступишь – сгною в мехзоне!
– Есть, шеф! – с трудом, пряча ликование, отозвался Саня и, не мешкая, разодрал перепонку перед нишей со своим скафандром.
Удача все‑таки снизошла и улыбнулась ему.
Даже не веря в улыбки удачи, каждый искатель втайне мечтает стать первопроходцем. Саня по крайней мере мечтал. Сильно. Очень сильно.
Облачился он за рекордное время. Внутренние тесты быстрее прогнать было просто невозможно. Шлюз прокачивался, казалось, целую вечность. Но так или иначе – спустя четверть часа Саня выпорхнул из внешней камеры в усеянную похожими на россыпь гемм звездами пустоту.
Саня Веселов никогда не робел перед пустотой. Здесь трудно было держать горизонт – горизонта не существовало вовсе. Здесь трудно было понять, где верх, где низ – низа и верха не существовало тоже. Саня умел главное; привязаться к паре‑тройке ориентиров и держать в голове всю трехмерную картину в целом. Рейдер – безусловно, оставался «сзади»; далекий красный глазок сигнального феера Васи Шулейко виднелся «впереди»; а во‑он то смутное пятнышко, ближайшая звезда, пусть будет «низом». Все, теперь главное – не терять ориентиры, и тогда ни за что не померещится, будто ты висишь в пустоте совсем один на многие световые годы, брошенный и забытый, не будет болезненно сдавливать грудь, и воздуха всегда останется достаточно, чтобы не задохнуться. Все страхи и неудачи проистекают в первую очередь из головы, из подсознания обитателя поверхности планеты или замкнутых помещений на искусственных станциях, а уж только потом от сбоев в оборудовании и непредвиденных обстоятельств.
Теперь – заарканить массивный обломок крейсера невидимым гравитационным поводком и подтянуться, словно на лебедке… Сколько раз Саня проделывал Подобное на тренировках! Начиная с третьего курса. Потом на ежемесячной сдаче нормативов, уже на Базе. А вот в рейде – впервые довелось выйти в открытый космос. Предыдущие рейды неизменно заканчивались ничем. Вообще ничем – даже для завалящего ремонта ни разу не пришлось напяливать толстый жилет скафандра и цепенеть в тесном шлюзе.
«Все когда‑нибудь происходит впервые, – философски подумал Саня. – А потом это назовут приобретенным опытом. Опытом искателя! Приобретается в сей знаменательный миг вовсе не тупая цифра в графе совершенных пустых рейдов у великовозрастного малька‑дубинушки, а опыт, настоящий опыт молодого, но уже повидавшего пространство спеца! И в баре можно будет небрежно бросить приятелям: „А вот когда мы старый крейсер подцепили у этой, как ее… Ну, есть такая звездочка у черта на рогах, в периферийном секторе…“
Рабочий выход ничем – ну совершенно ничем не отличался от тренировочного. Разве что квалификаторы не пялятся с открытой преподавательской платформы да прожекторов поменьше – всего‑навсего два. Один у шлюза, другой – над выпуклой, похожей на бегемотий лоб кабиной рейдера.
Вскоре красная точка Васиного маячка перестала выглядеть просто точкой. Точнее, маячок‑то как раз точкой и остался, только поярче стал. Просто фоном для странной рубиновой звездочки служила теперь не чернота с вкраплением звезд настоящих, а смутно видневшееся черно‑серое пятно, которое настоящие звезды наоборот заслоняло. По мере того как Саня подлетал, пятно росло, расползалось и скоро закрыло собою чуть не полнеба.
А рейдер съежился до размеров двойного прожекторного огонька где‑то далеко‑далеко позади; потом огоньки слились в один.
Оглянулся Саня Веселов всего лишь раз.
Обломок крейсера был действительно здоровенным. Куда больше поискового рейдера. И ведь это только обломок! Процентов тридцать – тридцать пять от целого корабля! Саня невольно вообразил, что эти милые кораблики когда‑то насмерть рубились тысячами, и сам себе позавидовал. В том смысле, что родился в мирное и достаточно сонное время, а стало быть, не приходится гореть заживо или аннигилировать в жерле какой‑нибудь межзвездной заварушки.
Не то чтобы искатель Веселов полагал свои времена безмятежными и сладенько‑розовыми. Вовсе нет. И пиратов по космосу шатается не счесть, и темных делишек проворачивается – разрядов на калькуляторе не хватит пересчитать, и мафия орудует везде и всюду, и жизнь разумного существа стоит не так чтобы очень уж дорого… Но и не сущий грош, как во время войны, когда солдаты гибнут едва ли не миллионами, когда гибнут не только солдаты, а и планеты, а порою и целые планетные системы.
И ведь это еще далеко не самый крупный крейсер из применявшихся за сотни лет космической войны!
Следующие несколько часов Саня вовсю впитывал пресловутый опыт. Под руководством тертого пространством Васи Шулейко и сморщенной мымры Виолы, тоже прекрасно сознающей, что ей здесь делать, Санины функции свелись в основном к блужданиям по уцелевшим отсекам и подробным докладам Васе и Тимурычу. «Дуй отсюда направо. Что видишь? Твиндек? А там есть такая низкая дверца со значком сбоку? Похожим на створовый знак „Умерь тягу!“? Есть? Так, жди, сейчас подойдем». После чего в твиндек из какого‑нибудь бокового лаза вплывал Вася, некоторое время возился у дверцы и неизменно открывал несложный магнитный запорчик. «Давай полезай…»
Саня полезал.
«Что видишь? Пульт? Твою мать, поверить не могу! А сколько перед ним креслолож, две или четыре? Что? Семь? Так, стой, ничего не трогай, сейчас буду! Виола, давай в сектор привода, кажется, у нас нетронутый боевой пульт нарисовался!»
Прилетала Виола со своим напичканным разнообразными приборами чемоданчиком, и следующие час‑полтора Сане Веселову в лучшем случае доводилось что‑либо подать‑подержать, не более.
В общем, на объекте проторчали четырнадцать часов кряду, прервавшись только несколько раз. На обед и физиологические нужды. Когда вернулись на рейдер, Саня чувствовал приятную усталость в теле и не менее приятную удовлетворенность в душе. Пока тащились на гравитационном аркане назад, удалось послушать переговоры Васи с Плужником и мегер между собой.
Сверхсенсационного их группа ничего не обнаружила.
Всего лишь обломок достаточно древнего крейсера чужой союзной расы.
Но! Судя по всему, этот крейсер подвергся атаке; весь экипаж погиб, не успев даже сообщить о своей судьбе командованию и метрополии. Стало быть, этот корабль числится пропавшим без вести. Именно поэтому среди аппаратуры и снаряжения сохранилось несколько устройств, содержащих и поныне засекреченные узлы и детали. Как тот же боевой пульт из отсека со знаком, похожим на «Умерь тягу!». Если поисковик доминанты Земли обнаруживает и доставляет на Базу подобные засекреченные блоки, как правило, это заканчивается тем, что хозяева технологических секретов предоставляют доминанте Земли кое‑какую ценную информацию. Чаще всего – именно по найденным блокам. Иногда – другую, но тоже ценную.
Обнаружение пропавшего без вести корабля само по себе тоже является ценной информацией. Хотя бы потому, что, невзирая на скверные времена, союз продолжает чтить погибших в давней войне. Поэтому землянам от а'йешей также наверняка перепадет что‑либо полезное.
И последнее. Самые бурные споры мегеры‑научницы вели о причинах гибели старого крейсера. По их словам, корабль а'йешей будто бы рассекла на две неравные части некая неведомая сила, причем таким образом, что произошла практически полная разгерметизация найденной меньшей части. А'йеши – кристаллическая форма жизни, привычная к низким для землян температурам. Но и для них вакуум убийственен. Поэтому экипаж погиб. Что за смертоносная сила разрезала крейсер? Именно этот вопрос, как показалось Сане, более всего занимал старших коллег‑поисковиков. Доступная часть архива‑сводария была тщательно перетряхнута. Обращение по мгновенке в ближайший сводарий а'йешей также принесло некоторые плоды: упоминание о пропавшем без вести крейсере там имелось.
А чуть позже бригадир Плужник вторично отдал Сане Веселову приказ просканировать окрестности, и тому снова повезло, правда, не на второй минуте, а в этот раз на четырнадцатой.
Засеченный предмет был ничтожных по космическим меркам размеров – цилиндр полутораметровой длины и сорокасантиметрового диаметра. Плюс‑минус, разумеется; на таком расстоянии даже супереканер свайгов давал некоторую погрешность.
Плужник озадаченно поскреб в затылке. Идентифицировать находку сканер не сподобился – сообщил просто, что зарегистрированных технологических аналогов не имеется. Радар эту штуковину вообще не брал, показывал пустоту. Скорее всего цилиндр просто поглощал луч.
После недель вынужденного безделья искатели всегда с удовольствием пашут сутками. Поэтому Вася Шулейко немедленно был посажен за бригадирский терминал. Виола – за библиотечный. Сане велели снова подежурить у шлюзов, на подхвате, а сам Плужник с Региной облачились в скафандры и отправились в рейд ко второй находке.
Сканер оставили включенным.
Никто не знал, что запущенный древними исполинами телепортационный «фонарик» пробудился в тот самый момент, когда поисковый рейдер вышел из‑за барьера. И что до входа рейдера в пятно портала осталось ничтожно мало времени.
Плужник и Вася переговаривались, Саня их слушал. Мегеры, похоже, переметнулись на другой канал и совещались о чем‑то своем, специфическом. Слушать мегер было неинтересно: Саня воспринимал только местоимения да наречия, все остальное – сплошная наука уровнем куда выше университетского. А старших коллег‑искателей, наоборот, интересно. Саня и слушал, затаив дыхание и даже слегка приоткрыв рот – создавалась иллюзия, что так легче понимать сказанное.
Голоса мегер поплыли по тембру и утихли; переговорник настроился на бригадирский канал.
– …а'йеши уже знают – мы ведь запросили их сводарий. Так что на твоем месте я бы дал знать ближайшей военной флотилии, – советовал Вася.
Плужник молчал; Саня Веселов тем временем напряг память, пытаясь вспомнить, какое ближайшее человеческое поселение достаточно велико, чтобы к нему прибился хоть небольшой осколок бывших военно‑космических сил. Не то Калиновка‑III, не то Вермелинья…
– Пожалуй, ты прав, Вася, – согласился бригадир. Согласие стоило ему определенных усилий, это чувствовалось. Но Тимурыч был из тех людей, которых возможно убедить словесно, если слова, разумеется, не пусты. – Пожалуй, ты прав. Хрен с нею, со славой первооткрывателя, а премии все равно никуда от нас не денутся. Когда невдалеке маячит человеческий крейсер – как‑то спокойней в области задницы…
У Веселова на этот счет имелось два совершенно противоречивых мнения: честолюбие молодого искателя боролось с врожденной осторожностью. Даже трусоватостью – Саня не любил неоправданного риска. Будучи курсантом, он умудрился ни разу за четыре года не подраться. Постоянно норовил сгладить острые углы в отношениях со сверстниками. Примитивная дипломатия Сане давалась как никому; его даже прочили в контактеры с новоразумными расами. Но не сложилось. В итоге Саню направили в поисковую группу.
– Что там у нас ближе всего? Калиновка? – спросил Плужник.
– Фалькау, – уверенно и без запинки ответил Шулейко. – Сто тридцать шесть световых.
«Точно. – Веселов мысленно хлопнул себя по лбу. – Как я забыл о Фалькау?»
– Так я вызываю, Тимурыч?
– Вы…
Именно в этот момент Тахир Плужник влип в измененное пространство пятна. Не в самый центр, ближе к краю. Секундой позже в портал провалилась научница Регина.
Два пятнышка просто исчезли с рабочего радара. Очередной импульс отразился от их тел; следующие несколько нашли только Регину, а потом радар очистился.
– Тимурыч? – неуверенно переспросил Вася и непонимающе вперился в шарик радара. Еще секунду назад две точки ясно отображались в сфере слежения. Теперь там не отображалось ничего.
– Не понял! – озадачился Вася и вызвал контроль гравизахвата.
Контроль давал нули по всему горизонту. Никто не использовал рейдер как точку опоры для движителей скафандра.
О броузере мгновенной почты штурман временно позабыл, хотя еще минуту назад намеревался спешно связаться с правительством Фалькау.
– Куда они делись? – непонятно у кого вопросила из‑за библиотечного терминала Виола.
– Вы у меня спрашиваете? Или риторически?
Научница метнула на Васю уничтожающий взгляд, но, к удивлению искателей, промолчала.
Рейдер продолжал неумолимо дрейфовать в сторону поставленного цилиндром пятна. Собственно, цилиндр всегда так ориентировал портал, чтобы вышедший из‑за барьера корабль неизбежно угодил в самый центр, и если корабль не начинал активно маневрировать, портала ему было не миновать.
Последний маневр поисковик «Шустер‑эпсилон» совершил как раз перед выходом Плужника и Регины из шлюза.
– Вася, что будем делать? – срывающимся от волнения голосом справился Веселов. – Мне выходить?
По правде сказать, выходить наружу Сане решительно расхотелось. Он не видел ни радара, ни гравиконтроля; он понял только, что с бригадиром и его спутницей произошло что‑то на редкость нехорошее. Подспудное опасение, что найденный артефакт может оказаться небезопасным, переросло в твердую уверенность.
– Веселов! – скомандовал Вася. У него голос звучал твердо, но все же не как обычно. – Шлюзуйся! Выйдешь за борт – сразу заякорись! От борта – ни декаметра! Фонарь не забудь, будешь сигналить.
– Есть, – повиновался Саня. Приказ есть приказ… Само собой, ему показалось, что теперь шлюз отработал цикл куда быстрее, чем в прошлый раз, когда Саня страстно стремился наружу. Хотя абсолютное время совпадало до миллисекунды.
Гравизахват Саня активировал еще внутри шлюза, что хоть и не поощрялось инструкциями, но в явном виде и не возбранялось.
Выпорхнув из шлюза, Саня зафиксировался, потом без суеты переместился вдоль борта.
– Ну что, видишь их? – Штурману явно не терпелось убедиться, что на рейдере просто забарахлило оборудование.
– Нет, – мрачно ответил Саня. Он и вправду не видел красных сигнальных габаритов, близнец которых сейчас мирно рдел у него над правой лопаткой.
– Прошвырнись вдоль борта, может, их звезда какая затмевает, – посоветовал Вася без особой надежды.
– Там нет ярких звезд, – хмуро ответил Веселов, но послушно сместился метров на двадцать к левому обтекателю.
– И сигналь, сигналь, – напомнил Вася.
Мегера, как ни странно, молчала. Видно, стервозность сбоит в неспаренном варианте.
Саня зажег белый фонарь и пошарил лучом перед рейдером. Потом принялся мигать стандартным кодом «Ответьте мне!», «Ответьте мне!».
Тщетно.
Шулейко без устали вызывал голосом.
Напрасно.
А минуты истекали.
Внутри рейдера переход был почти незаметен, только на миг сбросились показатели всех без исключения приборов. А Сане за бортом на секунду померещилось, что он на какой‑нибудь землеподобной планете очутился где‑то в дикой степи, грозовой ночью, и что темноту неожиданно расколола вспышка молнии. Почему‑то беззвучная.
Он не сразу понял, что изменился рисунок звезд – к местным созвездиям никто не успел привыкнуть. Не сразу сообразил, что пропал из виду избранный ориентир «низа» – тусклый шарик ближайшего светила. Зато далеко впереди Саня явственно разглядел крохотные красные габаритные огоньки.
Два огонька.
– Вижу их! – радостно завопил Саня. – Вижу! Прямо по курсу, в нескольких километрах!
Следующая фраза заставила его внутренне напрячься.
– Где это мы? – совсем уж непривычным голосом спросил Вася Шулейко.
Штурман «Шустера‑эпсилон», поискового рейдера земной Базы, тупо глядел, как астрогационные приборы икс‑привода, еще полминуты назад твердо и уверенно показывавшие местонахождение в пространстве, пытаются привязаться к стандартным гравитационным ориентирам и все время безрезультатно.
– Черти вас раздери, что происходит? – нервно проорал бригадир. – Вас не было четверть часа!
– Тимурыч! – Вася не менее нервно сглотнул – это было понятно даже на слух. – Давайте‑ка назад. У нас тут вся аппаратура с ума сошла. Веселов, ты тоже дуй на борт.
– Вам подсветить, бригадир? – предложил Саня, хотя ему больше всего хотелось шмыгнуть внутрь рейдера, как мелкой рыбешке при приближении хищника.
– Не нужно, вижу габариты, – буркнул Плужник.
– А находочка‑то наша тоже пропала, – неожиданно возникла на бригадирской волне Регина.
– Я заметил, – тем же тоном буркнул Плужник. – Давайте побыстрее…
Когда створки шлюза сомкнулись и отделили Саню от усеянной глазками звезд пустоты – стало легче.
Но ненамного.
В рубке они собрались минут через двадцать – двадцать пять.
Вася уже успел просмотреть логи приборов ориентировки и сейчас мрачно листал их в объеме светящегося столбика.
– Что у нас? – с порога вопросил бригадир, в сердцах швырнув куртку прямо на пол.
Саня Веселов потихоньку отошел в сторону и притих на свободном кресле; Регина присоединилась к сестре.
– У нас – бред собачий, – зло пояснил Вася. – Вот, сам погляди. Последние привязки… все как положено. Система вполне стабильна. Потом исчезаете вы…
Вася переключился на другой столбик, с показаниями радара.
– Потом – обнуление всех данных, неизбежные всплески, вход в рабочий режим… и белиберда. Нет обозначенных очагов. Точнее, очаги есть, но это не обозначенные очаги.
– Другими словами, – проскрипела от библиотечного терминала Виола, – мы в другой галактике. Саня от неожиданности икнул.
– Хм… – Вася на глазах оживился. – Между прочим, это бы все объяснило. Понятно, что в другой галактике очаги расположены совершенно… иначе. Да и параметры у них другие. Вот приборы и шизанулись.
– Побойся бога, Вася, – фыркнул Тимурыч. – Какая еще другая галактика? Межгалактические прыжки невозможны. Ты это лучше меня знаешь.
– Знаю, – вздохнул Вася. – С удовольствием выслушаю иное объяснение. Валяй, я весь внимание.
– Сбой в стандартных данных, например, – пожал плечами бригадир. – Твои железяки после обнуления забыли истинное расположение этих самых очагов и считают их непривычными.
– Обижаешь, Тимурыч. – Вася действительно обиделся. – Семнадцать основных я выучил еще кадетом. На хрен мне стандартная база не нужна, грубо я тебе и на глазок скажу, где мы находимся. Я вижу очаги – они расположены совершенно иначе, Тимурыч. Это другой сад камней, понимаешь?
– Хорошо, – неожиданно легко согласился бригадир. – Как мы сюда попали?
– Тут где‑то тоннель, – снова подала голос Виола. – И мы в него угодили. Сначала вы с Региной, потом весь рейдер. Вася мгновенно схватился за клавиатуру:
– Сейчас посчитаем… Скорость дрейфа, вектор, время между вашим исчезновением и обнулением приборов… Повисла тягостная пауза.
– Сходится, – с гробовой интонацией подытожил штурман. – И время, и вектор… До третьего знака. Стало быть…
– А логи обнулились или сохранились? – забеспокоился бригадир.
– Сохранились, Тимурыч. С провалом, но старые данные есть. Обнулились только текущие показания.
– Разворот на сто восемьдесят! – скомандовал бригадир. – Скорость та же! Вектор – тот же! Посчитай время до предполагаемого… хм… перехода!
Уговаривать Васю не нужно было. Разворот он обсчитал моментально, Тимурыч едва успел взять управление рейдером.
Около минуты маневрирования, потом Вася глубоко вдохнул и сообщил:
– Вектор взят, скорость та же. Предполагаемый переход – через сорок семь минут. Плюс‑минус секунд тридцать.
– Ничего не трогай, – попросил бригадир.
– Вот уж не собираюсь! – заверил Вася. – Хотя опишу‑ка я местные привязки… Авось пригодится. База гравитационных очагов соседней галактики – это ж золотое дно!
– А кто тебе сказал, что она соседняя? – ехидно осведомились мегеры. Хором.
– Что? – не понял Вася.
– Я подогнала сферу видимых объектов под данные сводария. Ни единого совпадения, даже по квазарам… Я боюсь представить, где мы находимся… если, конечно, у нас не коллективная галлюцинация.
– Эй, – не смог сдержать возгласа Саня Веселое.
Все невольно обернулись к нему.
По‑прежнему работающий сканер свайгов засек очередной «объект предположительно техногенного происхождения». Опознать его сканер снова‑таки не сумел, но особо отметил полную идентичность с предыдущим обнаруженным и неопознанным объектом.
– Такой же цилиндр! – восхищенно проорал Вася. – И на радаре – ни фига! Как там! И ориентировка относительно нашего вектора такая же! Гляди, Тимурыч, мы идем почти тютелька в тютельку в направлении, куда указывает его торец! И первый раз так было! Тимурыч, это портал! Портал перехода, дыра в галактику, которая находится черт знает где!!!
– Подожди радоваться, – процедил бригадир. – Как бы он односторонним не оказался.
– Не накаркайте, бригадир, – смиренно попросила одна из мегер.
Видать, даже мегерам не улыбалось сгинуть вдали от дома, в невообразимой бездне, где даже привычного эха квазаров не уловишь…
– Сорок минут до перехода, – объявил Вася. – Ждем…
Некоторое время все беспокойно ерзали в креслах. Потом Вася неожиданно вскочил:
– Я не могу, жрать охота. Пойду бутербродов настрогаю…
– А я кофе приготовлю, – вызвалась Регина. – Никто не возражает?
Никто не возразил. Никто ничуть не изумился из ряда вон выходящему альтруизму сухопарой научной дамы, у которой даже спросить: «Сколько времени?» – было как‑то неловко.
Кофе и бутерброды смели минут за пять, втрое быстрее, чем приготовили. Осталась четверть часа, долгая, как жизнь.
Последние минуты перед намеченным мгновением вообще растянулись на целую вечность.
А потом показания приборов вторично за сегодня сползли на ноль, секундой позже выправились, а астрогатор, умиротворенно пискнув, дал знать, что привязался к привычным ориентирам.
И сразу нахлынуло чувство безграничного облегчения, и усталость после суток напряженной работы и почти часа нервного ожидания, и пробудилось снова неутолимое любопытство, встрепенулась жажда разгадать секрет неведомо чьих артефактов в форме цилиндра, защекотала воображение реальная возможность своими глазами взглянуть на миры чужой галактики, далекой‑предалекой…
Экипажу «Шустера‑эпсилон» с земной Базы вопреки вероятностям улыбнулось счастье. Они наткнулись на бесценный осколок прошлого, способный в корне изменить настоящее и будущее.
Но никто из пятерых искателей еще не знал, насколько сильно их находка – наследие неведомых исполинов знания – изменит и то, и другое.
– Всем отдыхать, – скомандовал бригадир Плужник. И потянулся к терминалу мгновенной связи. Столбик броузера послушно возник над пультом; в адресном поле услужливо рдел адрес ближайшего населенного мира доминанты Земли.
Фалькау.

Экзотик‑тур

Пронг‑32 (Табаска), доминанта Земли

1

В сущности, туризм – это глупость со стороны клиента и надувательство со стороны турфирмы. Все это прекрасно знают, и клиенты, и турагенты. И тем не менее ежедневно миллионы разумных в галактике отправляются в путешествия. Потому что разуму свойственно тянуться к неизведанному, разуму свойственно сознательно обманываться, чтобы убежать от постылого будничного расклада, когда ты просыпаешься, наскоро поглощаешь какую‑нибудь безвкусную синтетическую дрянь, а потом до вечера занимаешься работой. Хорошо еще, если любимой или не очень любимой. А если осточертевшей до последнего, самого завалящего и неприхотливого фибра души? Поневоле позволишь себя обмануть во время отпуска.
Звездная система Пронг‑30 состояла из желтоватой, похожей на земное Солнце звезды – разве что чуть побольше размерами да погорячее – и семи планет. Ближняя к Пронгу – выжженный дотла морщинистый шарик, по сравнению с которым Меркурий или Сковородка покажутся раем. Вторая – вполне землеподобная, расположенная к светилу ближе Земли, но дальше, чем Венера. Все как положено: кислородная атмосфера, океаны, суша, органическая жизнь. Третья – холодный мирок, также имеющий кислородную атмосферу, сплошь засыпанный снегом и закованный во льды. Жить можно, но не хочется. Четвертая, пятая и шестая – классические газовые гиганты. Седьмая – вероятно, случайный гость, каменная глыба, с орбитой слегка вытянутой и не совпадающей с плоскостью эклиптики. Словом, зауряднейшая система, каких в галактике миллионы.
Вторая и третья планеты имели собственные имена. Табаска и Ухта. Остальные звались просто «Пронг – тридцать первая» или «Пронг – тридцать пятая».
Ни Табаску, ни Ухту нельзя было назвать обитаемыми, хотя на Табаске имелось постоянное население. Две горнорудные заимки в приполярных районах, научная станция университета Фалькау, несколько рыбацко‑планктонодобывающих поселков с простенькими космодромами, парочка животноводческих ферм и сеть туристских заповедников на всех четырнадцати материках.
Материков на Табаске действительно было аж четырнадцать; и все мелкие, не чета земным. Самый большой – чуть меньше Австралии. Самый миниатюрный – в полтора раза крупнее Мадагаскара. Собственно, литосферных плит имелось всего три, поэтому материки группировались в неравные скопления, изобилующие внутренними морями. Наиболее многочисленное скопление состояло из восьми крупных участков суши и нескольких архипелагов; среднее – из четырех плюс опять же несколько архипелагов, а малое по иронии судьбы включало самый крупный и самый мелкий континенты да три одиноких островка между ними. Восьмерка располагалась в южном полушарии, четверка и двойка – в северном. Могучее экваториальное течение, фабрика погоды Табаски, опоясывало планету, словно ремень солдатскую талию. Единые конвекционные воздушные потоки от экватора к полюсам равномерно распределяли тепло в атмосфере, поэтому температура на экваторе и на полюсах разнилась всего лишь на пятнадцать–двадцать градусов по старому доброму Цельсию, и, понятно, ни о каких полярных шапках речи быть не могло. Табаска не знала снега даже в Заполярье полугодовой ночью. Зато океаны были куда более холодными, чем на Земле, – вне зоны теплых течений температура даже недалеко от экватора редко достигала пятнадцати градусов.
Скотч все равнял с Землей, потому что родился на Земле. Тридцать один земной год назад. Точнее, тридцать один локальный, равный стандартному земному, потому что частые полеты на кораблях с икс‑приводом нарушили четкое соответствие с размеренным хронопотоком на прародине человечества.
Старший брат Скотча в шестнадцать лет завербовался на торговый транспорт и отсутствовал, по его словам, двадцать два года. Когда он вернулся, на Земле прошло девятнадцать с небольшим. Скотч тогда еще редко выбирался из родного дома. Космос увеличил разницу между братьями почти на три года. Потом Скотч в свою очередь подался на заработки и за семь лет облетел прорву Планет, пока не осел на Табаске гидом‑инструктором «Экзотик‑тура», а заодно и директором одной из турбаз.
«Экзотик‑тур», развлечение для скучающих обитателей индустриальных планет. Головокружительные приключения в девственных джунглях Шарговера, Табаски и Овулоо! Сто – процентный адреналин! Почувствуйте себя мужественными!
Чушь в стакане. Обычная реклама. Все приключения организовывались коллегами Скотча или самим Скотчем, поблизости всегда дежурили спасатели на случай, если чего‑нибудь пойдет не так. Но алчущий адреналина турист честно и в удовольствие сражался с рукотворными трудностями (под чутким руководством гида, разумеется), получал честные, вполне настоящие синяки и ссадины и, понятное дело, знать не знал, что трудности, которые он героически преодолевал, сплошь рукотворные. За несколько лет Скотч так навострился водить группы, что к нему валом валил алчущий экзотики и подвигов народ. Причем народ не подозревал, что валит не только к нему, гиду Вадиму Шутикову по прозвищу Скотч, а еще и к напарнику, Валентину Ваулину по прозвищу Валти и троим спасателям – Солянке, Жбану и Хиддену, соответственно Олегу Саксину, Анатолию Джановичу и Валерию Мандрыкину. Пятерка настолько спелась и сыгралась, что позволяла себе даже рискованные импровизации на маршруте, а это в свою очередь, задирало их рейтинг на совсем уж недосягаемую высоту.
Во всяком случае, тур на Табаску в головной заповедник стоил вчетверо дороже тура к лучшей команде Овулоо. Скотч со товарищи верно и терпеливо заколачивали деньгу на маршрутах и попивали пивко во время коротких промежутков. Все были довольны.
Как раз заканчивался долгожданный промежуток: вовсю развернулось утро прилета очередной группы туристов. Скотч хлебнул пивка и покосился на хронометр. До расчетной посадки транспорта оставалось два местных часа. Двести минут.
Скотч, прилетев сюда, неожиданно быстро привык к десятичному времени Табаски. Теперь земная манера отмеривать время иногда казалась ему немного странной.
В день прилета туристов Скотч еще мог позволить себе пиво, потому что в этот день, естественно, никто никуда не дергался. Группа оседала на турбазе, люди приглядывались друг к другу, знакомились с походным оборудованием и снаряжением, настраивались на приключения и, как правило, к ночи упивались вдрызг. Поэтому во второй день тоже никто никуда не совался, Скотч «лечил» пострадавших и не позволял никому к вечеру надраться вторично. Практически весь второй день уходил на сборы и тренировки, а часа за два до сумерек, если ничего плохого не случалось, Скотч уводил группу в лес. К первому лагерю в полутора часах ходьбы от турбазы. Здесь окончательно складывалось мнение о каждом туристе, его запросах и умениях.
Больше всего Скотч не любил понтарей. Умения – ноль, зато понты шире горизонта. Такие, как правило, приезжают со своим фирменным снаряжением, никуда, разумеется, не годным. Непременно вооруженные какой‑нибудь офигительной винтовищей или тяжелым бластом. Мороки с этими заносчивыми и самовлюбленными типами вечно выше крыши. Поэтому первый глоток Скотч, как всегда, употребил за то, чтобы понтарей в ожидаемой группе не оказалось.
Остальные категории туристов в общем устраивали Скотча как гида. Даже экстремалы, таскающиеся от планеты к планете, – эти хоть внятно соображают, что умение выжить на одной планете может и не выручить на другой. А новички – горожане или станционщики… Господь с ними. Эти всего лишь честно пытаются учиться и из кожи вон лезут, дабы исполнить любой приказ. Пусть они ничего не умеют и не знают – где им, в конце концов, научиться секретам выживания в джунглях Табаски? На Офелии, сплошняком покрытой мегаполисами в двести метров над грунтом и на сто вглубь? В общем, Скотч мечтал только об одном: в этот раз без понтарей!
Из резерва, душераздирающе зевая, выполз Солянка. Чернявый, длинный, словно жердь, и флегматичный. Взгляд мутноват, видимо, спросонья. Впрочем, Скотч неоднократно наблюдал, как Солянка, не изменив мутноватого взгляда, небрежно сшибает на лету птицу‑пилу или вытаскивает зазевавшегося туриста из конической воронки сольпугоида.
– Привет.
– Привет, – отозвался Скотч, критически разглядывая спасателя. – Что так рано?
– Да не спится что‑то. – Солянка задумчиво почесал левой рукой правый бок. – Задержек не предвидится?
– Вроде нет. Транспорт уже на подходе, маневрируют.
– Сколько рыл?
– Одиннадцать.
– Это хорошо! – расплылся в улыбке Солянка. – Не люблю, когда много. Не уследишь за всеми. А списки есть?
– Есть. – Скотч лениво вынул из‑под банки глянцевый лист с распечаткой и подал спасателю. Тот принял и сразу же прикипел к списку взглядом.
– Ха! – фыркнул он. – Инопланетянин! А кто, известно?
– Подданство Оа, – пожал плечами Скотч. – Значит, перевертыш. Я думаю, от человека мы его не вдруг отличим. Солянка задумчиво кивнул и вернулся к списку.
– Имена вроде обычные… хрен чего разберешь, – пожаловался он. – Откуда хоть? Ага, вижу… Пламмер, Фелиция, Лазурный Шепот, Вануата… Вануата это где?
– А чтоб я знал. – Скотч снова взялся за пиво. – На Земле есть Вануату. Кажется, острова.
Солянка отпустил лист – и тот мягко спланировал на столешницу. Словно мелкий платочник на лакомый цветок.
– Твои дрыхнут? – справился Скотч. – Ты бы их разбудил, что ли.
– Жбан дрыхнет, а Хиддена я не видел.
– Конечно, – фыркнул Скотч. – Он же Хидден! Солянка слабо улыбнулся. Если спасателя нарекли Хидденом – значит, маскироваться он умел лучше многих. Впрочем, Жбан и Солянка умели немногим хуже. Потому что клиент на маршруте ни в коем случае не должен видеть спасателей, равно как и следов их пребывания вблизи группы. По крайней мере до тех пор, пока не вляпается в серьезные неприятности. В положение, когда его жизни или здоровью возникнет серьезная угроза. Но и в этом случае спасатель обязан проявляться минимально.
Прозвища сотрудников «Экзотик‑тура» имели различное происхождение. Причем по неизвестной причине прозвища носили только мужчины – все, за исключением троицы диспетчеров с космодрома. Скотча, к примеру, звали Скотчем потому, что раньше у него был пес, скотч‑терьер, вреднейшее существо на свете. Настолько вреднейшее, что в лес его брать категорически не рекомендовалось – возникал серьезный риск, что кто‑нибудь из взбешенных выходками своенравной животинки туристов беднягу просто пристрелит. Пес был, бесспорно, сволочью, но такой судьбы все же не заслуживал. Помощник Скотча, Валти, прозвище получил не то от фамилии Ваулин, не то от имени Валентин. Жбан тоже – его прадед носил фамилию Жданович, а когда родился очередной отпрыск, обрадованный предок так отметил рождение наследника, что споил полпоселка на тогда еще малолюдной Гилее, в том числе клерка из управы. К моменту контрольной записи у клерка пальцы уже катастрофически заплетались, и в идентификационный архив попала фамилия не Жданович, а Джанович, причем заметили это только спустя два с половиной года, когда что‑либо менять было уже поздно. Неожиданная перестановка букв в фамилии ничего не изменила: со временем пресловутого деда все равно стали величать Жбаном. Как и пресловутого прадеда. И как их потомка, избравшего стезю спасателя на турбазе. Солянка получил прозвище из‑за кулинарных пристрастий: он собирал рецепты блюд под названием «солянка» и доводил до совершенства умение их готовить. Пока лучше всего ему удавался густой наваристый супчик из чуть ли не десятка сортов мяса и копченостей (распространен повсеместно), мясо в красном соусе на маленькой чугунной сковородочке (система Мтацминда) и тушеное мясо с тушеной капустой (планета Степ, Новая Украина). Ну а происхождение прозвища Хиддена никому не приходило в голову выяснять: все связывали его со специфическими навыками спасателя‑невидимки. Жбан с довольной ухмылкой любил спрашивать – не было ли у Хиддена в предках мимик‑родонов или хотя бы оаонс‑перевертышей? Хидден все нападки игнорировал, горделиво и молча.
И правильно делал. Если к Жбану присоединялся Скотч, эта парочка могла кого угодно затуркать до непреодолимого желания вскочить и умчаться от этих зубоскалов подальше. Желательно на край света. Но к счастью, Скотч со спасателями виделся только между турами. Потому что по праву считался лучшим гидом «Экзотик‑тура», а спасатели, в свою очередь, – лучшей спасательной группой.
– Ладно, – резюмировал Солянка. – Пойду я. Готовиться и все такое. Когда нам выходить?
– Завтра утром, – буркнул Скотч. – А то ты не знаешь.
– Знаю, конечно, но мало ли… Ты у нас горазд на выдумки. Ну, до встречи в первом!
– Я те дам до встречи! – оскалился Скотч. – Хоть одной туристке покажешься – шкуру спущу!
Солянка печально вздохнул и поплелся назад, в резерв.
Оставшиеся два часа Скотч прослонялся по территории, встретил мистера Литтла, в миру – Витальку Акулова, завхоза турбазы, и раскрутил того еще на банку пива.
А потом на финишную площадку космодрома свечой спикировал посадочный модуль туристского лайнера. Отдых закончился, началась работа.

2

– Добрый день, господа, добро пожаловать на Табаску! Фирма «Экзотик‑тур» рада приветствовать вас в краю захватывающих приключений и первозданной природы.
Слова сами соскальзывали с языка. Скотч мог думать о чем‑нибудь совершенно постороннем, но голос его тем не менее звучал бы все так же приветливо и проникновенно, а на лице красовалась доброжелательная улыбка.
– Меня зовут Вадим Шутиков, я ваш основной гид‑инструктор на все время тура. Это – Валентин Ваулин, второй гид‑инструктор. Напоминаю, что перед выгрузкой из лайнера всем вам были сделаны инъекции локальной биоблокады и антиаллергенов, поэтому с первой же секунды пребывания на Табаске вы можете не опасаться никаких болезней или нежелательных реакций вашего организма на эндемичную флору и фауну Табаски. Напоминаю также, что таможенной службы на Табаске не существует, поэтому никаких ограничений на ввоз также не существует, но все же осмелюсь дать дельный совет: если вы притащили сюда какие‑нибудь наркотики – не делитесь ими с попутчиками. Блокада и антиаллергены защищают только от реалий Табаски. И последнее; через пару дней все мы уйдем в дикие и не затронутые цивилизацией джунгли. Залог успешного похода – взаимовыручка и дружеские отношения в группе. Поэтому постарайтесь познакомиться поближе и на время нашего тура стать одной семьей.
«Плохо дело», – подумал Скотч, разглядывая только что прибывших туристов.
Среди туристов было четыре женщины – одна среднего возраста и явно с мужем, а остальные три – молодые. И, что, собственно, и было плохо, все три весьма привлекательные. Остальные туристы – мужики. Будут распускать хвосты, заигрывать, лезть на рожон… В общем, тур обещал сложиться непросто.
– Сейчас служащие турбазы займутся вашим размещением. Господина Нути‑Нагути я попрошу пройти со мной, буквально на минутку.
Высокий худощавый мужчина в темных очках и спортивном костюме немедленно подошел к нему; остальными занялись Валти и девочки из обслуги. Виталька Акулов оживлял киберов‑носилыциков.
– Я слушаю вас, Вадим, – сказал перевертыш.
– Судя по документам, вы подданный Оа. Я обязан напомнить вам, что Табаска находится в пространстве доминанты Земли, поэтому тут действуют земные законы. Вы информированы на этот счет?
– Да, Вадим, я информирован на этот счет.
– В таком случае по всем вопросам, относящимся к межрасовому праву, прошу вас обращаться непосредственно ко мне. Надеюсь, во время тура не возникнет никаких эксцессов или разногласий.
– Я также надеюсь на это, – спокойно сказал перевертыш. На интере он говорил совершенно чисто, без всякого акцента. Перевертыши живут долго, поэтому, как правило, успевают досконально выучить несколько чужих языков.
– Благодарю за понимание и поддержку. – Скотч слегка склонил голову. – Извините, я могу задать вопрос, касающийся вашей… э‑э‑э… природы?
– Задавайте. – Нути‑Нагути ничуть не смутился.
– Насколько вы метаморфированы? В данную минуту?
– Относительно изначальной формы оаонс – процентов на сорок. Применительно к сходству с людьми белой расы – процентов на девяносто.
– Вы предполагаете сохранять эту степень метаморфоза?
– В общих чертах да. Разве что там, в лесу, может пригодиться какая‑нибудь мелочь.
– В таком случае я прошу вас производить метаморфоз не слишком быстро и, желательно, в уединении. Дело в том, что иногда туристы реагируют на изменение внешности оаонс не вполне адекватно. Особенно нервные женщины откуда‑нибудь из захолустья.
Перевертыш, похоже, относился к происходящему с пониманием и известной долей юмора:
– Обязательно, Вадим. Мне много приходится бывать среди людей, поэтому я стараюсь уважать их чувства и вести себя максимально корректно.
– Вот и отлично. Надеюсь, что у вас не останется неприятного осадка от этого разговора. Поймите, я обязан, заботиться о всей группе в целом.
Перевертыш кивнул на людской манер. Видимо, действительно хорошо знал людей.
– Я понимаю. Ничего страшного.
– Мартина! – окликнул Скотч одну из девочек‑служащих. – Займись! – И указал на инопланетянина.
На заселение ушел час; этот час Скотч провел в кабинете директора базы, которым сам номинально и являлся. За чаем и деловым разговором со стюардессой‑психологом туристического лайнера.
Психологиню звали Гурма Бхаго, была она смуглой и миниатюрной. В «Экзотик‑туре» работала совсем недавно, Скотч даже не успел с нею ни разу переспать.
– Здравствуйте, Вадим, – поздоровалась она, едва Скотч вошел.
– Привет! – Скотч расплылся в улыбке и пошел в атаку: – Давай на «ты», а?
Стюардесса с готовностью улыбнулась в ответ:
– Давай!
– Чаю? Кофе? Уклу?
– Уклу, если можно.
– Конечно, можно! – Скотч всплеснул руками и попутно рявкнул в браслет: – Литтл.
– Да! – отозвался завхоз сразу же, словно ждал вызова.
Впрочем, он наверняка действительно ждал вызова от шефа.
– Организуй уклу и два чая ко мне в нору. И Валти позови, если он освободился.
– Сейчас.
Скотч улыбнулся еще шире, провел рукой по браслету, сбрасывая вызов, и вновь повернулся к Гурме:
– Ну, что? Займемся делом?
Девушка кивнула, одновременно вынимая из сумочки маленький терминал. Повинуясь ее командам, в видеокубе вспыхнул список прибывших туристов. Очень кстати подоспел и помощник – Валентин Ваулин, мужчина лет сорока, зубр туристического бизнеса и ветеран Табаски.
– Здравствуй, Гурма.
– Здравствуйте, Валентин!
Валти всегда выглядел очень солидно, к нему все малознакомые люди обращались исключительно на «вы» и часто решали, что директор турбазы именно он, а не куда более молодой и менее представительный Скотч.
– Я смотрю, вы уже начали?
– Начинаем как раз, – уточнил Скотч. – Давай, Гурма!
Гурма придвинула к себе терминал.
– Итак, – начала она; голос ее сразу стал суховатым и невыразимо профессиональным. Как у университетской преподавательши на лекции.
– Гунила Бот и Тентор Бот, супружеская пара. Подданство Фелиции, живут тоже на Фелиции. Возраст – сорок три и сорок семь локальных. Вполне обычная семейная пара, в которой главенствует жена. Жена – умеренно вредная, но без заметных перегибов. Муж – спокойная и уравновешенная личность, хотя и не без традиционных мужских слабостей. Полагаю, на маршруте с этой парочкой особых проблем не возникнет. К конфликтам не склонны, ни между собой, ни с окружающими. Также полагаю, что тебя, Вадим, будут слушаться безоговорочно…
– Достаточно, – сказал Скотч, коротко переглянувшись с напарником. – С этими все ясно. Дальше.
– Константин Цубербюллер, тридцать шесть локальных, подданство Беренгалз, родом с Пламмера‑12. По‑моему, это опытный и бывалый турист. Но без фанатизма, не экстремал. Я мельком видела его снаряжение – видавшее виды. На Табаске ранее не бывал, но неоднократно ходил к пику Рокдейл на Офелии, всю Селентину излазил, даже на Иншуди как‑то занесло. Если что – вполне можете на него рассчитывать.
Скотч довольно кивнул: подобные персонажи в походе – сущий клад. Если без закидонов. А это, похоже, как раз такой случай.
Тут как раз принесли чай и горячий уклу. Скотч в который раз за сегодня поулыбался Мартине – та, видимо, уже успела поселить инопланетянина‑перевертыша, поэтому Виталька Акулов по прозвищу Литтл навесил напитки на нее.
Гурма с удовольствием отведала уклу, вдохнула ароматный парок и с сожалением вернула чашку на блюдце.
– Ну что, дальше?
– Ага.
– Акоп Подолян, двадцать семь локальных, подданство Республики Скарца, планета Венеция. С этим сложнее. Типичный комик, мнящий себя суперменом. Много пыжится и всегда садится в лужу. Но в принципе, совершенно не зол и не агрессивен, наоборот, пытается каждого спасти и поддержать. К собственным конфузам относится поразительно беспечно. В общем, будет безобиден, если его взять под жесткий контроль и поручать дела, которые он заведомо не запорет. Тогда будет приносить пользу. Среди туристов успел схлопотать прозвище «Траншея», над чем сам же первый и хохочет.
– Понятно. – Скотч сделал отметочку в собственных записях и отхлебнул чаю. – Следующий.
– Владимир Семенов, тридцать четыре локальных, подданный Земли, по документам – с Беты Вуалехвоста. Этот – просто закрытая книга. Все время слушает и все время молчит. Ничего о себе не рассказывает. На вопросы отвечает односложно и расплывчато. Вместе с тем – невероятно корректен. Как и Цубербюллер, производит впечатление сильного и тренированного человека – однажды видела его в бассейне. Но в отличие от Цубербюллера у Семенова вообще нет никакого снаряжения. Да и из вещей, как вы сами видели, одна‑единственная сумочка. Кстати, к нему всю дорогу клеилась Майка Завьялова, она тоже родом с Беты Вуалехвоста, если не знаете. Майку он мягко отшил, но я сумела у нее выведать: судя по ответам на Майкины расспросы, Семенов на Бете Вуалехвоста однозначно бывал. К сожалению, я толком не успела сделать определенных выводов относительно него.
– Жаль, – вздохнул Скотч и вопросительно поглядел на Валти. Тот жестом призвал Гурму продолжать: вопросы у него возникали крайне редко, ибо ветеран туристического бизнеса видал‑перевидал на своем веку столько разнообразнейших типажей, что поведение практически любого клиента мог предсказать с довольно высокой точностью.
– Далее. Инопланетянин. Нути‑Нагути, возраст – двести тридцать четыре с четвертью солнечных циклов Иншуди, что соответствует приблизительно двумстам шестидесяти пяти локальным годам. Оаонс, подданство Оа, родом, как я уже сказала, с Иншуди. По нашим данным, представляет один из самых влиятельных кланов Оа, входящий в синдикат. По документам – совершенно чист, но… есть одна тонкость.
Гурма интригующе примолкла, отхлебнула уклу и, чуть наклонив голову, взглянула Скотчу в глаза. Скотч заинтересовался. Да и Валти сразу же насторожился.
– Имя. Дело в том, что Нути‑Нагути – сказочный герой фольклора Оа, – пояснила Гурма. – Толстый оаонс, умеющий летать. И вообще, судя по тому, что я успела выяснить, это понятие у оаонс неразрывно связано с полетом. Скажем, первый летательный аппарат тяжелее воздуха, созданный на Оа, носил это имя. И первый космический корабль, кстати, тоже. В общем, я сомневаюсь, что это настоящее имя. С тем же успехом землянин мог бы податься куда‑нибудь на Свайге или ту же Оа и назваться Санта‑Клаусом, Кощеем Бессмертным или Иисусом Христом. В службу безопасности я уже сообщила, но если рассудить здраво – разве станет реальный шпион брать такой дурацкий псевдоним? Да и что оаонс может интересовать на Табаске?
– Мало ли, – философски заметил Валти. – Полезных ископаемых тут пруд пруди. Но я согласен, вряд ли это настоящий агент, скорее какая‑нибудь инопланетная знаменитость на отдыхе.
– Ага, – поддакнул Скотч. – Эти часто берут псевдонимы и мотают в глушь, на волю, в пампасы. Странно только, что не видно никого из нянек и прочих телохранителей. Обыкновенно знаменитости путешествуют со свитой.
Скотч вдруг осекся, приподнял брови и уставился на Гурму.
– Слушай, – внезапно осенило его. – А может, Семенов – как раз его телохранитель, а?
– Человек телохранитель перевертыша? – усомнился Валти, косо глядя на Скотча. – Ты, босс, фантазируй, да не зарывайся. Это все равно как если бы ты взял в телохранители моего шестилетнего племянника…
– Перевертыш легко может прикинуться человеком, Валти. Не забывай. В крайней форме метаморфоза различия возможно установить только лабораторным путем.
– Эй, мальчики, хватит спорить, – вмешалась Гурма. – Я, конечно, не специалист по охране, но не думаю, чтобы телохранитель мог себе позволить в течение полета большую часть времени проводить в каюте, взаперти, в то время как его подопечный вовсю разгуливает по лайнеру, не вылезает из баров и часами просиживает перед игровыми автоматами в компании, в общем, далеко не безупречных типов.
Скотч подумал, мысленно согласился и вздохнул:
– Ладно, убедила. С выводами спешить не станем, но возьмем на заметку. Безопасникам, говоришь, про этого Санта‑Клауса ты уже сообщила?
– Про Нути‑Нагути? Да, сообщила.
– Кому конкретно?
– Нашему корабельному представителю. В присутствии капитана лайнера.
– Это хорошо! – похвалил Валти и обратился к Скотчу: – Можем не дергаться, если что, сверху на тебя моментально выйдут.
Скотч знал, что однажды Валти имел честь вляпаться в довольно мутную и запутанную историю с соглядатаями‑нелегалами из доминанты Тсурры и какое‑то время тесно сотрудничал с земной контрразведкой.
– Да я и не дергаюсь особо… – пожал плечами Скотч. – Давай дальше, Гурмочка.
Психологиня, машинально поправив прическу, вновь углубилась в анализ:
– Денис Воронцов, тридцать локальных, подданный и житель Офелии. Этот, братцы, просто беда. Заносчивый, резкий, самовлюбленный и самоуверенный… в общем, именно то, что называют «пальцы врастопырку». Тащит с собой уйму снаряжения, все безумно дорогое и, на мой взгляд, довольно бестолковое. Склонен всех поучать, а если не внимают – принуждать к учению силой. Во время полета дважды сцепился с Цубербюллером, в принципе – оба раза вничью. Однажды наехал на Подоляна, тот сразу дал задний ход и занял подчиненное положение. Неоднократно пытался задеть Семенова, но Семенов просто глыба! Остался ко всем выпадам равнодушен и не ответил ничем. Последние дни у Воронцова, мне кажется, сформировалась идея фикс Семенова все‑таки достать.
– Блин, – искренне огорчился Скотч. – Значит, понтарь… Только сегодня пил за то, чтоб в группе понтарей не оказалось…
– Они всегда находятся. Скотче, – философски заметил Валти. – Не переживай, обломаем в лучшем виде! Макнем пару раз в болото, выпустим виверне в клешни или к сольпугоиду на свидание сосватаем. Обломается как шелковый, зуб даю!
Зуб Валти дорогого стоил.
– Будем надеяться… – буркнул Скотч. – Поехали дальше, солнце мое…
От «солнца» Гурма Бхаго расцвела пуще прежнего. Красивая женщина всегда способна стать еще чуточку красивее.
– Валентина Хилько, подданство Вануаты. Вануата – монодомен, единственная планета в системе, знаете ведь?
– Знаем, – кивнул Валти.
Скотч промолчал. О существовании владения Вануата в доминанте Земли он впервые узнал из списка туристов на этот маршрут, то есть четыре дня назад.
– Возраст – тридцать два солнечных цикла Вануаты; примерно тридцать два – тридцать три локальных года. Очень видная и очень спортивная дама, – продолжала Гурма, ревниво зыркнув на Скотча (тот моментально оживился, словно кот при виде сметаны). – Это та шатеночка с короткой стрижкой, ты на нее все время пялился во время тронной речи, Вадим. Я как‑то наблюдала за ней в гимнастическом зале – уверяю, что, если придется взбираться на скалу по канату, ничья помощь ей не потребуется. Натура, насколько я поняла, скорее интровертная, чем экстравертная, и, ручаюсь, у нее сейчас трудный период в жизни. «Экзотик‑тур» для нее – возможность забыться и развеяться, Из подавленного состояния не выходила весь рейс. Но слез и истерик не было.
Гурма умолкла, выжидательно глядя на Скотча, тот демонстративно молчал, уставившись в записи.
– Понятно, – ответил за Скотча напарник. – Продолжай, продолжай…
Психологиня приложилась к чашечке с уклу и вновь взялась за терминал:
– Орнела и Фаусто Аркути, сестра и брат. Двадцать два локальных и неполных шестнадцать, подданство орбитальной станции Гелиотроп. Поездку на «Экзотик‑тур» получили в подарок от родителей: Орнела недавно с блеском окончила университет в Хельсинки, а Фаусто успешно поступил туда. Орнела – хорошенькая вертихвостка, немного ветреная, но умненькая и не развязная. Все мужики в полете напропалую к ней клеились, не исключая команду лайнера. Не хочу ничего плохого сказать, но иногда небезуспешно. О парне тоже плохого ничего не скажешь: в меру увлекающийся, в меру желающий подвигов. В меру пил, сестре не мешал. Боготворит Цубербюллера, хохочет вместе с Подоляном и терпеть не может Воронцова…
– Достаточно, – делая очередную отметку, прервал Скотч.
– И последняя участница, – заглянув в записи, объявила Гурма. – Патрис Дюэль, двадцать семь локальных, подданство Офелии, зарегистрирована на Лазурном Шепоте. Это хрупкая грустная брюнетка, на которую ты тоже пялился, Вадим…
– Чего ж не пялиться, – нейтрально прокомментировал Скотч. – Красивые женщины стоят того, чтоб на них пялиться. Я и на тебя пялюсь, Гурма.
– Не обращай внимания, деваха, Скотч всегда был кобелем, – фыркнул Валти и хохотнул: – Хе‑хе! И песик у него такой же был – даже за кошкунами гонялся! Плохо кончил в итоге…
– Ну вот, – обиделся Скотч. – Собственные подчиненные кобелем обзывают. Ну как можно работать в таких условиях, а, Гурмочка?
– Я продолжу? – Психологиня даже не собиралась прятать веселье, но и о деле не забывала. – Патрис – журналистка. Собирает материал для какой‑то книги. В силу профессии успела побывать во всяческих передрягах по всей обитаемой части галактики и даже в ненаселенных секторах. Папа ее – какая‑то шишка в содружестве Франции‑семь и Новейшей Каледонии, а мама – дочь президента Амазонки. В общем, девочка с детства вращается в высшем свете, но нисколько этим не кичится. По‑моему, с ней у вас тоже не будет проблем.
Гурма в очередной раз приложилась к чашечке с уклу и закруглилась:
– И краткое завершающее резюме. Группу можно было бы назвать идеальной, если бы не присутствие Воронцова и в определенном смысле – Подоляна. Темные лошади – перевертыш и Семенов. Остальные – скорее положительный баланс, нежели отрицательный. У меня все.
– Спасибо, дорогая. – Скотч сделал последнюю запись и выключил блокнот. – Отменная характеристика, без дураков. Это не комплимент, между прочим.
– Врет, – опять фыркнул Валти. – Хвалит он тебя искренне, но это и комплимент тоже, будь уверена.
– Так, – официальным голосом изрек Скотч. – Инструктор Ваулин! Ну‑ка, ноги в руки и в обход!
– Яволь, мой фюрер! – Валти щелкнул бы каблуками, если бы они не были изготовлены из пористого каучука, не издающего вообще никаких звуков. – Имею честь отбыть!
Он, посмеиваясь, покинул кабинет. Ничего официального на самом деле не произошло – дружески подтрунивать друг над другом на этой турбазе мог кто угодно над кем угодно. И показной дисциплинизм ни о чем на самом деле не говорил: в этом коллективе работа исполнялась по велению внутренней дисциплины, а не по приказам.
– Невозможно работать с таким персоналом! – пожаловался Скотч, изображая легкое возмущение. – Подметки режут прямо на ходу! Ты что сегодня вечером делаешь, Гурма? – Скотч резко сменил тему, памятуя, что у внезапной атаки больше шансов обернуться успешной.
Психологиня уже убрала терминал в сумочку. Тираду Скотча она выслушала с понимающей улыбкой на устах.
– Ты и правда кобель, Вадим! – подытожила она. – Сегодня вечером я, вероятно, ем шашлыки, которые ты, по слухам, организуешь. И пью то, чем ты меня угостишь. А дальше… дальше посмотрим. Во всяком случае, никаких определенных планов у меня нет и на лайнер я возвращаться не собиралась.
– Отлично! – просиял Скотч. – Тогда пойдем, я тебя лично поселю!
Несмотря на некоторые проблемы с участниками группы, первый день работы начинал удаваться.

3

В день прилета состоялась еще популярная лекция с голопроекциями, посвященная природе Табаски. А завершился день традиционным банкетом, плавно перешедшим в ночной пикник, в свою очередь плавно перешедшим в веселую и шумную попойку. Как и следовало ожидать, имелись особо отличившиеся.
В стельку надрались понтарь Денис Воронцов, Акоп «Траншея» Подолян и малолетний Фаусто Аркути. Остальные финишировали в состоянии «сильно навеселе», исключая печальную Валентину Хилько и человека‑загадку Владимира Семенова – эти почти не пили. Даже довольно занудливая тетка Гунила Бот к середине ночи слегка осоловела, чем не замедлил воспользоваться ее бедовый муженек, и тоже быстро осоловел.
Случился неприятный эксцесс: в самом начале пикника еще более или менее трезвый Воронцов якобы случайно окатил Семенова вином из серебряного кубка и даже не подумал после этого извиниться. Семенов меланхолично утерся салфеткой и поинтересовался у Скотча, есть ли тут общественный душ ближе, чем душ в его коттедже. Воронцов вслух обозвал Семенова рохлей и трусом; Скотч специально выдержал паузу, изучая реакцию Семенова.
Семенов всего лишь усмехнулся. Скотчу показалось – снисходительно.
Тут уж Скотч не смог не вмешаться. Он встал, без всяких церемоний взял Воронцова за шиворот и потребовал принести извинения коллеге по походу. Воронцов попробовал было помахать кулачками, но с другой стороны подошел Валти и одним убедительным движением отсоветовал.
– Господин Воронцов! – проникновенно и невыносимо назидательно изрек Скотч. – Осмелюсь вам напомнить, что мы с сегодняшнего дня – одна семья. Также напоминаю, что согласно пункту пять‑три второго раздела подписанного вами туристического контракта гид‑инструктор имеет право применить к клиенту любое воздействие, какое посчитает нужным, в пределах, оговоренных в том же разделе рамок. Если вы запамятовали, за рамками остается только физическое умерщвление. В общем, я бы рекомендовал вам, господин Воронцов, незамедлительно принести господину Семенову извинения и впредь не допускать никаких ненужных неловкостей. Вы понимаете меня?
Воронцов пробормотал что‑то нечленораздельное, вырвал руку из замка Скотча и сухо попросил у Семенова прощения. Тот совершенно без эмоций принял и убрел в душ. Воронцов после этого затеял планомерно надираться, но этому Скотч препятствовать не собирался: клиент на отдыхе, его право, поскольку окружающих это не задевает.
Разбрелись чуть ли не на рассвете, причем многие – парами. К вертихвостке Орнеле Аркути весь вечер подбивали клинья Воронцов и Подолян, но ушла она в итоге с Цубербюллером. Патрис Дюэль без особых хлопот упаковала пьяненького Аркути‑младшего; печальная Валентина Хилько долго смотрела на Семенова, но тот удалился раньше всех. В одиночестве. Потом к ней попытался подъехать Солянка, но ушла Валентина все‑таки тоже одна. Ну а Скотч не зря весь вечер распускал хвост перед Гурмой – та сама взяла его под руку и повлекла к своему коттеджу. На что немедленно обиделась Мартина и впервые уступила робким ухаживаниям Хиддена.
Наутро Скотч встал бодреньким, хотя и маловыспавшимся. Первым делом он проверил, ушли ли на маршрут спасатели. Убедился, что ушли. Потом растолкал взъерошенного Литтла, стребовал с него антипохмелина в таблетках и рассоле, а затем пошел будить народ.
Народ оживал неохотно, но у Скотча за плечами имелся колоссальный опыт.
Боты открыли почти сразу; антипохмелин приняли с благодарностью и уже через четверть часа сделались как новенькие. Цубербюллер, как оказалось, уже проснулся, пришел в форму самостоятельно и бродил с утра по турбазе – Скотч с ним встретился и перекинулся несколькими фразами. О том, что парень это тертый путешествиями, Скотч убедился вчера вечером и весьма порадовался такому подарку судьбы еще накануне. Цубербюллеру антипохмелин не требовался, но он взял на долю очаровательной вертихвостки Орнелы и направился ее лечить.
Патрис и Аркути‑младший долго не открывали; потом Патрис все же собралась с силами и дошла до двери. Одета она была скудно, но в общем прилично и определенно маялась после вчерашней попойки. Аркути‑младший бревном лежал поперек койки. Девушку Скотч быстро напоил рассольчиком и скормил попутно пару таблеток; ей на глазах похорошело. Юнец сначала от таблеток отнекивался, но Скотч очень убедительно соврал, что сам сегодня заглотал аж четыре таких. На это Аркути‑младший не нашел что возразить и антипохмелин принял. Ему тоже моментально полегчало. Скотч пошел дальше, а Патрис заверила его, что через каких‑то полчаса‑час они будут готовы к завтраку. Часы она определенно подразумевала локальные, а не местные, потому что до завтрака оставалось около пятидесяти минут.
Воронцов вообще не открыл; пришлось воспользоваться своим ключом. На Скотча этот фрукт поглядел хмуро, но не злобно, посему Скотч заключил, что из вчерашнего тот мало что помнит. От таблеток Воронцов отказался, заявив, что у него свои. Скотч попросил показать – разумеется, замаскировав это под интерес и желание узнать что‑нибудь новенькое. Воронцов, естественно, не упустил случая блеснуть и продемонстрировал дорогущие селентинские биопрепараты. Скотч восхищенно поцокал языком, пообещал непременно испробовать их в следующий раз и удалился: качество препаратов его вполне удовлетворило. Если примет – быстро будет как новенький. Если нет – черт с ним, пусть мается. Опять же его право.
Перевертыш Нути‑Нагути без задержек впустил Скотча и заверил, что самочувствие у него в норме. Алкоголь он почти не употреблял, но зато курил весь вечер какую‑то свою ритуальную траву. К счастью, для людей она была смертельна, поэтому все попытки пьяных коллег‑туристов глотнуть дымку с ним на пару оаонс мягко пресекал. А последствий после курения у перевертышей не бывает. Скотч пошутил в том смысле, что людям в этом смысле гораздо труднее живется. Они с инопланетянином с удовольствием посмеялись и расстались вполне довольные друг другом.
Комик Подолян сам поймал Скотча на пути к коттеджу Семенова и, получив желанное облегчение, с душераздирающими воплями радости умчался купаться на озеро.
Семенов, как и ожидалось, открыл сразу; поскольку он вчера почти не пил, лекарство с утра ему было ни к чему. Скотч вежливо задал несколько общих вопросов, получил несколько вежливых и в высшей степени обтекаемых ответов и направился к последнему домику – домику Валентины Хилько.
Та тоже уже поднялась. Менее печальной она, увы, не стала, а подавленный турист на маршруте – это дополнительные трудности. Антипохмелин ей, понятно, не требовался. С ней Скотч проговорил аж пятнадцать минут, не пытаясь, впрочем, лезть в душу, и ему показалось, что Валентина очень благодарна за это. Она даже по собственной инициативе пообещала не хандрить и не доставлять работникам «Экзотик‑тура» дополнительных проблем. «Что вы, сударыня! – сказал ей Скотч. – Какие проблемы? Моя обязанность развлечь вас и помогать вам, и я вас развлеку, а если потребуется – непременно помогу!» К исходу разговора Валентина даже начала улыбаться.
Ну а персонал базы – спасатели и девчонки из обслуги – сами знали, как приходить в себя после стартового пикника, тем более что самую трудную часть алгоритма Скотч уже проделал, а именно – растолкал мистера Литтла, Витальку Акулова, долговязого, даже выше Солянки, завхоза турбазы, у которого в заветных закромах можно было отыскать все, чего душа пожелает, вплоть до иглы, в которую – заключена смерть Кощея.
После завтрака Скотч дал народу немного отдохнуть и слегка прийти в себя, а потом закатил изнурительную тренировку на освоение снаряжения. Спустя какие‑то полтора часа туристы уже сноровисто ставили сдвоенные палаточные модули, умело паковали рюкзаки и управлялись со встроенными в них компенсаторами‑антигравами, взбирались при помощи серволебедок на деревья и единственную на турбазе скалу, специально доставленную сюда черт знает откуда, чуть ли не с соседнего материка, парами и тройками преодолевал» рукотворные топи… Инструкторам охотно помогали Цубербюллер и Валентина Хилько – практически всё необходимое на маршруте эта парочка умела и без наставлений Скотча с Валти. Скотч и Валти волчками носились туда‑сюда, поправляли, объясняли, показывали как и как не, покрикивали, шутили, матерились сквозь зубы – в общем, плотно вошли в рабочий режим. Воронцов кривил физиономию, но когда ему наглядно продемонстрировали непригодность его снаряжения для, например, штурма вышеупомянутой каменюки с соседнего материка, быстро поутих. Скотч поймал его захватом страховочного антиграва лишь в самом конце падения, над хищно торчащими гранитными зубьями основания скалы.
Само собой, нарочно. Мог раньше.
– Не годится твое снаряжение, – миролюбиво пояснил Воронцову Цубербюллер. – Оно само по себе хорошее, но не для Табаски. Вот, гляди, метка «Же‑минус». Знаешь, что она означает? Что этот комплект рассчитан на планеты с пониженной гравитацией, а там и нагрузки другие, и динамика подъема, и способы крепежа.
Воронцов, бледный и хмурый, косился на ярко‑красную метку во весь фирменный «гайсовский» чехол – «G‑».
– «Же‑плюс» – для повышенной гравитации, – продолжал растолковывать Цубербюллер. – «Же‑плюс‑плюс» – для предельно допустимых для людей планет, вроде Гондваны или Серезода‑Бонс. Просто «Же» – для земной тяжести, плюс‑минус одна десятая. «Же‑ноль»…
– Достаточно, – буркнул Воронцов угрюмо. – Понял, не дурак.
И зло пнул ни в чем не повинный фирменный чехол. А потом взял предложенный комплект из турбазовского снаряжения и решительно пошел к скале.
«Обламывается помалу, – с удовлетворением отметил Скотч. – Однако не отнимешь: упрям и не труслив. Мужик. Хоть и болван изрядный…»
Акоп Подолян теоретически знал почти все необходимое. Но на практике любое действие он выполнял как‑то нелепо и криво, через задницу. То карабин защелкнет не там, то трос лишний раз перехлестнет, то страховочный поводок проденет не туда… Посреди подъема на высоченный кедроклён у него свалился с ноги ботинок. Надежная пластиковая доска‑мокроступ под Подоляном просто развалилась на две части, и тот по самые уши погряз в полужидком тинном месиве. Когда ставили палатку, Подолян головой сшиб опору гравикаркаса. Палатка, понятно, осела, и бедняга Акоп долго на ощупь искал выход. Над ним хохотали и потешались, но Подолян хохотал громче всех и весело огрызался из палатки.
Супруги Боты старались пуще остальных – у них это оказался первый в жизни выезд на неосвоенную планету. Раньше просто не могли себе позволить. Старались брат и сестра Аркути. Старалась Патрис Дюэль, невзирая на достаточно солидный для девицы ее круга опыт. Во всяком случае, палатки ставить она прекрасно умела, по скалам лазить умела замечательно, рюкзак у нее, как и у Цубербюллера, нашелся свой, причем очень приличный – получше турбазовских, – и только перед топями Патрис спасовала. Скотч, естественно, с удовольствием помог, вразумил и наставил. Старался невозмутимый перевертыш Нути‑Нагути: он трижды по мелочам метаморфировал, причем, как и уславливались, незаметно для окружающих. Метаморфозы заметили только Скотч, Валти и, кажется, Семенов: перед штурмом скалы перевертыш метаморфировал внутреннюю поверхность ладоней (чтоб липли к камню); перед свиданием с кедроклёнами втихую отрастил когти, а перед барахтаньем в болоте снабдил всю поверхность тела водоотталкивающими свойствами. Старался Семенов. Скотч и Валти так и не смогли прийти к единому мнению: внове для него туристская наука или нет. Семенов управлялся со снаряжением и заданиями достаточно ловко, но из кожи вон не лез и всегда показывал результат из середины, чаще ближе к худшему.
На обед все явились уставшие, голодные и довольный. Скотч громогласно объявил, что вслед за послеобеденным отдыхом состоится знакомство с оружием и пробные стрельбы, а вскоре после ужина – старт. Поэтому на обеде рекомендовал либо не пить спиртного вообще, либо ограничиться бокалом пива. Воронцов достаточно вызывающе спросил: сочтут ли криминалом вместо пива бутылку виски на двоих? Скотч ответил в том смысле, что не сочтут, но и к оружию не допустят. И своим стволом пользоваться не позволят. Тогда Воронцов поинтересовался, какова минимальная доза с допуском к стрельбам. Семьдесят граммов, отрезал Скотч. И ни граммом больше.
Виски Воронцов пил с Подоляном. По рюмочке. Остальные, включая перевертыша, с видимым наслаждением отдали должное пиву.
После отдыха (Скотч не замедлил заскочить к отсыпавшейся после бурной ночи Гурме Бхаго) тренировки возобновились. Как и ожидалось, ножами и мачете вполне владели Цубербюллер, Воронцов и Подолян. Последний – с оговоркой на личное счастье. Скотч поразмыслил и пошел на некоторый риск: затеял пробное метание ножей в цель, хотя туристам этого не полагалось позволять в принципе. Причем первым метать пригласил Семенова.
Если тот и смешался, то лишь на неуловимое мгновение. После чего без пауз, один за одним, послал выданные пять ножей последовательно: в пятерку, в ближайшие кусты, в девятку, в молоко и в яблочко. После этого, разумеется, всех остальных уже было за уши не оттащить от шита с мишенью. Каждый хотел попробовать. К некоторому удивлению Скотча, все пять в яблоко без труда воткнул Подолян; сорок семь очков набрал Воронцов; сорок два – Патрис Дюэль; по тридцать девять Валентина Хилько и Аркути‑младший; всего двадцать четыре вышло в итоге у Цубербюллера, честно, впрочем, предупредившего, что хоть с ножами и обращается без труда, метать их не умеет; единственный из пяти ножей воткнулся в щит рядом с мишенью в попытке Орнелы Аркути; у Ботов, понятно, ничего не получилось вообще; а Нути‑Нагути, посмеиваясь, игнорировал броски в мишень, зато изобразил аккуратненький косой крест в стволе дерева, отстоящем от линии броска вдвое дальше, чем щит с мишенью. Скотча столь высокие в целом результаты группы слегка удивили: обыкновенно среди туристов мало кто умел метать ножи. Кто умеет – не прибегает к услугам «Экзотик‑тура».
На закуску осталась стрельба. Добрый час ушел на знакомство с охотничьими плазменными ружьями и боеприпасами к ним. Клиенты к этому моменту успели надрессироваться настолько, что все советы выполняли мгновенно и беспрекословно, словно приказы. Даже Воронцов. Свою собственную привезенную винтовку он даже не стал вынимать из чехла. Видимо, не хотел вторично позориться перед спутниками. Не обошелся без плановой выходки Акоп Подолян: в какой‑то момент он с гиканьем отобрал у Гунилы тарелку с печеньем, печенье высыпал в траву, а тарелку подбросил высоко в воздух, после чего разнес ее вдребезги первым же выстрелом, чем заслужил восторженные аплодисменты большинства туристов (включая оставшуюся без печенья Гунилу) и моментальную выволочку от Скотча.
Скотч не сказал бы, что после выволочки Подолян хоть сколько‑нибудь огорчился.
Перед самым ужином Валти раздал каждому по обойме с десятью выстрелами, и соревнование (что же еще, если не соревнование?) в меткости, ко всеобщей радости, состоялось. Очередность стрельбы определял жребий – кость с иероглифами для игры в хепато.
Результаты Скотча в общем порадовали. Фаусто Аркути – семьдесят четыре очка из ста. Тентор Бот – пятьдесят два. Денис Воронцов – девяносто восемь. Патрис Дюэль – девяносто два.
Нути‑Нагути – сто, причем точки от попаданий в яблочко сложились в забавную схематичную рожицу. (Ничего удивительного – перевертыш метаморфировал глаза и, вероятно, стимулировал мышечные рефлексы).
Константин Цубербюллер – девяносто шесть. Гунила Бот – двадцать четыре. Валентина Хилько – шестьдесят пять. Орнела Аркути – сорок. Акоп Подолян – сто.
И, наконец, Владимир Семенов – семьдесят пять. И снова Скотч не сумел понять – сознательно Семенов занижает результат или просто не очень хорошо стреляет.
На ужине Скотч тщательно проследил, чтоб Воронцов с Подоляном не тяпнули лишнего; а после ужина выдал каждому список вещей, которые следует упаковать и обязательно взять с собой, дал час на сборы и умчался прощаться с Гурмой.
Выступили за два с половиной часа до заката. Естественно, после персональной проверки каждого туриста – без перетряхивания вещей, но с контролем качества укладки. Солянка, Жбан и Хидден заблаговременно доложили из первого промежуточного лагеря о закладке начальной пятерки точек с регулярным запасом провианта и пятерки дополнительных точек с аварийными пакетами.
Перед самым выходом к Скотчу подкатил мистер Литтл и слезно попросился выгуляться с группой. Дескать, осточертело сидеть на базе среди бабского персонала и вообще давно охота развеяться.
– Черт с тобой, – фыркнул Скотч. – Иди. Но на поблажки не надейся – пахать будешь наравне со всеми.
И ехидно посоветовал вдогон сбегать к завхозу и получить снаряжение.

4

– Ну что, господа, все готовы? – осведомился Скотч, оглядывая группу.
В ответ донеслось нестройное утвердительное гудение:
– Да‑а‑а‑а!
– Никто ничего не забыл? Таблетки от изжоги? Голограммку ненаглядной тещи? Любимую курительную трубку? Учтите, возвращаться не будем, даже если вспомните через пять минут после старта!
Гудение возобновилось, сменив полярность:
– Не‑е‑е‑ет!
– Ну что же! От имени служащих «Экзотик‑тура» на Табаске поздравляю вас с началом! Вперед к приключениям!
Даже бывалого Цубербюллера и понтаря Воронцова захватил стартовый азарт. На эту, в сущности, возвышенную банальность группа ответила дружным восторженным ревом. Тихушник Семенов и тот промычал что‑то благодушное.
– Объявляю порядок цепочки! – Скотч умело поддерживал деловое веселье. Вынул и развернул пластиковый лист с распечаткой: – Ведущий – инструктор Ваулин, для краткости Валти!
Валентин первым ступил на тропу и временно развернулся спиной к сплошной зеленой стене леса.
– Патрис!
Француженка с готовностью шагнула на утоптанную стежку вслед за Валти.
– Фаусто! За ним Орнела!
Теперь на тропе стояли уже четверо.
– Костя! Денис! Нути‑Нагути! Акоп!
– Для краткости – Траншея! – встрял Подолян и довольно заржал.
– Гунила! Тентор! Валя! Влад! Ну а мы с мистером Литтлом замыкаем. На марше не зевать! По сторонам смотреть в оба! Команды инструкторов выполнять быстро и без разговорчиков! Помните все, под чем вы подписывались в контрактах! Готовы?
– Готовы!!!
– Гип‑гип!
– Ура‑а‑а‑а‑а‑а‑а! – взревела группа.
– Ну, – Скотч повернулся к Гурме, обнял и поцеловал ее, – до встречи, малышка! Я буду по тебе скучать.
Скотч знал, что врет. Да и Гурма знала, что Скотч врет: не будет он скучать. Но Скотч знал и то, что миниатюрной психологине хочется услышать эти слова, а Гурме на самом деле приятно было их услышать. Так почему бы и не произнести то, что хотят услышать?
Старая как мир игра в прощание.
Провожающим из обслуги Скотч, Литтл и Валти помахали руками.
– Валти, марш!
Напарник в который раз в жизни развернулся к лесу и сделал первый шаг очередного тура, одновременно трижды сплевывая через левое плечо. Недлинная цепочка туристов зашагала прочь от турбазы и скоро ступила под полог первобытного леса Табаски.
Незадолго до заката в лесу очень спокойно: дневная живность намаялась за день и поутихла, а ночная еще просто не покинула берлог. Косые солнечные лучи кое‑где пробивались сквозь кроны, рассыпались в подлеске пятнистой попоной.
Тропа, чуть извиваясь, убегала вдаль и терялась из виду уже в двух‑трех десятках шагов. До первого лагеря по тропе было километров семь с небольшим. Никаких запланированных сюрпризов первый марш не таил: обыкновенно хватало мелких естественных. Группа приноравливалась к лесу, к поклаже, к снаряжению, к ходьбе – а если короче, к «Экзотик‑туру».
До лагеря добрались почти без приключений. «Почти» относилось (кто б сомневался!) к Акопу Подоляну. На ходу подстраивая компенсатор рюкзака, он умудрился перепутать вектор и вместо того, чтобы облегчить ношу, увеличил ее вес. Само собой, штатный весельчак нынешнего похода сдавленно пискнул под рюкзаком, вмиг набравшим добрых центнера полтора, и опрокинулся на спину на манер жука‑скрепера. Даже ногами дрыгнул очень похоже. Боты его с прибаутками освободили от излишних тягот, и целых пятнадцать минут только и разговоров было, что о компенсаторах туристских рюкзаков. Народ с удовольствием щеголял недавно заученными терминами и усиленно косил под корифеев – инструкторов, Цубербюллера и Патрис с Валентиной.
В лагере быстренько и вполне сноровисто поставили палатки; Скотч, взяв в помощники Цубербюллера и Семенова, направился за дровами. Неприкаянный Литтл увязался с ними, хоть Скотч на него и шикнул.
– Будешь шипеть – спирта не дам! – цинично окоротил гида завхоз.
Такую угрозу нечем крыть было даже номинальному директору турбазы. Что делать – пришлось взять.

Штаб флота «Туманность»

Система Фалькау, доминанта Земли

1

Ординарец, как обычно, возник словно бы из ниоткуда. В самом конце рабочего дня, когда адмирал Луис Перейра уже собирался опечатать сейф и отправиться домой. Наружный караульный громко постучал в настоящую дубовую дверь, добытую в столкновении с пиратами Вешнего Вакуума, в свою очередь распотрошивших каких‑то залетных контрабандистов аж с самой Земли. С тех пор любимым ругательством адмирала стало это странное словосочетание на интере – вешний вакуум. И звучит не грубо, и душу отводит.
– Срочная депеша, господин адмирал! – отчеканил ординарец. – Задействуйте мгновенную связь! Советник Хенрик Паулиста подключится тотчас же, как только вы разблокируете его канал!
– Что‑то срочное? – нахмурился адмирал. Он не любил сюрпризов. Особенно в конце рабочего дня..
Адмирал Луис Суарес Лима Перейра за двенадцать лет командования флотом «Туманность» и сотрудничества с правительством Фалькау сумел навести в системе и ближайших окрестностях завидный порядок. Пираты облетали этот район космоса десятой дорогой; торговцы же, напротив, рады были заглянуть на безопасный и благополучный мирок и вволю расторговаться на местных рынках. Ближайшие колонии – Калиновка‑III, Чунь Чхэ и Баньска Моравица довольно быстро попросили взять их под крыло и защиту. Перейра подумал, посоветовался с адмиралом Джаветом уль Мансуром, командующим флотом «Центроникс», который базировался на ближней Вермелинье, и скооперировался с ним. Совместные соединения боевых кораблей начали патрулировать далекие человеческие колонии. Результат не замедлил сказаться: влияние доминанты Земли в этом районе Галактики существенно возросло. Сил двух флотов хватало с избытком, возник даже проект колонизировать подходящую планету в контролируемом секторе, построить космодром и ремонтную базу…
И вдруг – сюрпризы. Кто обрадуется?
Адмирал жестом отослал ординарца; дверь тихо закрылась.
Пультом мгновенной связи Луис Перейра пользовался нечасто: организацией патрулирования занимались заместители, адмирал лишь осуществлял общее руководство и обеспечивал надежные и доверительные отношения с правительствами местных колоний.
Голографический куб слабо засветился, проецируя в объем рубку небольшого космического корабля. Явно гражданского. На переднем плане возникло изображение человека – средних лет мужчины, слегка раскосого, с обширными залысинами, прижатыми к голове ушами (словно у испуганного кота, подумал адмирал), крючковатым носом и тонкими бескровными губами.
– «Шустер‑эпсилон» семьдесят пятый вызывает военно‑космические силы Фалькау, – проговорил человек на интере. – Доброе время суток!
– Доброе, – поздоровался адмирал, одновременно разблокировав канал советника правительства Фалькау.
– Я – бригадир малого рейдера Поисковой Базы доминанты Земли Тахир Плужник. Честь имею?
– Командующий флотом «Туманность» адмирал Луис Перейра, – представился адмирал. – Слушаю вас, бригадир.
– Нам нужна охрана, адмирал. Сопровождение на Базу.
– Вот как… – сразу все понял Перейра. Искатели. Искатели доминанты Земли наткнулись на что‑то интересное и необычное. Просят сопроводить их на Поисковую Базу, справедливо опасаясь пиратов, а то и просто первого встречного. Даже в пределах доминанты Земли могли найтись режимы, не побрезговавшие бы присвоить новые технологические секреты или артефакты древности. Не говоря уже о галактах нечеловеческих рас. К искателям всегда отношение особое: они служат не какому‑нибудь отдельному режиму какой‑нибудь отдельной колонии. Они служат всей доминанте Земли, всем людям и всем человеческим мирам Галактики. Любой военный корабль людей обязан прикрыть искателя, защитить его – это дело даже не уставов и присяг. Это дело офицерской чести. Обязанность защищать искателей нигде не прописана. Но на карьере военного, который откажет нуждающемуся в прикрытии искателю, можно смело ставить крест: в космосе такому просто не место.
– Где вы находитесь? Какие силы высылать вам в поддержку? Есть ли у вас еще какие‑либо пожелания или просьбы? – Перейра не стал выпытывать подробности поискового рейда. Потом, все потом. Главное – перехватить этих ребят, занимающихся, по сути, почти бесперспективным, невероятно скучным и весьма опасным делом. Было бы дело безопасным – не просили бы прикрытия. А сулило бы выгоду с большей вероятностью – прикрытие имелось бы изначально.
– Наши координаты в контрольном пакете, отправляю, – ответил Плужник. – Кого высылать… Ну, пару крейсеров желательно, чтоб мелочь всякая не совалась. Если сунется крупная рыба, пожалуй, и всем вашим флотом не отобьешься.
Адмирал снова нахмурился:
– Дело настолько серьезно?
– Достаточно серьезно, адмирал. Впрочем, я предпочту не распространяться на этот счет. Особых просьб у нас нет. Просто поспешите к точке рандеву, указанной в контрольном пакете. Мы будем там через десять локальных часов.
Почему‑то земные часы, сутки и годы издавна нарекли «локальными», хотя логики в этом было немного. Локальным логичнее было называть любое местное время. А вот поди ж ты – прижилось нелогичное название, пустило корни, обросло привычками и традициями…
– Вас встретят, бригадир, – твердо пообещал адмирал. – Слово офицера.
– Спасибо, адмирал. До встречи.
– До встречи.
Видеокуб мигнул; спустя секунду в нем сменилось изображение. Вместо рубки поискового рейдера нарисовался рабочий кабинет советника с Фалькау и сам советник, разумеется.
– Ты слышал? – хмуро спросил адмирал.
Советник, пожилой и тертый событиями политик Хенрик да Соуза Паулиста, безмолвно кивнул.
– Мысли есть? – поинтересовался Перейра.
– Мало информации. – Советник слабо пожал плечами. – Корабли, разумеется, высылай. И не пару, как они просили, а побольше. Пяток впрямую и треху в прикрытие. Кто знает, на что они там наткнулись…
Адмирал задумчиво кивнул. Придется немедленно созывать срочное совещание штаба флота, да и представителей «Центроникса» нелишне будет пригласить.
– И вот еще что… – добавил советник. Видно было, что он все еще немного колеблется, хотя в душе уже решил на всякий случай перестраховаться. – Слетал бы ты сам, Луис. На месте – оно всегда виднее.
– Тогда уж и ты тряхнул бы стариной, снялся из гнезда! – отпарировал адмирал. – Официальное мнение правительства Фалькау, которое всегда рядом, все видит и все слышит, мне тоже не помешает.
– Резонно, – качнул головой советник. – Хорошо, я провентилирую этот вопрос. Созывай совещание, я подниму своих. Перекрестный брифинг… ну, скажем, через полчаса?
– Годится. Если получится раньше – давай раньше.
– Понял. Отбой.
Адмирал вместе с креслом переехал на полтора метра влево, к пульту местной связи, и с размаху шлепнул по красному грибу тревожного вызова:
– Сигнал «Форум»!
В кабинет даже сквозь плотную декоративную обивку пробился звук взвывшей снаружи сирены. Через минуту ввалились два лба‑гвардейца с лучеметами в волосатых лапах. Усиленный караул, все правильно. Адмирал к этому моменту уже беседовал с оперативным дежурным.
– Господин адмирал! Оперативный дежурный полковник Вентрас на связи!
– Сколько у нас кораблей в резерве, полковник? Линейных.
– Пять средних крейсеров, господин адмирал, два улья и четырнадцать полукорветов.
– Часовая готовность для всех. На профилактике что?
– Шесть ульев и…
– Двухчасовая готовность для всех. Работы законсервировать. Выполняйте.
– Есть!
– Йорга!
– Я, господин адмирал! – тотчас отозвался референт‑ординарец.
– Срочное совещание штаба! В режиме «Бета», онлайн, обойдемся без вестовых…
– Есть, господин адмирал!
Штаб флота «Туманность» забурлил, словно потревоженный муравейник. Даже величаво плывущие по орбитам большие корабли стали выглядеть несколько иначе – вместо четвертой‑пятой части освещенных иллюминаторов теперь горели почти все.
– Борис! Информация нужна!
В служебном видеокубе тотчас сконцентрировалось изображение дежурного информ‑референта.
– Слушаю вас, господин адмирал!
– Состав флота Поисковой Базы доминанты Земли.
– Вызван! – мгновенно отрапортовал референт.
– Какого типа там малые поисковики?
– «Констанца», «Компромисс», «Шустер‑ро» и «Шустер, эпсилон».
– Интересует «Шустер‑эпсилон». Сколько их в эксплуатации?
– Двести шестнадцать, господин адмирал!
– Данные по «Шустеру‑энсилон» семьдесят пятому. Секундная пауза.
– Рейдер в настоящий момент в поиске, на границе нашего сектора и соседнего. Бригадир и капитан – Тахир Плужник, старший помощник и штурман – Василий Шулейко, искатель‑техник – Алекса…
– Стоп. Опусти. Как давно они в поиске?
– Семь локальных месяцев, двадцать два дня и девять часов. С минутами.
– Изображение бригадира Плужника мне в объем! Четырехсекундная пауза, и в кубе сгустилась служебная голограмма того самого человека, с которым адмирал недавно разговаривал по мгновенке.
– Спасибо, пока отбой. – Перейра отключился. Итак, в этом смысле все сходится. То, что связь осуществлялась с борта поисковика, сомнений нет – аппаратура это отслеживает. Теперь вдобавок точно известно, что на связь выходили не случайные люди, а именно экипаж рейдера.
«А, – подумал с неожиданным азартом Перейра, – и правда слетаю! Давно ведь хотел, сижу тут, как сыч на чердаке, который год подряд. Рабочий день до девяти, будто и не военный, ей‑право».
– Флагман! – вызвал он по очередной линии служебного голо.
– Дежурный по рубке капитан Михальченко! – тотчас отозвались с головного корабля флота. – Без происшествий, господин адмирал!
– Часовая готовность! Время старта сообщу лично, прибыв на борт! Пылесосьте каюту… И Н'Боо вызовите немедленно, пусть поднимает своих рейнджеров!
– Есть, господин адмирал! – возликовал явно застоявшийся на мирных дежурствах капитан.
«Мальчишки! – мысленно фыркнул Перейра. – Все бы вам воевать…»
Тут загудел‑замигал глазком вызов личной линии президента.
– Ага, всполошились, – пробормотал адмирал, подключаясь.
Над пультом мерцали теперь сразу четыре куба.
– Да, господин президент?
– Добрый вечер, адмирал. Я слышал, у вас неожиданные новости?
– Есть немного. Полагаю, вы уже в курсе произошедшего?
– В курсе, Паулиста мне доложил. Что вы намерены предпринять?
– Обеспечить сопровождение, естественно! – Адмирал даже немного удивился. – Разве я мог поступить иначе?
– Я не о том. – Президент слегка поморщился и взглянул Перейре прямо в глаза. – Я хотел… э‑э‑э… уточнить: куда вы будете сопровождать поисковик?
Адмирал ответил не сразу. Более того, он долгих две секунды не мог понять, к чему же клонит президент. Потом понял и непроизвольно сжал губы.
«Вот оно что… Старею я, что ли? Совсем медленно соображать стал».
– Естественно, на Поисковую Базу доминанты Земли, господин президент. А разве есть иные варианты?
Президент испытующе глядел на Перейру. Адмирал уже знал, что именно хозяин Фалькау сейчас скажет – если решится, конечно. Обычно подобные предложения высказывают не президенты, а поверенные люди из второго эшелона. Президент должен быть выше подозрений и вне интриг. Даже если руководит ими из наглухо изолированного от мира угла.
Итак, правительство Фалькау нацелилось нагло присвоить находку поисковиков. В принципе, это вполне оправданный шаг: новые технологии принесут немалую выгоду колонии. Но стоит ли ради кота в мешке (неизвестно еще – на что там наткнулись межзвездные старатели‑археологи) рисковать добрыми отношениями с метрополией и соседними колониями? Свою долю в новых технологиях немедленно захотят и Земля, и Офелия, и Селентина, и Хобарт, и Пеломен – да любой развитый режим доминанты Земли. Та же соседняя Вермелинья непременно захочет. Явится адмирал Джавет уль Мансур во блеске всего ударного флота «Центроникс» и эдак ненавязчиво поинтересуется – что вы тут исследуете последнее время, а, соседушки?
Впрочем, все это не имеет особого значения. Президент Фалькау и его высокопоставленные советники плохо знают подноготную работы поисковиков. О находке уже информирована Поисковая База. Причем скорее всего – не только земная База, поскольку поисковики разных рас поддерживают довольно тесные отношения друг с другом. И не далее чем через четверть часа по мгновенке свалится официальное ходатайство доминанты Земли о сопровождении «Шустера‑эп‑силон» семьдесят пятого до материнской Поисковой Базы.
Все это адмирал как мог деликатно объяснил президенту, прежде чем тот наговорил опрометчивых слов. Президент несколько сник и обещал выйти на связь к началу штабного совещания.
Следующие десять минут адмирал Перейра согласовывал со статус‑референтом текст экспресс‑доклада на экстренном совещании штаба и поправки к сообщению на совместном с политиками брифинге. Все‑таки сдернуть с места резерв стабильного флота за какой‑то час‑полтора – почти подвиг. Но военные флота «Туманность» совершили его. Онлайновое совещание длилось тридцать две совпадающих с локальными минуты, после чего высший офицерский состав идущих в конвой кораблей отбыл на борт. Адмирал Луис Суарес Лима Перейра – в том числе.
Челнок советника Хенрика Паулисты отшвартовался у каботажного шлюза флагманского линкора за десять минут до начала стартовых маневров. Советник прибыл не сам – с двумя заместителями и собственным стюардом.
Адмирал не ходил в режиме пульсаций уже семь лет. Он с неожиданной тоской подумал, что этот поход вполне может оказаться последним в его долгой карьере офицера военном космических сил. Возраст. Проклятый возраст – и сам задумываешься об уходе на пенсию, и более молодые подчиненные недвусмысленно глядят на твое кресло…
Кресло ведь, хоть тресни, придется когда‑нибудь освобождать.
«Дьявол! – подумал Перейра. – Вот отведем поисковик на Базу, передадим земным военным, вернемся – начну сдавать дела. Хватит, покомандовал! Пора и честь знать».
Флотилия ушла за барьер спустя час с небольшим после начала стартовых маневров.
Никто в окрестностях Фалькау не знал, что приблизительно в это же время целая армада звездолетов в секторе Тсурры выстроилась в боевой порядок и также канула за барьер. Регулярные войска расы шат‑тсур, «поющих скелетов», ринулись в область пространства, где вскоре примется поджидать подмогу одинокий рейдер‑поисковик «Шустер‑эпсилон» семьдесят пятый.

2

Рейдер Поисковой Базы оказался довольно здоровой махиной. Во всяком случае, в створ трюма среднего крейсера он не проходил. Оно и понятно, корабль гражданский, никто не задавался целью минимизировать линейные размеры и объем, дабы не служить отменной мишенью для вражеских канониров. Посовещавшись с капитаном флагмана, Перейра склонился к мысли вообще не брать поисковик в трюм, а пристыковать снаружи, к тому же каботажному шлюзу, например. Для икс‑привода флагманского линкора флота «Туманность» подобное увеличение массы совершенно некритично.
Осторожность никогда не мешает. В который раз адмирал повторил про себя: кто знает – с чем столкнулись настырные искатели? Что они везут на своей посудине? Не подцепили ли какой‑нибудь доисторической заразы? Вон, вся Чагда полвека назад вымерла от неведомой болезни, занесенной каким‑то иммунным инопланетянином‑горняком. Две локальные недели, почти полмиллиарда жителей! Четыре локальных года в чумной сектор не совался ни единый корабль! Пока умники на Свайге не выделили мутировавший вирус и не научились с ним бороться.
Впрочем, адмирал опасался зря. Поисковик не вез никаких материальных находок. По словам бригадира, они располагали лишь новой неожиданной информацией, предположительно – чрезвычайно ценной. Поэтому пока рейдер и его экипаж проходили полную стерилизацию и дезактивацию, адмирал гадал: что это за информация? Какое утерянное среди звезд знание давно исчезнувших исполинов?
Безуспешно гадал, разумеется.
Бригадир поисковика и его помощник нарисовались на пороге адмиральских апартаментов спустя час после стыковки.
– Здравствуйте, господин адмирал!
– Здравствуйте, бригадир.
– Позвольте представить: это мой первый помощник Василий Шулейко.
Помбриг учтиво кивнул и пожал протянутую адмиралом руку.
– В свою очередь представляю вам видного политика и аналитика с Фалькау Хенрика Паулисту. Хенрик, это бригадир поисковиков Тахир Плужник.
– Очень приятно!
Снова рукопожатия.
– Прошу садиться, господа! – на правах хозяина пригласил адмирал. – Чай, кофе, уклу? Сигары? Или, может быть, у вас есть какие‑то особые просьбы?
Искатели переглянулись – наверняка они давно работают вместе и такими взглядами могут сообщить друг другу очень много. Куда больше, чем покажется стороннему наблюдателю.
– Чай, если можно, – Сказал бригадир Плужник. – Зеленый у вас есть?
– Конечно! – Перейра сделал знак стюарду, и тот немедля отправился на камбуз.
– Спасибо, что так быстро пришли нам на помощь. – Искатели умостились в удобных трофейных креслах. На борту флагмана имелось очень много трофейной мебели – не один пиратский корабль после пленения был обобран до нитки. Военным приходилось самостоятельно устраивать быт. Земля полностью прекратила снабжение флотов больше века назад.
– Это долг офицера, – развел руками адмирал. – Любой на моем месте поступил бы так же. Надо думать, вам наконец‑то повезло, если понадобилось сопровождение? Говорят, нечасто везет искателям.
Искатели снова многозначительно переглянулись.
– Ну, если честно, нашли мы не так уж и много, – поведал бригадир. – Обломок крейсера а'йешей, погибший в минувшую войну. Не без странностей погибший: от него отрезало изрядный кусок. На этот кусок мы и наткнулись. Кое‑что интересное там есть, боевой пульт, например. А'йеши его до сих пор не рассекретили. Ну и по мелочи кое‑чего. Но интересно главным образом не это, а причина, по которой крейсер оказался разделенным на две неравные части.
– И что же это за причина? Сумели установить? – Адмиралу стало по‑настоящему интересно.
– Сумели. Собственно, это оказалось не так уж и трудно. После того, что случилось с нами, адмирал.
Тахир Плужник кашлянул, прочищая горло, и спокойно, по крайней мере внешне, сообщил:
– Мы отыскали портал нуль‑коридора, ведущий в иную галактику. Неизвестно сколь далекую от нашей – приборы не нашли соответствий даже на уровне ориентировки по квазарам. Крейсер а'йешей задел створ портала, его и разрезало. Вторая половина там, в иной галактике, мы ее тоже засекли, но не осматривали по вполне понятным причинам.
– Установить, чей это портал, полагаю, попросту невозможно? – спросил адмирал.
– Скорее всего так. Оба генератора невероятно стары. Они старше нынешних цивилизаций в несколько десятков, а возможно, и сотен раз. Тем не менее до сих пор исправно держат коридор.
– Генераторы работы Ушедших?
– Вряд ли. Наверняка генераторы старше. Ушедшие тоже ведь были не первыми, кто хозяйничал в нашей галактике. Как теперь выяснилось, предтечи Ушедших хозяйничали не только в нашей галактике, а по меньшей мере и еще в одной.
– Генераторы вы, естественно, оставили на месте? – бесстрастно уточнил советник Паулиста.
– Разумеется. Я не берусь предсказать последствия активных исследований – все, на что мы решились, это внешний осмотр, барионный анализ и тазионарный анализ. Тут нужен не одинокий рейдер‑поисковик, а целый научный институт. В конце концов, мы не ученые, мы просто космонавты. А знаний наших спутниц‑научниц попросту недостаточно. Думаю, к генераторам следует перебросить хорошо оснащенную орбитальную станцию с многочисленным и квалифицированным персоналом. На проблему нуль‑перехода в свое время точили зубы все высшие расы, включая и нашу. И никому эта проблема не покорилась. Даже пропавшему Рою.
– Кто знает, может быть, Рою она как раз и покорилась, – многозначительно заметил Перейра. – Может быть, именно поэтому Рой и ушел из галактики.
– Вряд ли, – усомнился Плужник. – Рой уходил почти двадцать лет. Открой они секрет нуль‑перехода, ушли бы мгновенно. Такой шаг был бы для Роя куда более естественным.
– Возможно, – не стал спорить адмирал и вернулся к прежней теме: – Наверное, стоит оставить у генераторов пару кораблей для охраны? А у вас имеются свободные корабли?
– Имеются.
Бригадир кашлянул в кулак и, глядя чуть в сторону, как бы между прочим сообщил:
– Отчеты на Поисковую Базу и в Фонд единого знания я уже отправил. Исследовательскую станцию в данный момент как раз готовят к переброске в окрестности генератора.
«Предупреждает, – понял адмирал. – Дабы не возникло искушение попользоваться нуль‑коридором самостоятельно, в тайне от большинства людей. Что ж… Разумный с его стороны шаг. Разумный и честный».
Слегка улыбнувшись, адмирал обратился к Плужнику;
– Видите ли, бригадир… По моему глубокому убеждению, все подобные находки принадлежат в первую очередь доминанте Земли как таковой, а не какой‑нибудь отдельно взятой колонии. Ну а в более широком смысле – всему союзу высших рас нашей галактики. Поэтому можете не опасаться никаких необдуманных действий со стороны флота «Туманность» и колонии Фалькау. Не так ли, Хенрик?
– Истинно так! Мы – граждане Фалькау, но Фалькау – всего лишь один из многочисленных столбов, на которых зиждется мощь и авторитет всей доминанты Земли.
Бригадир с помощником сразу стали поспокойнее.
«Осторожничают, – подумал Луис Перейра. – И правильно делают. В конце концов, наговорить мы много чего способны… Важно – как мы поступим. Но тут двух мнений быть не может».
Неожиданно над рабочим столом адмирала вспыхнул розоватый куб аварийного вызова. Дежурный офицер выглядел встревоженным.
– Господин адмирал! Множественные возмущения пространства в пятидесяти – пятидесяти пяти мегаметрах от нас!
– Кто‑то финиширует?
– По всей видимости, да.
– Количество финишных сфер? Размеры приводов?
– Финишных сфер более двух сотен. Размеры – в основном малые и средние. Как минимум три – большие, класса суперкрейсеров цоофт или азанни. Это организованный флот, господин адмирал, сферы растут, образуя грамотную тригонометрическую изохору.
– Да уж, конечно, это не пираты, – фыркнул адмирал. – Откуда у пиратов большие икс‑приводы?
Он не слишком взволновался, поскольку заранее решил, что метрополия предпочтет подстраховаться и вышлет довольно значительные силы навстречу. А вот бригадир Плужник заметно побледнел и с тревогой зыркал то на Перейру, то на Паулисту, то на дежурного офицера в видеокубе.
– Не волнуйтесь, бригадир, – поспешил успокоить его адмирал Перейра. – Скорее всего это наши соотечественники из Фонда решили обеспечить торжественный эскорт. «Туманность» хоть и достаточно большой флот, но по меркам Земли все же не очень представительный…
– Адмирал… – Плужник судорожно сглотнул. – Координаты точки нашей встречи я не сообщал никому, кроме вас. А мгновенку давно заблокировал, чтобы нас не отследил кто‑нибудь посторонний.
– Вот как? – В душе адмирала впервые шевельнулось что‑то напоминающее тревогу. Он, не теряя более ни секунды, скомандовал дежурному офицеру: – Боевая готовность! Обсчитать параметры аварийного прыжка! Время предполагаемого финиша… э‑э‑э… гостей прогнозируется?
– Десять – двенадцать минут, – подсказал офицер. – Хотя уже меньше. Девять‑десять.
– Картинку мне на стол!
Адмирал порывисто встал, отчего остро и опасно кольнуло в груди. Но на войне не болеют, и поэтому адмирал привычным усилием воли отвлекся от недомогания.
Над рабочим столом тем временем развернулось панорамное изображение. Тяжелый сгусток слева – ближайшая звезда, одинокий белый карлик. Несколько стабильных центров масс – корабли «Туманности». И целая туча нестабильных, только формирующихся – армада перед финишем.
Кто? Кто спешит наперехват? Друзья или враги?
Чтобы узнать точный ответ, остается одно – подождать десять минут. И все сразу станет ясно.
Для кого‑то эти минуты еле‑еле ползли, никак не желая истекать, для кого‑то – мчались быстрее мысли. Но так или иначе, они истекли – один за другим финишные возмущения стали стабилизироваться и выпускать из‑за барьера корабли.
Боевые корабли производства азанни, одной из высших рас. Один за другим они финишировали в обычном пространстве, гасили паразитный дрейф и разворачивались во фронтальный боевой порядок. Все рубки флагмана захлестнул обычный рабочий гул, неизбежный перед возможной схваткой. Штурманы и пилоты готовились к слаженным маневрам. Канониры фиксировали цели и их возможные перемещения. Истребители‑одиночки занимали места в юрких крохотных катерах. Ульи отстреливали одиночек, а когда густой рой истребителей ушел в штатный автоном и рассыпался, стали готовить машины покрупнее – линейные штурмовики, оборудованные достаточно мощными тазерами, чтобы серьезно повредить даже средний крейсер. Если, конечно, повезет.
– А ведь это не азанни, – заметил советник Паулиста, понаблюдав за армадой.
– Почему вы так думаете? – неожиданно сухо пойнтересовался бригадир поисковиков. Видно было, что и он сам, и его помощник сильно нервничают. Конечно, ведь искатели непривычны к боям. Война их пугает.
– У азанни совершенно иное боевое построение. Они атакуют двумя крыльями, а мощный центр довершает дело. Не забывайте, что азанни – птицы, да еще реально летающие; поэтому у них совершенно неповторимая манера пилотирования – в силу физиологических особенностей, в силу изначально ориентированных на трехмерность органов чувств… и в силу того, что они уже воевали в космосе, когда наши предки на Земле еще только учились охотиться на мамонтов.
– Информ! – Адмирал немедленно вызвал нужного референта.
– Здесь, господин адмирал!
– Какие расы, кроме щат‑тсуров и ибдуат, импортировали боевые корабли азанни?
На запрос ушло меньше секунды. Любой из флотов доминанты Земли мог позволить себе непрерывный доступ в крупнейшие архивы по мгновенке.
– Дрра и частично – оаонс. Оаонс импортировали корабли вообще всех производителей, включая Рой.
– Дрра и ибдуат вряд ли отважатся без раздумий атаковать корабли доминанты Земли, – уверенно заявил Паулиста.
– Насколько мне известно, большие крейсеры, равно как и большие икс‑приводы, разрешено иметь только шести расам из высших и еще сенахе, как правопреемникам территорий Роя, – сказал адмирал.
– Кем разрешено? – не без иронии поинтересовался Плужник.
– Союзом.
– Союз давно трещит по всем швам. Отрицать это – непростительный идеализм и беспечность. Если бы те же шат‑тсуры или перевертыши как следует захотели, у контрабандистов а'йешей они смогли бы приобрести даже гигантский икс‑привод, только плати, сколько спросят.
– Ну, гигантский вряд ли… – со знанием дела возразил советник. – А вот большой, причем вместе с крейсером – вполне… Особенно если сам крейсер покупать у производителя, у азанни то бишь, привод – у а'йешей, а на монтаж подрядить какую‑нибудь дальнюю рембазу цоофт.
– Ставим поле! – донеслось из головной рубки; секундой позже перед выстроенными в «чашу» кораблями «Туманности» сгустился максимально мощный при их энергетическом потенциале щит, а секундой раньше каждый корабль дал тазионарный залп. Встречный поток отразился от щита и второй волной пошел на противника. Малые корабли давно уже рубились за разгонные фланги: космос цвел вспышками энергоимпульсов и алыми шарами взрывов.
– Есть потери среди одиночек, – доложил кто‑то из рубки.
И тут по жиденькой «чаше» человеческой флотилии долбанул полноценный импульс атакующей армады. Щит, конечно же, не выдержал, не хватило энергии. Несколько десятков секунд – и от флотилии почти ничего не осталось. Полукорветы разметало по всей округе, ульи беспомощно провалились внутрь себя под гравигенными ударами чудовищной мощи; два из пяти средних крейсеров влипли в области нелинейности и были быстро добиты хорошо защищенными кораблями противника.
– Дьявол! – выругался потрясенный адмирал. – Вот это мощь! Это война, черт их всех побери, это новая война! Земля этого так не оставит! Экстренный сеанс с правительством Земли!
Снова кольнуло сердце; возможно, именно поэтому адмирал Луис Перейра не заметил, как искатели покинули его каюту и с максимально возможной скоростью устремились к каботажному шлюзу. Повинуясь случайному наитию, за ними последовал и советник Хенрик Паулиста.
Все большие корабли атакующей армады спешно перестраивались в воронку, нацеленную на флагмана «Туманности».
«Будут брать живьем, – сразу понял адмирал. – Как пить дать! Возьмут в сачок и обездвижат!»
– Господин адмирал! – ломким от волнения и страха голосом доложили из рубки. – Наш залп даже на максимуме ничего существенного…
– Догадываюсь, – перебил адмирал, а в следующий момент над столом самопроизвольно раскрылся куб мгновенной связи. В кубе угадывался дырявый силуэт шат‑тсура в полный рост, «поющего скелета».
– Адмирал Перейра, – пропел шат на интере. – Сопротивление бесполезно. Выдайте нам рейдер Поисковой Базы Земли вместе с экипажем, и остатки вашей флотилии уцелеют.
– Вы атаковали боевые корабли доминанты Земли! – взорвался адмирал, невольно переходя на повышенные тона. – Без предупреждения и без выражения претензий! Тем самым вы ставите себя…
– Во‑первых, мы атаковали не только корабли доминанты Земли, – невозмутимо прервал Перейру шат. – А во‑вторых, претензии мы предъявляем сейчас. Этой атакой в том числе. Пришло время расставить все расы по ранжиру – по местам, которые они реально заслуживают, а не по указке вашего гнилого и лживого союза. Если вы еще не поняли – новая галактическая война началась. Но только мы к ней готовились, а ваш поганый союз – нет. Поэтому дни ваши сочтены, так называемые высшие расы. Вам принадлежит только прошлое. И в прошлом же останутся все унижения и несправедливости, на которые союз обрек расы сателлитов. Адмирал, нет смысла тянуть время, выдайте нам искателей, и мы вас отпустим. Разумеется, если вы присягнете на верность Шатта Унаро – новому правительству галактики – и лично Шатта Унве, императору.
Адмирал растерянно оглянулся и только теперь заметил, что помимо него самого в каюте находится только растерянный еще больше стюард, смешно и трогательно заслоняющийся от лидера армады шатов серебряным подносом, тоже трофеем успешного антипиратского рейда.
– Присягать мятежникам? Вы что, смеетесь?
– Дело ваше, – равнодушно пропел шат. – Тогда готовьтесь к плену. Кстати, принятое союзом соглашение о военнопленных мы вовсе не собираемся соблюдать…
Шат не закончил начатую фразу – что‑то отвлекло его. Адмирал глянул на экраны и почти сразу понял, в чем дело: поисковик «Шустер‑эпсилон» отстыковался и, судя по всему, собирался прыгнуть, потому что вокруг него быстро сгущалась стартовая сфера, меньшая сестренка боевых областей нелинейности. Ни один из кораблей армады не успевал помешать осторожным и весьма решительно настроенным искателям.
Шат‑тсуры это тоже поняли.
– Ёр‑исамар! Адмирал Перейра, вы сами обрекли себя и своих солдат на смерть!
В тот же миг маленький поисковый рейдер исчез за барьером. А грозная боевая воронка перестала надвигаться на флагман Фалькау. Перестала, потому что вместо пленения человеческого корабля крейсеры армады шат‑тсуров изготовились к залпу.
«Вот и все, – с тоской подумал адмирал. – Я сам погубил свой флот…»
Додумать он не успел. Не дожил Луис Суарес Лима Перейра и до залпа: снова кольнуло в груди, а потом сердце‑вдруг болезненно сжалось на короткий миг, и мир померк.
Флагман пережил адмирала всего на несколько секунд.

Поисковый рейдер «Шустер‑эпсилон‑75»

Глубокий космос

Плужник, Шулейко и Паулиста как могли быстро отшлюзовались, перешли в рейдер и спешно начали отстыковку. Аварийный прыжок помбриг рассчитал давным‑давно, поскольку искатели готовились ко всем мыслимым и немыслимым передрягам. Форсированное бегство в ожидаемые передряги, безусловно, входило.
– Что вы собираетесь делать? – спросил взволнованный советник, помчавшийся за искателями скорее из стадного инстинкта, чем в результате обдуманного решения. Он по‑куриному озирался – рубка «Шустера‑эпсилон» была ему, естественно, совершенно внове.
– Мы собираемся сваливать, – грубовато, но зато очень доходчиво пояснил бригадир Плужник. – Поскольку защиты от флота Фалькау мы не дождались…
– Четыре минуты, – пробурчал из своего угла Шулейко. Еще один искатель – Саня Веселов, которого советник Паулиста, понятное дело, раньше не видел – сидел на подхвате. Саня выглядел решительно, но не испуганно. Его испуг остался в немыслимых далях, в иной галактике.
– Кажется, успеваем, – снова подал голос Шулейко. – Три с половиной. Что там с флагманом?
– Берут в воронку, – С готовностью доложил Веселов. – Возмущений в стартовой сфере нет… хвала Дионису.
С какой стати Саня помянул нетрезвое древнегреческое божество, наверное, не смог бы объяснить и он сам.
– Три!
– Погодите, – хрипло запротестовал Паулиста. – А куда, собственно, вы направляетесь? Мне нужно на Фалькау!
Еще один крейсер «Туманности», самый дальний, при попытке атаковать противника нарвался на сеть нелинейности и тихо распался на кварки и беспорядочное фоновое излучение.
– Две минуты!
– Мне нужно на Фалькау! – фальцетом выкрикнул советник. – И стюард мой остался на флагмане!
– Господин советник! – огрызнулся в его сторону бригадир. – Нам совершенно до задницы, куда вам нынче нужно. На нас уже охотятся – сами видите, какие задействованы при этом силы. Мы сейчас – первый приз в галактической лотерее. Поэтому сядьте… и не отсвечивайте. И, желательно, пристегнитесь, потому что по финишу будут маневры, а значит, будет трясти. И скажите спасибо, что мы не вышвырнули вас с нашего корабля прямо в открытый космос.
– Минута!
Паулиста в отчаянии взвыл и рухнул в указанное кресло, не преминув, впрочем, пристегнуться.
– Полминуты!
– Нелинейность у стартовой сферы! – хрипло сообщил Веселов. – Вот бля!
– Далеко? – ощерился бригадир.
– Не очень.
– Успеем, Вася?
– Кажется… – без особой уверенности предположил Шулейко.
И почти без перехода выдохнул:
– Старт!
«Шустер‑эпсилон» разорвал ткань мироздания и провалился в никуда, чтобы в то же мгновение выпасть в финишную сферу, отстоящую от стартовой на много световых лет.
– Второй прыжок, живо! – скомандовал Плужник. Шулейко, ломая ногти, выдрал из драйва астрогационный диск и сунул на его место новый, заблаговременно выуженный из внутреннего кармана комбеза. Драйв бесшумно сглотнул серебристый кругляш и охотно считал данные.
– Шесть минут, – объявил Шулейко. – Не думаю, что они отследят нас так быстро.
Они прыгали еще трижды, хаотично, словно блоха в бреду. Очередной финиш выбросил их прямо в объятия звена боевых истребителей. К счастью, на столь малых кораблях имелось только лучевое оружие – ни тазионарного, ни силового, ни вероятностного. Поэтому рейдер первым залпом повредили не очень сильно. Запас живучести у поисковиков всегда делали будь‑будь. Но «Шустер» временно утратил способность прыгать за барьер. Поисковик шальным метеоритом проскочил сквозь строй истребителей, теперь охотники и жертва стремительно удалялись в противоположных направлениях. Но истребители моментально и слаженно стали вписываться в разворот, без сомнения, намереваясь сесть беглецам на хвост.
– Мы где? – мрачно справился Плужник – даже он не знал обсчитанного помощником курса.
– Пронг‑триддать.
– Планета! – заорал из кресла советник Паулиета, исхитрившись взглянуть через спинку на экраны.
– Это Пронг – тридцать вторая, – объявил Шулейко, похоже, не теряющий самообладания даже в этот тяжкий момент. – Соответственно, вторая от солнышка. Называется Табаска. И ведь мы можем уйти в атмосферу – истребители‑то пустотного типа!
– Это что значит? – не сразу понял Плужник.
Вася уже манипулировал движителями, обычными прямоточниками.
– А то, что в атмосфере они медленнее нас!
– Боевые корабли – и медленнее? – усомнился советник, несколько успокоенный уверенным тоном штурмана.
– Представьте себе, – довольно подтвердил Шулейко. – Но, к сожалению, только в атмосфер… ре.
Последние слова он произнес запнувшись: на поисковик обрушилась неизбежная при наборе скорости перегрузка – как минимум четырехкратная.
Плужник охнул; Паулиста жалобно закряхтел; Веселов терпел молча.
– А успеем? В атмосферу нырнуть?
– Вот сейчас и увидим… – с трудом выдавил Шулейко. – Держитесь, сейчас еще прибавлю.
Тяжесть навалилась с новой силой.
Истребители, маневрируя, сильно отстали. Да и ускорение «Шустер» развил завидное – по плавной дуге он рвался к спасительной планете Пронг – тридцать второй, рвался на практически граничной мощи спаренных движителей.
– Ой, мама, – пожаловался бригадир, отчасти на перегрузки, отчасти на то, что приборы честно сообщили о постепенно изменяющемся пространстве несколько в стороне от взятого курса. Это, к счастью, было не оружие – кто‑то готовился выломиться из‑за барьера.
«Кто‑то» оказался громадным блином штурмового планетарного крейсера. Пока поисковикам везло: они успели проскочить мимо финишной сферы, а вот преследующие истребители вынуждены были отклоняться, снова маневрировать и в результате отстали еще сильнее.
В общем, они успели – когда «Шустер» начал от трения о воздух быстро разогреваться и терять скорость, между Пронгом – тридцать второй и ее естественным спутником из‑за барьера вывалился еще один планетарный крейсер.
– А этот Пронг хоть обитаемый? – угрюмо спросил Паулиста. – Разумеется, я имею в виду планету.
Перегрузки к этому моменту уже закончились.
– Условно. – Шулейко, не отрываясь, контролировал полет. – Рыбаки, шахтеры да охотники какие‑то.
– Надеюсь, хоть люди?
– Люди, люди. Не мешайте, советник.
Они сели через сорок минут. Локальных, земных. Хотя, если честно, слово «сели» не вполне отражало реальную картину: поисковик, подняв густое облако пара и брызг, с размаху вонзился в волны очень кстати подвернувшейся реки; дна не достиг – поплавком выскочил на поверхность, затем словно скутер пересек реку и почти сразу выбросился на пологое, густо заросшее мангровыми джунглями мелководье. Настоящий берег виднелся метрах в двухстах дальше.
– Ну, – вздохнул с некоторым облегчением бригадир Плужник, – на какое‑то время, считайте, мы спрятались. Теперь следующий вопрос повестки: что, собственно, теперь делать с вами, советник? За каким, спрашивается, хреном вы поперлись с нами на рейдер?
– Ну… – Паулиста выглядел сильно смущенным. Одно дело – давать советы и анализировать события из уютного и безопасного кабинета на Фалькау, и совсем другое – когда по тебе палит вражеская армада, куда более многочисленная и лучше вооруженная, чем собственный флот. – Как‑то так получилось… Начался бой, адмирал был занят… Я и последовал за вами.
– Твое счастье, – буркнул, неожиданно переходя на «ты», Вася Шулейко, – что у нас некомплект экипажа. А значит, жратвы хватит и на тебя.
«И правда, – подумал совершенно выбитый из колеи советник. – Какое счастье…»

Штаб флотов группы «Доминион»

Окрестности Солнечной системы, доминанта Земли

Самым мощным соединением боевых космических кораблей доминанты Земли номинально командовал президент Системы. На самой Земле правительства вообще не было – истощенная и изнуренная многовековым недобрым царствованием вида Homo Sapiens Sapiens планета частично превратилась в пустыню, частично была просто заброшена, предоставлена самой себе. Человечество давно выплеснулось в космос, на свободные и пока не загаженные цивилизацией территории, благо большая половина галактики легла людям под ноги и свободного места в ней хватало с избытком. Много лет назад терраформированная Венера теперь сновала по новой орбите, дальше от Солнца. Примерно треть населения Солнечной системы (на самом деле чуть больше) постоянно проживала на Венере. Еще треть – на множестве околоземных и околовенерианских орбитальных поселений и станций вроде патриарха земной космонавтики «Гелиотропа». Остальные граждане были более или менее равномерно рассеяны по всей Системе, от Меркурия до Плутона, от дрейфобазы «Корона» до исследовательского мегакомплекса «Эклиптика‑2».
Колыбель человечества располагала тремя планетарными крейсерами, в свое время захваченными у союзных войск; без малого четырьмя сотнями различных средних кораблей – корветами, полукорветами, лидерами, рейдерами, тендерами, дредноутами и полудредноутами, канонерками, брандерами, клиперами и скоростными клиперами, мониторами, крейсерами, ульями, миноносцами, линкорами, тральщиками, заградителями и даже парочкой брандвахт и гауптвахт (к слову сказать – действующих) и целой тучей малых и сверхмалых – от истребителей‑одиночек до восьмиместных катеров‑штурмовиков, неспособных на дальние автономные рейды, но весьма страшных количеством при поддержке корабля‑улья. Люди вообще больше других рас любили и использовали малые корабли – видимо, из неистребимого индивидуализма и стремления почти каждого из землян покомандовать хоть кем‑нибудь и, желательно, свести к минимуму число тех, кто командует тобой.
Когда утихли последние масштабные стычки давней войны и самой серьезной силой, противостоящей военным, стали пираты с контрабандистами, к Солнечной системе сошлись пять частично потрепанных флотов и договорились не делить пирог на ломти, а объединиться в цельную группу. Как ни странно, единого командования группой так и не сложилось. Адмиралы предпочли безраздельно повелевать каждый своей епархией, а глобальные решения вырабатывать коллегиально. К счастью, ни единого стратегически важного глобального решения не требовалось принимать уже больше ста локальных лет.
Но все когда‑нибудь приходится делать впервые. К этому времени четырьмя флотами руководили уже совершенно другие люди, и лишь флотом «Африка» – по‑прежнему Чиль Онте, несгибаемый сухонький адмирал, принявший командование еще тридцатидвухлетним боевым полковником. Добрая половина органов у него была заменена на искусственные – возраст есть возраст. Но Чилю светило активно работать еще лет Как минимум тридцать – сорок: Огромный опыт, острый и цепкий ум плюс давние и весьма разветвленные связи в самых верхах коридоров власти автоматически делали его неписаным главой адмиральского совета. Чилю даже не приходилось отдавать приказы – он лишь выражал мнение, с которым не соглашаться было верхом глупости.
Флоты «Африка», «Америка» и «Антарктида» большею частью дислоцировались ближе к Солнцу, не дальше Марса и пояса астероидов. «Австралия» контролировала периферию – от Юпитера и до границ Системы. «Евразия», самый многочисленный и лучше всех оснащенный, болтался далеко за пределами как Системы, так и плоскости эклиптики, нередко подолгу оставаясь у ближайших звезд – троицы из Центавра, звезд Барнарда, Вольфа‑369, Лаланда 21185 и обоих Сириусов.
Нежданного гостя первым засек дальний пост наблюдения невдалеке от звезды Росса‑128. В лоцируемом секторе вспухла финишная сфера в режиме форсажа – гость явно спешил. Судя по размерам, финишировал корабль не более стандартного полукорвета или поискового рейдера, не важно, гражданского или военного. Обработанные данные пост тут же передал на патрульный разведывательный монитор «Ракша».
– Ишь ты, – пробормотал вахтенный офицер монитора по имени Дариуш Марямуца, оценивая темп нарастания возмущений. – Во несутся!
Второй вахтенный, унтер Раджабов, промолчал, неодобрительно глядя на экраны. Очень не любил унтер Раджабов, когда спокойное течение вахты чем‑нибудь нарушалось.
– Высота, я Кернел, у нас тут гости! – доложился Маримуца начальству.
Капитан Белькевич отозвался довольно быстро – на борту разведмонитора «Ракша» недавно закончился обед, и никто не успел разойтись из кают‑компаний.
– Что там у вас, Кернел? – довольно спокойно справился капитан: дежурство у сонной и старой красной звезды Росса‑128, которой люди до сих пор не удосужились придумать собственное название (и это невзирая на ничтожное расстояние в неполных одиннадцать светолет от Солнца!), редко сулило неожиданности.
– Финишная сфера в ста сорока трех мегаметрах!
– Одиночная?
– Пока – да…
– Большая?
– Под полукорвет или рейдер.
– Тьфу ты, – ругнулся капитан, – А по сетке у нас ничего не предвидится?
– Ничего. Даже транзитов нету. Капитан размышлял около трех секунд.
– Давай повышенную, Кернел… – наконец решился он.
– Есть, кэп!
Маримуца ввел на борту состояние повышенной наблюдательной готовности; подвахтенные канониры, следящая и готовый заступить на дежурство после Маримуцы унтер дружно заворчали, но тем не менее исправно заняли предписанные боевым расписанием места.
Гость тем временем благополучно финишировал; приборы более не зафиксировали финишных сфер.
Маримуца взглянул на резюме следящей, тихонько присвистнул и снова доложился капитану:
– Высота, я Кернел! Гость финишировал!
– И кто? – спросил капитан. – Пират? Или контра?
– Ни в жизнь не угадаете! Парламентерский бот азанни!
– Елки‑палки! – Белькевич аж подскочил в кресле и моментально вызвал по мгновенке оперативного дежурного по флагману «Евразии».
– Константа, здесь Высота!
Флагман отозвался почти сразу: в видеостолбе возник фрагмент пульта куда более солидного, чем в рубке «Ракши». За пультом восседал офицер в чине майора с двумя нашивками над левым карманом – значит, участвовал в боевых операциях.
– Я Константа, что там у вас? И где вы?
– Росе – сто двадцать восемь. У нас одиночный парламентерский бот азанни.
– Вах! – поразились на Константе. – А официальные сообщения разве проходили с начала дежурства?
– В том‑то и дело, что нет!
– Ждите…
Капитан монитора приготовился ждать, да не тут‑то было.
Вновь вызвали по внутренней связи из головной рубки:
– Кэп, депеша от парламентера!
– Открытым?
– Так точно!
– Давай!
Бесшумно включилась запись; изображение в видеостолбе подернулось рябью и вновь стабилизировалось. Капитан увидел взъерошенного азанни на нелепом, с точки зрения человека; креслонасесте. На груди у разумной птички‑галакта висела пластина транслятора‑переводчика.
Капитан «Ракши» прекрасно знал, что высшие расы галактов по‑прежнему не слишком жалуют людей и корректным переводом на земные языки способны озаботиться лишь в случае, если что‑нибудь крайне нужно им самим.
Речь азанни переводилась на англик – третий по распространенности человеческий язык после интера и русси.
– Вызывает представитель пирамиды Азанни‑Цитарис! Прошу официального покровительства и защиты у вооруженных сил Солнечной системы! Спешу доставить срочную и важную информацию руководству доминанты Земли!
– Азанни‑Цитарис, сближайтесь! – немедленно отозвался капитан «Ракши»; он решил уплотнить время. Пока птичий корабль будет сближаться и маневрировать, как раз придет ответ с флагмана. В ответе капитан не сомневался: парламентерам не отказывают в приеме, это древний закон всего космоса.
– Высота, что там? – как раз вернулся на связь флагман.
– Официальное заявление представителя пирамиды Азанни‑Цитарис! Включаю трансляцию!
Сообщение мигом перебросилось за одиннадцать световых лет, на флагманский линкор флота «Евразия». Скорее всего его лично прослушает адмирал Тим Хемерсбрандт, а не только дежурный по флагману.
Капитан застыл, ожидая начальственного резюме. Ждать пришлось совсем недолго, и Белькевич ничуть не обманулся в своих ожиданиях относительно мнения начальства.
– «Ракша»! – Голос адмирала не узнать было невозможно. Видимо, новости подоспели и впрямь важные да спешные – адмирал даже не озаботился диалогом через позывные, открыто запросил название монитора, и все.
– Капитан Белькевич, монитор «Ракша», сэр! Официальным языком военных Солнечной системы до сих пор оставался англик.
– Обеспечить эскорт представителю пирамиды Азанни‑Цитарис к флагману! На корабле представителя оставить вахту! Наблюдение свернуть, передав ваши сектора на стационар у Росса – сто двадцать восемь! Выполняйте!
– Есть, сэр!
– Приоритет – ноль, – предупредил адмирал, нахмурился и пронзительно взглянул Белькевичу прямо в глаза. – В случае атаки – самоуничтожиться.
У капитана «Ракши» неприятно похолодело внутри. Такого высокого приоритета приказам в мирное время не присваивают.
Обычно.
Переборов предательский холодок, Белькевич набрал в грудь безвкусного кондиционированного бортового воздуха.
– Маримуца! Раджабов! Сдать вахту подвахтенным! – Внутренние приказы посыпались сами собой. – Следящая! Обеспечить стыковку, шлюзование и биосферную совместимость с гостями! Парламентеров принять на борт и разместить! Дежурный по резерву?
– Здесь, унтер Омаши, сэр!
– Четырех десантников в автономно‑боевой к шлюзам! Маримуца, Раджабов – экипируетесь так же! Тыл?
– Слушаю, – спокойно включился зам по тылу.
– Пятинедельные комплекты жизнеобеспечения на шестерых! Маримуца, как экипируетесь – грузитесь в корабль парламентеров. Но не раньше того, как они перейдут к нам на борт, разумеется. Затем отстыковываетесь, ждете, а потом уходите к пункту, указанному в приказ‑пакете. Приказ‑пакет вам вручат перед шлюзованием, вскрыть после ухода «Ракши» за барьер!
– Есть, – козырнул несколько растерянный, но держащийся молодцом Маримуца.
На борту разведывательного монитора воцарилась организованная и осмысленная суматоха. Приоритет ноль, магические слова – никто из экипажа никогда их в реальных условиях не слышал. И не думал, что доведется услышать, хотя, как любой военный, подспудно был готов к этим словам каждую минуту. И пусть на флоте всегда с избытком хватало бардака, дело тем не менее делалось, делалось быстро и достаточно толково.
Семерых азанни приняли на борт монитора и препроводили в наспех оборудованные кают‑компании. Капитан Белькевич лично встретил их в твиндеке, с почетным эскортом из десантников в парадной форме и при оружии. Маримуца, Раджабов и десантники в автоном‑комплектах перешли на бот азанни. Бот отстыковался и переместился на безопасное расстояние. «Ракша» как могла быстро погасила дрейф, просчитала прыжок в расположение родного флота и немедленно растворилась в космических далях.
Шестерка Дариуша Маримуцы осталась один на один с космосом; только на крошечной станции «Бехолдер‑452» осталось четверо наблюдателей, но у тех продолжалась обычная полугодовая вахта, а что ждало маленький отряд Маримуцы – не знал пока ни один из шестерых.
В запасниках флагмана «Евразии» нашлись даже настоящие креслонасесты, правда, всего четыре, а парламентеров было семеро. Впрочем, быстро выяснилось, что четверо из азанни – элитные телохранители, а парламентеры – лишь трое. Эта троица и заняла места гостевой стороны. Телохранители остались стоять на шаг позади креслонасестов. Низенькие, едва по пояс людям, галакты держались серьезно и с достоинством, но в глазах их читалась такая тоска и отчаяние, что адмирал Хемерсбрандт, не раз имевший дело с иными расами, сразу понял: случилась большая беда. Глава азанни, видимо – пик пирамиды Цитарис – имел право немедленно потребовать директной аудиенции у президента Солнечной системы, а адмирал имел право обратиться как к Президенту, так и к президентскому совету. Кроме того, Хемерсбрандт дал знать адмиралам всех флотов Системы.
В зале совещаний расположилось командование «Евразии» и азанни, широким полукольцом. Перед ними один за другим вспыхивали видеостолбы с изображениями вызванных официальных лиц – адмиралов флотов, советников, главы Венерианской автономии. Ожидали, пока подключится президент Системы.
Едва главный политик доминанты Земли вышел на связь, двое из парламентеров‑азанни внезапно вспорхнули с креслонасестов и неожиданно поменялись местами. Тот, кого Хемерсбрандт считал третьим по важности среди галактов, переместился на насест лидера.
– Приветствую досточтимого пика пирамид Азанни Аунина‑Тьерца на территории доминанты Земли, – поздоровался президент; командующий «Евразией» тотчас понял, что даже занизил ранг гостей.
Пожаловал вообще верховный руководитель расы азанни, чей титул приблизительно переводился как «Парящий‑над‑Пирамидами». Пирамида в иерархии птичек считалась наиболее крупным социальным образованием; всего раса насчитывала более трехсот пирамид.
Пик пирамид тем временем прощебетал ответное приветствие, необычайно короткое и сдержанное, а затем добавил, что время не терпит и пора излагать то, зачем они так внезапно пожаловали к землянам. И, получив согласие, начал:
– Досточтимые соседи! Со времени когда ваша раса вступила в союз на правах взрослой и самостоятельной, между нами ни разу не возникали серьезные, конфликты. Именно поэтому мы обратились к вам. Произошло то, что казалось невозможным. Материнская планета расы Азанни атакована бывшими сателлитами, расой шат‑тсур. Флот Азанни уничтожен. Планета захвачена. Большинство пиков пирамид метрополии пленены. Наш род обезглавлен.
Слушатели потрясение застыли. А пик Ауни продолжал свой чудовищный, невероятный рассказ:
– Одновременно атакованы еще девятнадцать крупнейших поселений азанни по всей галактике. На семнадцати из них ситуация в данный момент ничуть не лучше, чем в метрополии. Две колонии продолжают сражаться в условиях жесточайшей блокады. Мне, пику Цитарис‑па‑Тьерцу и советнику Цитарис‑то‑Шьюсу удалось спастись ценой невероятных усилий и некоторого везения. Противник ожидал нашего бегства – увы, эвакуацией наш полет не назовешь. Естественнее всего было предположить, что мы направимся к ближайшим союзникам, нашим давним друзьям цоофт. Мы выслали к трем крупным поселениям цоофт три корабля‑обманки. Кроме того, по одному ложному кораблю ушли на Галерею Свайге, к а'йешам, булингам и ратэо. А сами мы направились к вам, уповая на удачу. Шесть из семи ложных кораблей были уничтожены шат‑тсурами, цели достиг лишь корабль, направляющийся к булингам. К счастью, нам тоже удалось оторваться от погони.
Союз давно не знал серьезных войн, доминанты всех без исключения высших рас давно уже не имеют единых флотов, это прекрасно всем известно. Но формально союз еще существует, никто его не распускал и не отменял. От имени пирамид Азанни и всего нашего народа прошу помощи у доминанты Земли. Пришло время вновь отстроить прочный союз; каждой старшей расе возродить единые вооруженные силы и наказать агрессора. И дело даже не в том, что свобода и само существование народа азанни поставлены под угрозу. Складывается ситуация, когда у шат‑тсуров возникает реальный шанс поработить всю галактику.
Развиваю это утверждение. Как выяснилось, пока остальные расы дробили силы и занимались в основном отслеживанием и уничтожением космических разбойников и нарушителей таможенных уложений, раса шат‑тсуров упорно готовилась к войне. Наращивала флот и десантные подразделения, создавала запасы оружия. Количественный состав их флота превышает всякие воображаемые пределы: на атаку двадцати наших миров – а это более сорока планет и орбитальных поселений – задействовано всего около пятнадцати процентов боевых кораблей, имеющихся в распоряжении шат‑тсуров. За короткое время полета советнику Шьюсу удалось посредством обращения в архивы крупнейших корпораций найти многочисленные следы сделок шат‑тсуров с производителями звездолетов, икс‑приводов и высокотехнологичного оружия. Они приобретали сложное оборудование и достраивали корабли сами, а также нанимали специалистов других рас. Терпеливо и упорно они готовились к войне, готовились перед клювом у всей галактики, и, ко всеобщему ужасу, никто ничего не заподозрил, а если и заподозрил – не обратил на это внимания. А потом настал момент, удобный для приведения военной машины шат‑тсуров в действие.
Я заранее прошу прощения у досточтимого главы доминанты Земли Вернера Винцля за слова, которые сейчас произнесу, но так или иначе азанни располагали секретной информацией, по праву принадлежащей людям. Я имею в виду находку одного из поисковых рейдеров людей и их… необычное путешествие. Имею ли я право открыто говорить сейчас об этом?
Среди окружения президента и высших чиновников доминанты Земли возникло короткое замешательство. Адмирал Тим Хемерсбрандт знал, о чем идет речь; подозревал, что и остальные главы флотов знают. Об информированности гражданских адмиралу было известно меньше, но и политики наверняка должны быть осведомлены о необычной находке.
Наконец руководство землян сочло круг совещавшихся достойным посвящения в тонкости недавних событий, а техническую реализацию связи между совещающимися достаточно защищенной от прослушивания.
– Вы можете продолжать свой рассказ, уважаемый пик Ауни, не прибегая к иносказаниям. По нашему мнению, события того требуют, – позволил президент Солнечной системы.
– Благодарю, – прощебетал глава азанни. – Итак: рейдер Поисковой Базы Земли наткнулся в до сих пор не исследовавшемся районе космоса на некий древний артефакт, несколько столетий назад уничтоживший боевой крейсер а'йешей. Теоретически нашей расе известно о существовании подобных артефактов довольно давно, неизвестно было лишь их местонахождение. Поэтому их искали – увы, безуспешно. В сущности, это генератор межпространственного тоннеля, по которому можно мгновенно – повторяю: мгновенно, совершенно без затрат времени – переместиться на любое расстояние. Расстояние зависит только от взаимного расположения двух половинок генератора. Их можно поместить в десятке ун друг от друга, а можно в диаметрально противоположных точках наблюдаемой вселенной – результат их взаимодействия будет одинаков. По имеющимся у нас данным, в нашей галактике расположена лишь одна половинка генератора; вторая находится в одной из иных галактик, о которой известно лишь то, что она похожа на нашу. То есть по строению относится к типу спиральных и размерами не слишком отличается от нашей. Где именно она находится и как далеко – достоверно никому не известно. Но зато известно, что там, по ту сторону тоннеля, в той самой неизвестной и далекой галактике скоцентрирован огромный запас генераторов, обеих половин..
К несчастью, данной информацией располагают и шат‑тсуры. Собственно, они ее и добыли, будучи еще нашими сателлитами; случись это позже – шат‑тсуры никому не открыли бы тайны.
Теперь вкратце сформулирую, чем все сказанное чревато для союза – осмелюсь вновь ввести в обиход термин «союз» как описывающий противников агрессии шат‑тсуров, к которым, без сомнения, принадлежат все присутствующие.
Если максимально объединить разрозненные силы наиболее развитых рас, которые, по нашим данным, примкнут к противникам шат‑тсуров, то объединенный оборонительный флот в состоянии справиться с объединенным флотом агрессора. Но беда в том, что мы не знаем, куда именно шат‑тсуры ударят в следующий раз. Поэтому будем вынуждены, прикрывая многочисленные поселения, дробить силы. А шат‑тсуры, наоборот, применяют тактику массированного удара. По отдельности они расправятся с разрозненными флотами и флотилиями защитников без особых проблем. Таким образом, мы оказываемся перед дилеммой: или прикрывать свои планеты и неизбежно потерпеть в итоге поражение, или объединять силы и отслеживать перемещения основных сил агрессора. Предположим, что разведке удастся установить направление очередного удара шат‑тсуров. Но галактика велика, все прекрасно представляют, какое время необходимо армаде боевых кораблей, чтобы пересечь ее даже в режиме самых дальних пульсаций из конца в конец. В единицах, принятых у людей, это составляет от двух локальных недель до месяца. Объединенные силы союза могут оказаться слишком далеко и попросту не успеть к атаке противника. Легко представить положение дел на атакованных мирах спустя месяц или даже две недели после вторжения шат‑тсуров. Мобильность, неслыханная мобильность – единственное, что поможет эффективно прикрыть все дружественные населенные миры. Если союз сумеет отыскать генераторы нуль‑тоннелей, должным образом разместить их по всей галактике и как следует защитить – а на это у нас хватит сил и должно хватить времени, – мы лишаемся главной слабости. Куда бы ни ударили шат‑тсуры, мы их своевременно обнаружим и без затрат времени переместим объединенный флот в нужную область пространства.
В свою очередь это прекрасно сознают и шат‑тсуры. Развязанная ими война, в сущности, сводится к тому, кто первым обнаружит генераторы. Шат‑тсуры и напали первыми с целью выиграть время и обрести лидерство в гонке за мобильностью. Именно поэтому мы не можем терять время. Новая война, война за мобильность, пришла в галактику. Наша цель – победить, в ней, иначе наши расы большею частью будут уничтожены, а меньшею – угодят в рабство к шат‑тсурам и их союзникам.
Парящий‑над‑Пирамидами умолк. Его проникновенная речь, безусловно, в иных условиях заслужила бы аплодисменты, но в данной ситуации они были совершенно неуместными.
Азанни явно ожидали вопросов, и ответных выступлений от людей.
– Полагаю, у шат‑тсуров будет только один союзник, – подал голос командующий «Африкой», старый лис Чияь Онте. – Это перевертыши‑оаонс. Так?
– С большой долей вероятности – да, – подтвердил пик пирамид азанни. – Но есть несколько молодых, реакцию которых предсказать довольно трудно.
– Досточтимый пик, – взял слово президент Вернер Винцль. – Все мы потрясены агрессией ваших бывших сателлитов и скорбим по погибшим. Безусловно, руководств Солнечной системы потребуется какое‑то время, дабы обменяться мнениями и информацией с крупнейшими колониями людей, а также с представителями иных рас, особенно высших, и выработать, единое мнение и план действий. Но я заранее выражаю даже не надежду, а уверенность, что любой азании, на любого человека сможет рассчитывать как на союзника и партнера. Я согласен: пришло время возродить союз. Полагаю, согласится с этим и руководство доминанты Земли. Общество в процессе развития склонно переживать периоды дробления и периоды объединения. Мне кажется очевидным факт: период дробления завершился. Настало время объединяться.
«Давно пора, – подумал адмирал Хемерсбрандт. – А то ведь вынесут нас „поющие скелетики“., как пить дать вынесут поодиночке».
Тим Хемерсбрандт был одним из немногих, кто давно пришел к выводу, что шат‑тсуры готовятся к войне. И неоднократно делился своими соображениями с адмиральским советом и политиками доминанты. Он не ожидал лишь настолько скорого начала войны. Полагал, что в запасе разобщенного галактического социума есть еще лет сорок – пятьдесят.
Адмирал Хемерсбрандт ошибся. Но, с другой стороны, никто не мог предсказать, что искатели наткнутся на единственный в галактике межпространственный тоннель именно сейчас. И не что иное, как эта находка, заставило шат‑тсуров развязать войну раньше срока.

* * *

По древнему, как войны в космосе, закону приказы и предписания командования всегда представляли собой отпечатанные на специальном сверхстойком пластике тексты. Никакой иной носитель не применялся: устройство для считывания с магнитной, оптической, кристалломорфной, изотопной или любой иной записи могло быть утрачено в ходе боевых действий. А отпечатанным на пластике текст всегда возможно прочесть без всякой хитроумной техники – если только ты жив.
Лейтенант Маримуца дождался, пока потревоженное пространство в стартовой сфере «Ракши» придет в норму, и решительно потянулся к гравипланшету.
– Вскрываю, – объявил он, самую малость – совсем чуть‑чуть – нервничая.
В VIP‑салоне парламентерского бота хватило места для всех шестерых человек, даже с учетом того, что птички‑азанни по размерам уступали людям. Но Маримуца знал, что азанни всегда тяготели к просторным помещениям, будь то планетарная постройка или каюта космического корабля. Старая и энергетически богатая раса – они могли себе позволить таскать по космосу целые спортзалы в качестве жилья для птахи размером с индюка.
Десантники, которых Маримуца и Раджабов даже не знали в лицо, с самого начала хронически молчали. Любопытно, что все они оказались братьями‑близнецами, одинаковыми с виду, словно фасолины в супе. Широкоплечими, рослыми, блондинистыми и голубоглазыми. Фамилия (общая для всех, разумеется) на нашивке ничего особенного не сказала – Swandred, а от имен имелись лишь инициалы – «A.», «CL», «Сг.» и «J.».
Маримуца вскрыл пакет и вынул девственно‑чистый лист пластика. Привычно плюнул на подушечку большого пальца левой руки, потер палец о штаны и приложил к папиллятору.
Спустя несколько секунд под внешним, прозрачным слоем пластика проступил сухой и казенный текст:
«Настоящим приказываю получателю сего:
Достичь на вверенном к сопровождению парламентерском боте звездной системы Пронг – тридцать (PRONG‑30; стандартные координаты по гражданскому каталогу), финишировать вблизи планеты Пронг – тридцать третьей (PRONG‑33; Ухта по гражданскому каталогу), осуществить посадку, о чем немедленно доложить по мгновенной связи (управляющие коды и адрес обращения для модуля парламентерского бота прилагаются). В дальнейшем – по распоряжениям.
Командующий флотом «Евразия» адмирал Тим Хемерсбрандт. Начальник штаба вице‑адмирал Патрик Рудовски».
Датирован приказ не был. Управляющие коды и адрес содержались в дополнении у нижней кромки страницы, в «подвале».
– И куда путь держим? – живо поинтересовался унтер Раджабов.
– Пронг – тридцать, третья планета. Ухта называется. Интересно, где это?
– А есть разница? – усомнился Раджабов.
– Есть. – Маримуца спрятал лист пластика назад, в планшет. – Комплекты жизнеобеспечения у нас пятинедельные. Как окажется, что это где‑нибудь вне диска, в периферийном шаровом скоплении по ту сторону Ядра… Хрен дотянем.
– На боте наверняка и жратва найдется, и синтезатор дыхательной смеси, – вздохнул унтер. – Хотя ты прав. Заслали нас, черт бы их побрал…
– Разговорчики! – буркнул Маримуца, подпустив в голос начальственных ноток. – Приказ есть приказ, не нам обсуждать. Тем более… чует мое сердце, не зазря к нам птички пожаловали. Зреет какая‑то капитальная буча. Не чета стычкам с пиратами, куда глобальнее.
– С чего ты взял? – Раджабов слегка удивился.
– Потом расскажу. Пошли в рубку.
Маримуца встал, едва не подпрыгнув при этом. Бот, естественно, остался настроенным на условия метрополии Азанни, где тяготение было примерно на треть слабее земного, зато атмосфера плотнее. Первое расстраивало не слишком – космонавты привычны к перепадам гравитации. А вот второе досаждало – казалось, что на виски давит, тупо и упрямо, как при мигрени. Обычно в условиях измененного Давления по уставу предписывалось надевать защитный комплект, и вся недолга: кому нужен часовой или наблюдатель с Раскалывающейся от боли головой или кислородным голоданием? Но в данном случае лейтенант Маримуца справедливо рассудил, что опустошить комплекты жизнеобеспечения они всегда успеют. А поскольку воздух азанни вполне годился для дыхания… В общем, комплекты все шестеро отключили, хотя и не сняли.
– Эй, десантура! Мы пока пилотированием займемся, а вы пошарьте тем временем на камбузе: мы с унтером перед этой командировочкой шесть часов на дежурстве отбарабанили. Жрать охота, нет спасу. И вот еще что… Не знаю, как там у вас в десанте заведено… Короче, панибратствовать я с вами не намерен, но и выделываться не собираюсь. Козырять, к примеру, каждый раз не обязательно. По‑людски: я офицер, он унтер, вы солдаты. У каждого своя работа. Есть вопросы?
– Никак нет, сэр! – хором отчеканили близнецы. Маримуца болезненно поморщился:
– «Сэр» тоже не обязателен. Я же не штабист с во‑от таким пузом. Да, а как вас величать‑то? Фамилия‑то одинаковая. Представьтесь‑ка.
Близнецы явно уловили настрой нового командира. Полностью представился только первый:
– Рядовой Суондред Джерард!
– Клемент!
– Арнольд!
– Конрад!
– Ага. Джерард, Клемент, Арнольд и Конрад. Замечательно. Я – лейтенант Маримуца. Просто «лейтенант» меня вполне устроит. Это унтер Раджабов. Как его величать – спросите у него самого, но только не Рафик, сразу предупреждаю.
– Да унтером, чего тут думать. – Раджабов пожал плечами.
– Боевые вылеты есть, Суондреды? – поинтересовался Маримуца напоследок.
– Есть. Десятка три.
«Ух ты! – подумал лейтенант. – Даже не считают! Тертые хлопцы!»
– Отлично! Ладно, дуйте на камбуз. Как будет готово – свистнете.
Маримуца и Раджабов ушли в рубку, обсчитывать курс к Пронгу – тридцать, а десантники для начала принялись выяснять – где на парламентерском боте расположен камбуз.
Пронг оказался не таким уж далеким, хотя не скажешь, что и особенно близким. Чуть ближе к центру галактики, чем Солнечная система, но в соседнем спиральном рукаве. И почти на самой осевой плоскости галактического диска. Спектральный класс – F (лучше бы, конечно, родимый G, но и этот вполне). Вторая и третья планеты – с кислородными атмосферами, остальные – мертвые миры. Интересующая третья, Ухта – холодная, кругом снег и льды, но в океанах полно жизни, от планктона до китов. В общем, при известной сноровке человек способен выжить там и, без припасов – при условии, что найдется теплое местечко для жизни. Дышать можно, океаны – обитаемы, бот с внушительным энергетическим запасом (на пару локальных лет точно хватит, если тратить только на освещение и обогрев) – что еще надо?
Не то чтобы Маримуца подозревал, будто командование их бросит или позабудет. Просто в пространстве редко обходится без сюрпризов. Поэтому лейтенант привычно искал возможность обеспечить себя и подчиненных сносными для выживания условиями.
– Ну что, Рафик? Не так все паршиво, как могло оказаться! Мирок стылый, но жилой. Да еще наша доминанта. Правда, людей там почитай что и нету. Зато на соседней шахтеры есть, научники, рыбаки и туристы. Считай пунктир, коллега штурман!
– Угу, – охотно отозвался Раджабов, втаскивая в видеокуб данные с пилотского терминала. Астрогатор принялся просчитывать оптимальный курс. Трудился он около четверти часа.
– Так‑так… Угу. Тридцать две пульсации, десять суток. Живем, братва!
Маримуца запустил предстартовые тесты и на всякий случай предупредил близнецов:
– Эй, десантура! Десятиминутная готовность! Уходим в пульсацию!
– Принято, лейтенант, – немедленно ответил кто‑то из Суондредов. – Обед будет готов через пятнадцать – двадцать минут. Подать в рубку?
– Не нужно, лучше в птичкином спортзале порубаем, там хоть места до фига. Съестного в закромах много? Или экономить придется?
– Много, лейтенант. Включая деликатесы. Облизывайте заранее пальчики.
– У‑У‑у!!! – голодно взвыл Маримуца. – Слыхал, Рафик?
– Слыхал, – подтвердил Раджабов и плотоядно пошевелил усами.
– Десантура, всем благодарность!
– Служим Земле! – не очень всерьез отозвались близнецы хором.
По‑видимому, они были славными ребятами, без закидонов и придури. Золото, а не подчиненные. Лейтенант Маримуца обожал работать с такими.
– А знаешь, – сказал он унтеру проникновенно, – я даже немного рад этому заданию. Застоялись мы что‑то. Дежурства, дежурства, дежурства, да увольнения изредка. Надоело. Развеяться пора.
– Это точно, – мрачно изрек Раджабов. – Только не развеяться бы в – буквальном смысле. На молекулы. Маримуца беззаботно хохотнул:
– Молекулярные деструкторы сняты с вооружения еще в позапрошлом веке. Старье‑с, коллега унтер! Если развеемся – то лишь в излучение…
Раджабов не ответил, только протяжно вздохнул. Бот ушел в первую пульсацию по пунктиру к Пронгу‑30 спустя одиннадцать с небольшим локальных минут.

Стратегическая база Шатта‑Унве

Система Тсурры, империя Унве шот‑тсур (формально – Система Тсурры, метрополия одноименной доминанты)

Во время перемен и суровых испытаний судьба всегда посылала шат‑тсурам лидера. Настоящего. Того, кого именуют не иначе как Унве.
Что означает – «желанный диктатор». Кто поспорит, что время перемен не настало? Каждый шат ждал этого момента; а сколько этого момента не дождалось? Сколько канули в вечность, всю жизнь приближая его, но в итоге так и не увидев?
Впрочем, сильные умеют ждать. Шат‑тсуры ждали больше тысячи лет; Сначала – в фактическом рабстве у ненавистной птичьей расы азанни, потом – формально в равенстве с нею и остальными высшими расами, а фактически – под навязчивой и неусыпной опекой. Молодая раса хомо, куда моложе шат‑тсуров, втерлась в высшие расы силой, потому с нею галактика считалась, даже заносчивая четверка старых и равнодушный, ныне исчезнувший в неизвестности Рой. Шат‑тсурам формальное равенство было брошено как кость цепному сугарозу. Как подачка. Может быть, вчерашние сателлиты, а ныне вторая волна высших рас – булинги, ратэо, сенахе, дрра, ибдуат – и готовы после этого пресмыкаться перед старыми. Но только не шат‑тсуры и не их верные союзники, перевертыши‑оаонс.
Настало время – и судьба ниспослала шат‑тсурам нового Унве. Нового вождя, способного сплотить расу, вложить каждому шат‑тсуру в руки оружие и скомандовать: «Убей! Убей чужого, поправшего твою свободу!»
Час расплаты настал.
Шатта‑Унве, орбитальная резиденция вождя, вращалась по орбите материнской Тсурры в противофазе, прячась от планеты за солнцем. Отчасти это было сделано из желания сохранить привычными вид светила над прозрачным куполом и рисунок созвездий. Отчасти – из необходимости заслоняться от Тсурры, от сканирования штабных передач мгновенной связи. Переносить резиденцию в безопасное место, куда‑нибудь в межзвездную пустоту, вождь не захотел. Народ должен видеть, что вождь не боится вероятного возмездия со стороны атакованных галактов, что он верит в мощь боевого флота шат‑тсуров. Иначе – какая война?
Только не победная.
Увы, атаку на миры азанни, а также некоторые другие стратегические планеты и станции враждебных галактов пришлось начать раньше, чем задумывали. Планы спутали неугомонные искатели – кстати, снова хомо, всегдашние возмутители спокойствия. Плодящиеся как их земляки‑насекомые тараканы. И те, и другие заполонили галактику, каждый обитаемый мир! Безмозглые паразиты любой планеты неизбежно пасовали перед тараканами, а разумные вынуждены были тесниться в ущерб себе и во благо людей. Но, с другой стороны, то, что галакты, включая и шат‑тсуров, искали без малого тысячу лет, наконец найдено. Расчищена первая ступенька бесконечной лестницы к величию и владычеству. Первый шаг к иным галактикам. Транспортер предтеч, одряхлевших и вымерших задолго до появления Ушедших – тех, кого живущие ныне считают своими предтечами.
Поисковый рейдер почти уже был в руках ударной группировки шат‑тсуров, но пройдохам хомо в очередной раз удалось улизнуть. К счастью, недалеко и в места достаточно далекие от основных их колоний, а значит – плохо охраняемые или неохраняемые вовсе.
В систему бледно‑желтой звезды, именуемой шат‑тсурами Замххад, а в универсальном интеркаталоге носящей название PRONG‑30. Галактическое захолустье, но, впрочем, не совсем уж выселки. Злосчастный рейдер, чей хаотичный пунктир был удачно расшифрован и спрогнозирован, словно заправский боевой штурмовик ускользнул из‑под огня истребителей и, успел шмыгнуть в атмосферу второй от Замххад планеты. Ясное дело, Шатта‑Унве велел занять систему, а болванам пилотам истребителей основательно натереть передужье. То, что это пространство доминанты Земли никого не волновало, хотя до сих пор (если не считать разгромленного эскорта с Фалькау) шаты на человеческие поселения не посягали.
Хомо ничем не лучше других галактов. Им тоже придется склонить головы перед шатами и занять подобающее место – где‑нибудь у подножия могучей звездной империи. Ведь Шатта‑Унве и его многочисленный флот куда сильнее разжиревших и обленившихся высших галактов. А вторая волна и новоразумные – не соперники, слабы они еще противостоять лавине, организованной шат‑тсурами.
В систему Замххад Шатта‑Унве отправил отборные силы. Ударный флот «Багута», включая планетарные крейсеры и личную гвардию пустотников, «Сизые скелеты». Лучших солдат в галактике. Тех, кому нипочем ни космос, ни невесомость, ни чужие враждебные миры. Кто готов умереть во имя вождя, но выполнить приказ. В свое время «Сизые скелеты» смяли даже карательную экспедицию азанни на Фландере, хотя вооружены были не в пример хуже.
Шатта‑Унве не сомневался в успехе. Невзирая на то, что противостояли ему в данный момент непредсказуемые и неимоверно изворотливые хомо.
– Депеша с «Клыка сугароза», Шатта.
– Давай, – велел вождь.
Адъютант коснулся браслет‑терминала и включил трансляцию. Перед вождем сгустился видеостолб, в видеостолбе – изображение капитана «Клыка сугароза».
– Склоняюсь, Шатта! – Капитан и правда поклонился. Вождь лишь кивнул головой: докладывай, мол!
– По‑видимому, бот, отправленный к булингам, также был пустышкой, Шатта. Его подобрали пограничники булингов и без всякого эскорта буксируют к лунной рембазе. Нам удалось просканировать бот – опять ничего живого на борту нет. Он тоже шел на автопилоте.
– Так я и думал… – пробормотал кандидат в императоры галактики и распорядился: – Наблюдение не снимать. Следить за реакцией булингов и особенно – за правительственной связью с соседними поселениями. Если удастся – декодировать.
– Повинуюсь, Шатта.
Видеостолб погас. Адъютант застыл в ожидании распоряжений. Возникшая пауза затягивалась, но адъютант давно привык к приступам задумчивости вождя.
– Что с последним ботом? – наконец поинтересовался Унве.
– Никаких новостей, Шатта. В прогнозируемой сфере он не появился. На Тало‑Цо – почти без активности. Похоже, цоофт еще не знают об атаке на доминанту Азанни. На Цо, кстати, тоже не знают. Это странно, Шатта, информация уже – должна пройти.
– Перехваты были?
– Были, Шатта. Ничего необычного, политические сплетни да заурядная текучка. Ну и экономический трансфер, разумеется. Две шифровки, обе пустые.
– А на военных базах?
– Даже не введено особое положение. Полуцикл назад осуществлена очередная сделка: база «Утэн‑Авэн» приобрела на одном из исследовательских модулей цоофт малый крейсер‑скороход постройки свайгов.
– Где именно?
– Набла Квадрат, юго‑восточный сектор. Нашего названия ни ближайшая звезда, ни скопление в целом не имеют.
Унве незаметно усмехнулся и еле удержался, чтобы не уркнуть. Эдак снисходительно. Патриотизм, расовая чистота… В рождающейся на глазах империи Унве в ходу названия шатов. А ведь интерсистема и всеобщий каталог, как ни крути, на порядок удобнее, поскольку описывают всю исследованную галактику, а не только места, куда добирались шаты. Но рано, рано пока возвращаться к интерсистеме и всеобщему каталогу: пусть победоносные шаты вволю натрут воздухополости о родимые названия и понапрягают мозги, переводя имена новонареченных звезд и планет на привычный за тысячи лет язык интерсистемы.
– А срывы сделок были за последние сутки?
– Уже да, Шатта. А'йеши с Ветаора отказались ратифицировать договор на поставку палубных генераторов нелинейности. Неустойку платить также отказались. Галерея Свайге наложила вето на продажу энергоносителей представителям доминанты Тсурры. Цоофт отозвали…
– Достаточно. Значит, реакция есть. Но вяло, вяло что‑то реагируют шатта галакты. – Вождь, по обыкновению, принялся полемизировать сам с собой. У шатов это называлось «диалог между желудками». – Признаться, я ожидал реакции куда более бурной. Растерялись? Утратили за минувшие века охотничью хватку? Выжидают?
Унве снова оцепенел на какое‑то время. Адъютант Терпеливо ждал.
«Сейчас Унве вызовет аналитическую группу», – решил адъютант, но тут браслет на его руке неслышно завибрировал.
Вызов.
Адъютант бегло проглядел новости и без колебаний нарушил задумчивость вождя:
– Депеша с «Исамара», Шатта!
Вождь встрепенулся, жестом веля транслировать. Видеостолб, капитан «Исамара».
– Склоняюсь, Шатта! Мы отыскали последний бот с Азанни. Он и не думал идти к Тало‑Цо. Вместо этого он совершил три сверхдальних, за критическим пределом, прыжка и вышел из‑за барьера невдалеке от метрополии хомо.
– И?.. – поторопил вождь капитана, не высказывая ни удивления, ни досады – ничего.
– Туда мы не успевали при любом раскладе. Бот состыковался с патрульником хомо, потом патрульник ушел к флагману, флагман к метрополии, а бот… Бот направился в систему Замххад, Шатта. Судя по пунктиру.
– Ах ты, птичья пожива! – Только теперь Унве наполовину негодующе, наполовину восхищенно скрипнул экзоскелетом. – Что ж они затеяли?
И снова капитану «Исамара»:
– Просканировать успели?
– Да, успели, еще на пунктире. На борту шестеро, но это не азанни. Это хомо, Шатта.
– А что со связью между флагманом хомо и Землей?
– Состоялась глобальная конференция во всей системе. Правительственные резиденции, флагманы флотов и прочая. Расшифровать не удалось, высшая степень защиты, перекрестная блокировка и выборочное кодирование. Я загрузил аналитический центр флота, но, боюсь, работать им придется не меньше двух‑трех столетий.
– Адъютант!
– Здесь, Шатта.
– Подключить мощности Глобал‑инфо. Если за двое суток результата не будет, прекратить расшифровку.
– Принято, Шатта.
– Бот до самой Замххад не трогать. Встречать тоже не нужно. Только наблюдение. Перебросить в систему еще полсотни кораблей из резерва и пару пустотных суперкрейсеров. Из Иншуди, например, там они однозначно ни к чему. Или с файд‑Зегу – наши опорные колонии все равно никто сейчас не осмелится атаковать.
– Принято, Шатта.
– С Замххад новости есть?
– Флот финиширует, Шатта.
– Пусть немедленно атакуют вторую планету. Немедленно. Полная скрупулезная блокада, чтоб ни свезз не проскочил, ни земной таракан.
– Принято, Шатта.
Вождь вновь обратился к капитану «Исамара»:
– Наблюдайте за метрополией хомо. Обо всем мало‑мальски важном – немедленно докладывать. Адъютант!
– Здесь, Шатта.
– Двоих дублеров к тебе. Зашевелились галакты! Скоро новости хлынут потоком, один не справишься.
– Принято, Шатта.
Столб погас, адъютант колдовал над браслетом, а вождь шат‑тсуров вновь погрузился в оцепенение – прокручивал в уме возможные варианты будущих событий. Война набирала обороты.

Поисковый рейдер «Шустер‑эпсилон‑75»

Пронг‑32 – (Тобаско), доминанта Земли

Странно, но право первым ступить на почву незнакомой планеты выпало Сане Веселову, а вовсе не бригадиру или штурману. Сначала Саня удивился, но позже понял, в чем дело.
Отныне бригадир, штурман и мымры‑научницы – хранители чрезвычайно важной информации. Сане, конечно, тоже многое известно, но в экипаже рейдера именно он на текущий момент является наименее ценным человеком. Дурень советник с Фалькау в этом смысле еще менее ценен, но положа руку на сердце: кто осмелится ожидать от него толковых действий в столь экстремальных условиях?
Поэтому бригадир мрачно отпер сейф, вынул тяжелый штатный лучевик и вручил Сане:
– Держи! Задача: пройтись по окрестностям, понять, насколько снаружи можно выжить; в идеале – подыскать место под первый лагерь и под склад, куда мы для начала спрячем жратву, вещи и ценное оборудование. Пещеру какую‑нибудь или что‑нибудь в этом роде. Времени тебе – три часа, если ничего не обнаружишь. Коли обнаружишь – решим по обстановке. Вопросы?
Саня взволнованно сглотнул и вопросительно покосился на лучевик.
– Здесь джунгли, кадет, – милостиво объяснил из своего кресла Шулейко. – Зверушки кусь‑кусь! А ты нам очень даже дорог, хоть ты и обормот изрядный.
Саня нашел в его словах известный резон – относительно зверушек по крайней мере. Нос к носу столкнуться с каким‑нибудь местным тигрисом без лучевика совсем не одно и то же, что столкнуться нос к носу с местным тигрисом, имея под рукой лучевик. И пусть неизвестно куда следует стрелять, в башку или грудину: в потоковом режиме Саня просто посечет зверя на куски. Относительно собственной ценности для старших коллег‑поисковиков Саня терзался обоснованными сомнениями: какого тогда рожна форменным образом измывались над ним весь рейс? Кадет туда, кадет сюда… Чуть что – сразу кадет. А он уже сто лет не кадет! Ну, пусть не сто, пусть семь с половиной. Двенадцать рейдов за спиной! И разве важно, что большинство рейдов короткие, двух‑трех‑, максимум – четырехмесячные? Да и глубоких уже целых два, этот третий!
Но в глубине души Саня сознавал, что сердится только из поверхностного упрямства. Не будут же старики бригадир и помбриг самостоятельно драить переборки в мастерской, если баллон с коллоидом разгерметизировался и бубухнул? А моложе Сани все равно никого нету. Стало быть: «Кадет, сюда!»
– Не хлюпай, кадет! – Тимурыч по‑отцовски потрепал его по плечу. – Удачи!
И Саня пошел. Надел рабочий комбез, специальные пустотные ботинки. Нахлобучил оперативный шлем для работы в атмосфере. Навесил датчики – не будь они столь крохотными, точно сразу же стал бы похож на новогоднюю елочку. Взял наперевес лучевик, глубоко вздохнул и направился к шлюзу.
Инъекции биоблокады и антиаллергенов все шестеро сделали сразу после посадки, хотя упрямец советник долго сопротивлялся и отпихивался.
– Ладно, дохни, если охота, – сдался наконец и.о. врача Плужник. – Но учти: я за тебя не в ответе. Ни как врач, ни как капитан.
Отчего‑то латынь на Паулисту подействовала, и тот сдался. Плужник тут же прижал к его предплечью пистолет‑инъектор и нажал на спуск.
Когда створки шлюза разошлись, Саня первым делом глубоко вдохнул в легкие воздух нового для себя мира. Новый мир терпко пах цветами, мокрой листвой, гниющими водорослями – пах необузданной первобытной жизнью, чистой, не загаженной отходами производства, выхлопом механизмов и прочим гибельным последом техноцивилизации.
Табаска источала приятные, хотя и резковатые после нескольких месяцев пребывания в – стерильной корабельной атмосфере запахи.
– Привет, – поздоровался с планетой Саня и выбрался на обшивку. – Надеюсь, ты не кусаешься.
Вокруг рейдера плескалась местная река; там и сям из воды торчали чудные деревья на многочисленных ножках‑корнях. В кронах кто‑то беспрестанно щебетал, щелкал, свистел, шипел и улюлюкал. Если посадка корабля и испугала обитателей джунглей, то ненадолго. Да и прошло уже около часа, не меньше.
Корпус рейдера успел остыть – не сам по себе, конечно. При посредстве пронизывающих обшивку фризеров.
Вода была совсем прозрачная, явственно виделось покрытое водорослями дно. Там кто‑то деловито копошился и ползал. Не иначе, обитатели мелководья спешили попробовать свалившуюся с неба штуковину на вкус: а ну как она съедобна? А ну как еще и вкусна?
Увы, придется вам обломиться, обитатели мелководья!
Саня знал, что глубина здесь не больше полуметра, поэтому вразвалочку прошел к носовому обтекателю, где было пониже, и смело прыгнул в воду.
Слой воды оказался действительно не ахти каким толстым. Зато слой ила под нею… Саня увяз почти по колени, а вода покрыла его чуть выше пояса. Впрочем, ботинки и комбинезон внутрь не позволили просочиться ни капле, и, с чавканием выдергивая ноги из трясинообразной массы, Саня трудолюбиво побрел к близкому берегу. Вскоре слой ила сделался потоньше, идти стало совсем легко, а в ботинок вцепилась какая‑то местная тварь, да так сильно, что Сане даже стало больно. Он охнул и приподнял ногу из воды. Тварь сильно смахивала на здоровенного краба и тщилась вскрыть пустотный ботинок сразу двумя клешнями. Саня обиженно треснул ее лучевиком по бурому панцирю:
– Пшла, зараза!
– Что там у тебя? – немедленно донеслось из наушника. Волнуются отцы…
– Да не успел на берег выйти, а меня уже кусь‑кусь, – пожаловался Саня. – Какой‑то местный краб. Больно, блин!
От удара краб отвалился, хотя и не сразу. Кажется, больше всего ему не понравилось то, что его вынули из воды. В поднятой Саней мути мелькнул силуэт какой‑то крупной рыбины или рептилии, и искатель счел за благо побыстрее достичь суши. Не хватало еще местного аллигатора накормить собой, любимым!
До суши его больше никто не осмелился цапнуть, и Саня посчитал это добрым знаком.
– Все, я на берегу! – доложил он. – Будет что интересное – тут же сообщу.
– Удачи. Смотри не зевай, – ответил Тимурыч.
– Не буду, – пообещал Веселов.
Ему нечасто приходилось бывать на природе. Даже на кислородных мирах Саня, как и подавляющее число людей, обретался в городах; иногда – наземных, иногда – подземных. Порою это были громадные мегаполисы, порою – сеть небольших поселков, где коттеджи самое большее двухэтажные. Но всегда Саня твердо знал: совсем рядом проходит шоссе, кругом – тысячи людей, а во‑он там расположена стоянка флаеров, где можно арендовать машину и за полчаса домчать до ближайшего космодрома. Одним словом, большинство людей доминанты Земли привыкли к подстриженным деревьям и газонам, а отнюдь не к лесам, где полно бурелома, кишмя кишат дикие звери и нога человека здесь в последний раз ступала никогда.
Сейчас Саня Веселое, искатель, оказался именно в таком месте.
Впрочем, искатели сплошь и рядом рыщут по неосвоенным планетам – просто Саня с его двенадцатью рейдами пока ничего, кроме пустотного поиска, не хлебнул. Но зато много раз отрабатывал тренировочные высадки на планеты, поэтому к происходящему был вполне готов.
Река, вернее всего – еще безымянная, в месте «посадки» «Шустера» плавно изгибалась, образуя обширный залив, изобилующий отмелями. На одной из них рейдер и застрял, приводнившись. К заливу примыкала заболоченная низменность, постепенно переходящая в зеленые‑презеленые луга, а дальше начинался лес. Лес то ли уступал позиции лугу, то ли, наоборот, отвоевывал – там и сям возвышались небольшие рощицы, так что четкой границы «лес – луг» вообще не существовало. Местность от реки плавно шла в гору, постепенно переходя в довольно хорошо видимое вдалеке нагорье. Но до него было очень далеко, судя по дымке.
Хмыкнув, Саня выбрался из болотца на настоящую сушу, где луж уже не встречалось совершенно и земля под ногами стала твердью, а не хлябью.
Зверья вокруг и впрямь было много: на опушке паслось стадо оленей. Местных, понятно, аналогов; природа кислородных миров удивительно схожа. Мышиная мелочь сновала в траве, затихая при приближении Сани. Кружила над лугом хищная птица. Кружила‑кружила, а потом камнем пала к траве. Поднялась она пару секунд спустя, сжимая в когтях добычу, и, тяжело махая крыльями, потянула к лесу. Протрубила какая‑то невидимая зверюга; из чащи ей ответила другая.
Если рассуждать трезво, на открытом лугу укрытие искать было бесполезно. Ну какое, к чертям, укрытие на лугу? Да и на пещеру в здешнем ландшафте рассчитывать скорее всего не приходилось. Поэтому Саня решил углубиться в лес. Заблудиться он не боялся: во‑первых, на рейдере в любой момент могут запустить маячок, а во‑вторых, зря, что ли, столько датчиков на комбинезон навешено? В любой момент Саня мог вызвать в видеокуб перед собой хоть объемную модель окружающей местности, хоть плоскую топографическую карту с красной точкой в центре (собственно Саней) и синей точкой внизу («Шустером» на речном мелководье).
Логика подсказывала: для начала нужно поискать звериную тропу к водопою. Река все‑таки. Впрочем, во влажных дождевых джунглях река для водопоя может и не слишком требоваться. Но джунгли не выглядели особенно влажными. Во всяком случае, в двух рощицах под деревьями было сухо. Только валежник да палая листва, никаких луж.
Тропы Саня так и не отыскал и решил углубляться в чащу наудачу. Довольно долго он бесплодно бродил в джунглях: продирался сквозь заросли, вяз в подлеске. И ничего путного ровным счетом не обнаружил, только время потерял. А уже когда стоило подумать и о возвращении, Саня ныбрел к…
Он не смог подобрать подходящего слова. На склоне небольшого холма, прямо между стволов располагалось ОНО.
Больше всего ОНО походило на вход в расположенное под холмом жилье. Аккуратное крылечко, дверь, двускатная крыша над всем этим. Только размером чуть выше, чем по колено. Резиденция лесных гномиков.
Саня потрогал крышу рукой – вроде пластик. Присмотрелся, отыскал с краешку клеймо: «Ofelia Builderer Ltd» и фирменный знак – стилизованный домик.
Стало немного спокойнее: все‑таки свое, родное, человеческое. Но почему такое крохотное?
Присмотрелся к двери: та запиралась на вполне заурядный электронный замок, каких на любой планете полно и на любом космическом корабле полно.
«Вот дьявол! – подумал Саня изумленно. – Дикий край, непуганое зверье, а я за каких‑то паршивых полтора часа натыкаюсь на нечто рукотворное! Или не так уж и дик здешний край?»
Он подумал, вызвал рейдер и рассказал о находке бригадиру. Тот недолго раздумывал.
– Вскрывай! – велел Тимурыч. – Если там удобное место для временного укрытия, с хозяевами‑людьми мы быстрее договоримся, чем с чужими, которые на нас охотятся.
И Саня взялся за лучевик. Возиться с замком не было времени.
Тончайший красноватый луч прошил пластиковую дверь насквозь. Саня аккуратно повел лучом, очерчивая замок, пока не замкнул кольцо. Потом саданул ногой – вырезанный блинчик вместе с замком упал вовнутрь.
– Добро пожаловать, – буркнул Саня вполголоса и нерешительно взялся за ручку.
Увы, это оказалось никакое не жилье, а крохотный слепой бункер объемом в кубический метр примерно. Вдоль боковых и дальней стен тянулись неширокие стеллажи, сплошь заставленные рюкзаками. И под стеллажами тоже стояли рюкзаки.
Примерно пяток минут Саня шарил по рюкзакам, одновременно комментируя результаты поисков коллегам на рейдере. Нашлись: провизия, оружие, боеприпасы, походное снаряжение, радиостанция. Великолепнейший комплект для выживания в условиях полной дикости. Почти все было произведено на мирах доминанты Земли.
– Вот те на, – удивился бригадир. – Слушай, Вася, запроси‑ка данные по этой планетке. Чего тут найдется неподалеку из поселений?
К счастью, данные нашлись в бортовом архиве – подключаться по мгновенке к глобальной сети было опасно: их быстро запеленговали бы охотники.
– Все понятно, Саня, – с некоторым облегчением сообщил помбриг спустя буквально минуту. – В этой части материка единственное населенное место – это турбаза «Экзотик‑тура». Она километрах в ста на восток‑юго‑восток. Ты наткнулся на их резервный склад.
– И чего теперь делать? – на всякий случай справился Саня, а сам подумал: «Ошибся я; насчет реки. Никакая она не безымянная».
– Такими подарками не разбрасываются – сухо сказал Тимурыч. – Неизвестно, сколько нам придется прятаться в джунглях. А рейдер все равно вскоре предстоит бросить, его отыщут сразу же. Так что… забирай все.
– Все? – изумился Саня. – Да тут больше тонны весу!
– Там наверняка больше двух тонн, – хладнокровно парировал бригадир. – Да только каждый, рюкзачок снабжен гравикомпенсатором. Проверька!
Саня проверил.
– Правда! Идею я понял, Тимурыч. И куда все это волочь? К рейдеру?
Некоторое время Шулейко и Плужник совещались: до Сани долетали только приглушенные голоса.
– Нет, – наконец отозвался бригадир. – Иди дальше, ищи место. Найдешь – выходи на связь. Ночевки на природе не боишься?
– А чего ее бояться? – Саня передернул: плечами. – Лишь бы чужие не объявились… Справлюсь..
– Молодец! – похвалил Плужния. – И поосторожнее там, понял?
– Понял, – вздохнул. Саня, тщась представить себе искомое место. Как оно хоть должно выглядеть? Не пещера – нет тут никаких пещер, не горы ведь. Может, какая‑нибудь яма или, скажем, сторожка того же «Экзотик‑тура»? Хотя нет, сторожку настырные охотники на искателей преверят в первую очередь. Думай, Саня, думай…
Он думал, параллельно выволакивая рюкзаки из склада. Потом какое‑то время связывал их друг с другом длинным рябеньким шнуром, продевая его в неизвестно для чего предназначенную петлю и фиксируя простеньким узлом, известным по учебникам как «lasca», а кадетами и искателями именуемым «восьмеркой». Дольше всего возился с компенсаторами: все были нестандартной системы и вдобавок с маркировкой на незнакомом Сане языке, кажется, на новодатче, а пиктограммы вообще отсутствовали, поэтому Сане даже пришлось немного полетать – хорошо, что гирлянда из рюкзаков быстро уравновесила антиполе, а Саня, зависнув на высоте метров шести, пару минут лихорадочно манипулировав управлением компенсатора. Потом разобрался и благополучно спустился.
В итоге он сумел уравновесить все рюкзаки, зачем‑то затворил дверь во взломанный склад, привязал все той же «восьмеркой» свободный конец шнура к поясному карабину и двинулся туда, где деревья росли не особенно густо. Поклажа, донельзя похожая на вереницу воздушных шариков, послушно тянулась за ним.
За час он дважды выходил к полянам; вторая оказалась особенно обширной. Потом набрел на дивной красоты лесное озерцо, вспугнув целое сонмище не то уток, не то куликов. Однажды нос к носу столкнулся с выводком чистейшей воды свинтусов под предводительством мамаши габаритов породистой селентинской рекордсменки, только щетинистой и клыкастой. Утробно хрюкая, свинтусы свернул в сторону и растворились в подлеске, причем не особо при этом торопились. Людей местное зверье не боялось, а значит – не знало.
До вечера Саня отмахал километров двадцать пять. Довольно быстро он научился выбирать траекторию движения таким образом, чтобы длинный хвост не застревал в кустах, не слишком задевал за стволы и вообще чтоб не мешал идти. Как назло, ничего даже отдаленно похожего на сносное убежище ему не попадалось. Лес и лес…
А незадолго до сумерек он вышел к оврагу.
Сначала никаких надежд не возникло – подумаешь, овраг! Продолговатая трещина в теле Табаски, сбегающая к все той же, наверное, все‑таки не безымянной реке. Или другой реке. Не важно, с именем или без оного.
Впрочем, реки, расположенные недалеко от турбазы, наверняка давно поименованы служащими «Экзотик‑тура».
Разумные существа обожают давать названия рекам, горам, озерам и островам. Если натыкались прежде на этот овраг – то и овраг сто процентов как‑нибудь нарекли. Осталось лишь убедиться, натыкались или не натыкались. И Саня, пришвартовав гирлянду рюкзаков к деревцу на самом краю, прыгнул на крутой склон. Не устоял на ногах, съехал юзом, потом пару раз перекувырнулся и с размаху влетел в заросли зловредно‑колючего кустарника вроде земной ежевики или селентинского примаста. Оцарапал руку и щеку, ругнулся сквозь зубы; потом спохватился, но связь с рейдером не была активирована. И то хлеб, не хватало еще, чтобы бригадир со штурманом его матюки из эфира вылавливали.
В процессе войны с негостеприимными кустами Саня спустился почти на самое дно оврага.
Если склоны были сплошь земляными, рыхловатыми и рыжими, то дно, к удивлению Сани, оказалось каменным. Неведомые силы отшлифовали камень до неправдоподобной гладкости, и теперь он был лишь слабо припорошен постепенно осыпающейся со склонов землей. Впрочем, подумал Саня, почему неведомой силой? Наверняка камень отшлифовали регулярные водяные потоки. По оврагу со всех окрестных джунглей стекала в реку лишняя вода. После ливней, например, потому что о таянии снегов в здешней теплыни как‑то не думалось.
Продираясь сквозь кусты, Саня наступил на что‑то продолговатое и твердое. Сначала он решил, что это камень. А когда глянул, на какое‑то мгновение оцепенел.
Обойма. Использованная обойма от плазменника – от винтовки или тяжелого двуручного маузера.
– Так‑так, – буркнул Саня себе под нос. – Безлюдные, значит, места…
Он прошел дальше, туда, где овраг стал совсем узким, а стены готовы были сомкнуться. Увиденное на этот раз ничуть не удивило искателя.
Овраг упирался в каменный уступ, высотой примерно с человека; на уровне головы вперед выдавался каменный же козырек, от которого вверх убегала все уменьшающаяся ложбинка. А под козырьком, полускрытый густым кустарником, уводил вниз темный, дышащий холодом ход.
– Ужас какой‑то, – пробормотал Саня. – Мною что, судьба движет? Меньше чем за день я отыскиваю склад с провизией и, наверное, единственную пещеру в здешних джунглях! Или не единственную?
Впрочем, еще не факт, что пещеру удастся приспособить под убежище. И что это вообще пещера, а не просто небольшое углубление.
Переключив лучевик в режим фонарика, Саня повозился с фокусировкой луча, отодвинул с дороги колючие ветви и решительно полез во тьму и сырость пещеры.
Возможно, он удивился бы, если бы узнал, что практически след в след повторил путь Скотча и Валти сразу, после открытия на этом континенте базы «Экзотик‑тура». Точно так же они двигались от Мангрового залива – мимо приметного холмика, где впоследствии устроили склад, мимо полян, мимо озерца с утками‑куликами, прямо к этому оврагу. Скорее всего такой маршрут диктовался местными условиями. А проще говоря: он был наиболее удобен в смысле проходимости.
Спустя четверть локального часа после того, как Саня сунулся в пещеру, он вызвал рейдер.
– Тимурыч!
– Да, Саня?
– Я нашел убежище. И устраивать тут ничего не придется: все устроено до нас.
– Отлично! – Бригадир встрепенулся. Он совершенно не рассчитывал на такую удачу, на такое скорое решение первейшей проблемы. – Кодируй координаты.
Саня привычно упаковал запароленный секретный файл и бросил в эфир. Даже умники галакты возились бы с его расшифровкой довольно долго. А отследить передатчик такой малой мощности удалось бы лишь с расстояния не большего, чем разделяло сейчас рейдер и пещеру. Можно было смело считать, что преследователей на обозначенной площади пока нет.
– Принято, – подтвердил Шулейко повеселевшим голосом. – Все, ложись на дно и жди нас. Скоро будем.
На рейдере тоже не теряли время зря. Все необходимые припасы и вещи были уже упакованы и погружены на единственный штатный вездеходик. Увы, но «Шустер» предстояло бросить. Как капитан, Тахир Плужник позаботился о том, чтобы посторонний глаз не отыскал на борту даже намека на ценную информацию о находке, и отдал приказ покинуть корабль.
Искателям оставалось уповать лишь на то, что после стычки флота Фалькау и галактов на кораблях азанни, кем бы галакты ни оказались, информация просочится на Землю. И что Земля всей мощью доминанты включится в гонку за бесценную информацию, обладателем которой невольно стал экипаж «Шустера‑эпсилон» семьдесят пятого. Ведь на Поисковую Базу по инструкции рапортовали только о факте находки, но не о ее координатах.
Они довольно быстро добрались до нужного оврага, но перетаскивать вещи в полной темноте не захотели, а освещать подходы к своему будущему убежищу не решились. Ночь скоротали в кабине.
Едва рассвело, вездеход был разгружен и спрятан в том же овраге, чуть ниже по склону. Очень кстати пришлись густые колючие кусты. Пещера и впрямь кем‑то уже использовалась как стоянка: нашлись и аккуратный очаг недалеко от входа, и кучи лапника на местах, где некогда ставили палатки, и разметка под сами палатки, и тропка вглубь, к сочившемуся по камням ручейку, и пластмассовая канистра с отпиленной горловиной здесь же.
И мощная рация с каналом мгновенной связи.
В общем, к началу техноблокады искатели успели забиться в нору и затаиться:
Шат‑тсуры обнаружили покинутый рейдер этим же днем, ближе к вечеру.

Ударный флот «Багута»

Системе Замххад, империя Унве шат‑тсур (формально PRONG‑30, доминанта Земли)

Пустота. Крохотная желтоватая пылинка в ней – мерцающий шарик звезды Замххад. Где‑то тут есть еще и планеты, но их без приборов вовек не разглядишь – по сравнению со звездой они и вовсе ничтожны. Но так или иначе каждая Из них – громадный мир, жизненная территория, в данный момент занятая врагом. А заодно и хранящая древнюю тайну, ключик к будущим победам нарождающейся империи Унве шат‑тсур.
Флотом командовал Шат Урву. Нет, не адмирал – такой же слуга Шатта‑Унве, как и любой солдат флота. Разве что первый из слуг в этом районе космоса. Смешные воинские звания и золоченые кителя пусть таскают на себе надменные, но в общем‑то пустоголовые галакты. Шаты ценят верность Унве и доблесть в бою. Лишь этим, да еще умом и опытом командующий флотом отличается от солдата, техника или капитана звездолета.
Финишные сферы вспухали одна за другой. Флот вываливался из‑за барьера единица за единицей, искореженное пространство стонало, области транспортной нелинейности накладывались одна на другую, умножая и без того масштабные, искажения метрики.
Но вот флот финишировал, корабли быстро погасили паразитный дрейф. Пространство мало‑помалу пришло в норму. Флот перестраивался в маневровый порядок.
Вон и соратники нашлись: регистраторы масс исправно фиксируют пару планетарных крейсеров и всякую мелочь вроде истребителеносцев и конусных заградителей. Лежат в естественном дрейфе. Ждут. Финиш флота «Багута» они, конечно же, давно зафиксировали. Любой из пустотных суперкрейсеров Шата Урву дает такие возмущения, что засечь их возможно даже из соседней звездной системы.
– Командующий Ухола на связи, – доложили Шат Урву. Перед пультом тут же вырос видеостолб.
– Привет, старина, – поздоровался Ухола и дружески уркнул.
Шат Ухола и Шат Урву давно и плотно знали друг друга – родом из одних и тех же мест, вместе росли, вместе учились, вместе завербовались во флот. Правда, потом судьба развела приятелей: крупные чины парами не сидят.
– Привет, привет, вояка! – ответил Урву и не преминул съехидничать: – Как это твои герои поисковик хомо прохлопали?
Ухола досадливо поскреб передужье:
– Да не то чтобы прохлопали… Сам посуди: как себя ведут гражданские при атаке? Даже не удирают – не успевают сориентироваться, теряются. А эти только из‑за барьера вывалились – и полный навстречу! Понятно, что разминулись с истребителями, уркнуть не успели. Мои в разворот, а эти, не будь болваны, к планете – в атмосфере‑то у них преимущество. Догнали бы, да тут, как на грех, планетарник финишировал. Хомо как раз мимо прошли, а истребители чуть в нелинейность не влетели. Пока маневрировали – хомо уже в атмосфере. – Попробуй догони…
– Да… Не повезло, дружище. Бывает, – по‑честному посочувствовал Урву.
– И, главное, быстро так все – швырк, и нету хомо, – не Унимался Шат Ухола. – Только плазменный след да воспоминание! Пилотов я заставил гальюны в арестантской драить. Сам Унве приказал. Да только проку с того…
– Ладно, дело свершенное, – махнул ладонью Урву. – Давай исправлять, что ли.
– Давай! – с готовностью подобрался в кресле коллега.
– Что у тебя за силы?
– Два планетарника, два истребителеносца, пяток заградителей и восемь малых крейсеров с десантом.
– Мало, – вздохнул Урву. – Ну, не беда, я подмогу привел. Данные по планете у тебя есть? Как она называется, кстати?
– По‑нашему – никак. На языке хомо – Табаска. Есть данные, я запросил.
– Показывай…
Перед Урву раскрылся видеокуб, в центре которого висел голубовато‑зеленый шарик Табаски, а по краям ползли пиктограммы сопроводительных ремарок.
Некоторое время шаты изучали информацию – планетографические данные, расположение человеческих станций и баз, потенциальные посадочные площадки, основные направления десантирования.
Поисковый рейдер хомо сел на самом большом из четырнадцати материков, в северном полушарии. Материк, как и все материки Табаски, совершенно девственный, сплошь покрытый джунглями и болотами. На приполярном побережье ютилась убогонькая животноводческая ферма, рядом с ней – рыбопланктонный комплекс. Тут же расположился смехотворно мелкий космодром, от силы на два‑три небольших грузовоза. В южной части материка обосновалось какое‑то туристское заведение, именуемое «Экзотик‑туром». У этих имелся свой космодром, попристойнее, но тоже размером с чих свезза, никак не крупнее.
Урву привычно намечал направления атаки:
– Значит, так, коллега! Первым делом, конечно, вот этот материк. Два планетарника, прикрыть каждую из площадок, чтоб ни одна зараза не стартовала. Первый планетарник – на научную станцию, и не забыть информоблокаду подвесить. У ученых всегда до исамара средств связи и прочей продвинутой машинерии. Второй крейсер – на южный космодромчик…
Объемная модель Табаски расцветала стрелками и условными значками.
– Шестерку спутников на стационарные орбиты. – перекрыть все внахлест. Биорегистраторы высеять. У хомо вариабельность сильная?
– Не особенно. Но есть различия, у них четыре генетических ветви в расе плюс всякая мешанина в самых разных пропорциях.
– Учесть, настроить. Каждый регистратор, каждый! А не как в прошлый раз…
Шат Ухола понимающе уркнул. События, на которые намекал соратник, и впрямь трудно было назвать приятными для воспоминаний. Но ошибки прошлого лучше учитывать – это помогает избежать ошибок в настоящем и будущем.
– Дальше. Десант. Полагаю, в плане закрепления нас заинтересуют только четыре объекта: научная станция, горнорудный комплекс, рыбопланктонный комплекс и космодром при туристах, больно уж он приличный для такой дыры. Остальные точки – абдукторная высадка: сели, прочесали, зачистили территорию и ушли. Не забыв, естественно, маячки оставить. В десанте у тебя кто?
– «Сизые скелеты».
– Ух ты! – обрадовался Шат Урву. – Гвардия Унве?
– Они самые.
– Круто! У меня «Меченый корпус».
– Тоже не слабо, – оценил Ухола и со значением скрипнул скелетом. – Кого куда?
– «Сизых» – на закрепление, «Меченых» – на зачистку. Полагаю, так разумнее.
– Согласен.
– Похоже, по общим вопросам все, дружище!
– Тогда начинаем?
– Начинаем!
– Модель на разработку! – скомандовал Шат Урве технарям и в последний раз взглянул на зажатую в клещах атакующих стрелок Табаску. – Предварительная готовность!
Флот начал методичное перестроение, нацеливаясь на вторую планету.
Желтоватый шар Замххад равнодушно взирал на начало вторжения.

Экзотик‑тур

Пронг‑32 (Табаско), доминанта Земли

Когда группа на маршруте, персоналу турбазы и космопорта делать почти нечего. Половина девчат разлетелась к мужьям – в основном на северный рыбопланктонный комплекс. Грузчики с терминалов махнули на острова порыбачить. Троица космодромщиков после отбытия лайнера сутки играла попеременно в бридж и преферанс, сутки отсыпалась, потом сутки пила пиво и снова сутки отсыпалась. Буфетчица Люся в промежутках между отпуском пива космодромщикам сделала два карандашных наброска с натуры и немедленно продала их посредством сети в ирландский паб на Лазурном Шепоте. Полуручной кошкун при столовой оказался самкой и вывел в кустах у беседок пятерых потешных полосатых детенышей. В дневном небе видели довольно яркий болид, рухнувший где‑то в окрестностях реки Сайры и Мангрового залива, причем космодромные приборы не зафиксировали сколько‑нибудь значительной почвенной ударной волны.
На этом новости первой десятидневки исчерпывались. Обычное сонное трех‑четырехнедельное ожидание, пока Скотч не приведет уставших, обросших и донельзя довольных собой и путешествием туристов обратно на турбазу. Поэтому неожиданный звонок с научной станции университета Фалькау долго оставался без ответа – поблизости от пункта связи попросту никого не было, поскольку личные вызовы адресовались непосредственно на браслеты‑коммуникаторы.
Вызов услышал Масами Тамура, маленький крепыш‑диспетчер, проходивший мимо административного коттеджа. Он как раз направлялся за очередной дюжиной пива к Люсе в буфет. Услышав вызов, Тамура некоторое время вертел головой, соображая – откуда доносится знакомый звук. Потом сообразил и решил, что раз уж нет никого – надо ответить.
В коттедже он плюхнулся в кресло перед терминалом и коснулся нужного сенсора. В видеокубе материализовалась кудрявая невыспавшаяся личность неопределенного возраста.
– Привет, – поздоровался кудрявый. – Я физик, со станции универа Фалькау. Лешей зовут.
– Добрый день. – Вежливый Тамура, не вставая, сымитировал поклон. – Тамура, диспетчер космодрома турбазы.
– Космодрома? – удивился кудрявый. – Я вообще‑то на турбазу звоню.
– Это и есть турбаза, – терпеливо объяснил Тамура. – Я сейчас не на смене.
– А, – дошло до физика Леши. – Ладно. Вы там у себя в небо давно смотрели?
– Да недели полторы, наверное, назад, как лайнер улетал. А что? Вы о болиде, что ли, расспросить хотите? – попробовал угадать Тамура.
– О болиде? – не понял физик. – Нет, не о болиде. Тут кое‑какие странности заварились… Во‑первых, нет внешней связи, только по Табаске. А во‑вторых, вы в курсе, что сейчас над Табаской делается?
– А что над Табаской делается?
– Там корабли. Много кораблей. Кажется, военных. Я не специалист, а у нас в базе информации по военным кораблям нет.
– У нас вообще‑то тоже нет такой информации. – Тамура пожал плечами. – И что корабли?
– Я подумал, – предположил физик, – а не из‑за них ли нет дальней связи, а?
– Может, и из‑за них, – Тамура явно не разделял беспокойства собеседника.
Некоторое время висело настороженное молчание.
– Ладно, – вздохнул физик. – Если вдруг случится что‑нибудь, предупредите нас, хорошо?
– А что может случиться? – спросил Тамура недоуменно.
– Ну, мало ли… Корабли все‑таки… «Дались ему эти корабли, – неприязненно подумал Тамура, которому не терпелось хлебнуть еще пивка. – Я всю жизнь эти корабли принимаю, отправляю и перенацеливаю. И ничего».
– Ладно, предупредим, – пообещал диспетчер вслух.
– Спасибо. До свидания.
– Бывайте. – Тамура легкомысленно помахал ручкой. Затарившись пивом, он завернул к беседкам и скормил кошкунской мамаше рыбные головы, после чего направился к приятелям дописывать очередную пулю. Уже на крыльце коттеджа он обернулся и взглянул на далекий горизонт над космодромным полем. На самом пределе видимости что‑то смутно клубилось.
– Гроза будет, что ли? – пробормотал Тамура, щуря и без того узкие глаза‑щелочки. – Надо девицам сказать, чтоб Скотча предупредили.
Он вошел внутрь, сгрузил пиво на стол и сообщил:
– Я на минутку, к Верке. Там чего‑то по горизонту заходит, как бы не гроза.
Верка трудилась, соответственно, диспетчершей турбазы. Чтобы не торчать все время в административном коттедже, связь с гидами и спасателями она переадресовала на свой домашний терминал. В коттедже, где зависали космодромщики, терминал традиционно хандрил, а личного номера Верки Тамура не знал. И спрашивать у приятелей поленился – хотелось после долгого сидения над пулей слегка размять ноги, а прогулка за пивом оказалась слишком короткой. В общем, Тамура сгреб ладонью одну банку, откупорил, отхлебнул и вышел.
Диспетчерша Верка отмокала в ванне, поэтому разговаривать с ней пришлось через закрытую дверь.
– Ay! – позвал Тамура и постучал.
– Ну, кого там принесло? – не слишком приветливо донеслось из‑за двери.
– Верка, это я, Тамура. Ты во двор давно выходила?
– А что я там забыла?
– Слышь, там на горизонте тучки какие‑то. Я думаю, как бы грозы не вышло. Ты предупреди Скотча, что ли.
– Тучки? – удивилась Верка. – Хм… Еще в обед ничего не было. Да и прогноз давали вполне спокойный.
– Ну, не выдумываю же я, – фыркнул Тамура. – Ладно, выйдешь – глянь. А то накроет группу ненароком где‑нибудь в буреломе – костей ведь потом не отыщешь…
– Гляну, – пообещала Верка; вслед за тем послышался плеск и булькание.
Тамура с чувством выполненного долга отправился восвояси. Тучки на горизонте, как ему показалось, несколько сгустились, но он не придал этому особого значения.
Примерно в течение получаса космодромщики беззаботно попивали пивко, вистовали и пасовали и снова попивали пивко. Потом вышли на крыльцо развеяться. Тамура по привычке уже зыркнул на небо и обомлел.
– Kusoo, shimatta! – выдохнул он.
Приятели и коллеги – Жорж Сориал и. Дэвис МакГрегори – как по команде поглядели туда же. Сориал от неожиданности выронил банку с пивом.
Процентов десять неба заволокло мощнейшим атмосферным фронтом. Клубящиеся тучи с краев были посветлее, но внутри крыли нечто темное и громадное. Там, в черноте и лиловости, полагалось сверкать молниям, однако ни единой вспышки не рождалось под серыми и белесыми граничными завихрениями. И громыхать такой фронт просто обязан, но он надвигался совершенно бесшумно. Как призрак.
Он приближался, стремительно и неотвратимо – это уже можно было заметить невооруженным глазом.
– Верка‑а‑а!! – заорал Тамура, сигая через перила. Сориал и Мак Грегори, позабыв о пиве, метнулись к флаеру. В диспетчерской они, уходя со смены, даже окна не затворили – легко представить, что могла натворить налетевшая буря.
– Верка‑а‑а!! – Тамура взлетел по ступеням, ворвался в коттедж, пересек прихожую и забарабанил в дверь ванной. – Выходи, сейчас такое начнется!
– Чего орешь, идиот косоглазый! – прошипела Верка, выныривая из ионизаторной и на ходу запахивая халат.
Тамура молча ткнул пальцем в сторону входной двери. Его даже не особо интересовал в данную минуту небезынтересный вид под небрежно запахнутым халатом диспетчерши.
Верка скептически покачала головой и вышла на крыльцо.
– Мамочки, – обмерла она уже на пороге. А потом развернулась и, не обращая внимания на незастегнутый халат, помчалась к терминалу. Полы вызывающе развевались, но Верке было не до этого. И Тамуре было не до этого – голых баб он никогда не видел, что ли? Он неотрывно смотрел на небо.
Зря Верка добрые десять минут вызывала Скотча – группа не отвечала. Не отвечали и спасатели, да и вообще эфир молчал как проклятый, ни звука, ни изображения, только фоновое шипение и непонятное потрескивание, которое почему‑то не подавлялось несущей частотой. Невнятно чертыхаясь и шипя, будто рассерженная виверна, диспетчерша бросила бесплодные попытки связаться и метнулась в спальню, одеваться.
Тамура тем временем присоединился к товарищам во флаере. До космодромных построек было от силы пару минут лету – местных, разумеется, минут.
Вел Сориал, МакГрегори исподлобья зыркал на исполинский фронт за лобовым пластиком.
– А ведь это не буря, – сказал МакГрегори неожиданно спокойно, когда они уже подлетали. – Смотрите, по краям просветы. Такое впечатление, что на космодром прет нечто… большое. А к погоде это отношения вообще не имеет.
Несмотря на солидный опыт, ни одному из диспетчеров еще не доводилось воочию наблюдать посадку или пролет больших атмосферных кораблей. Но выводы делать космодромщики все же умели.
– Черт меня подери! Корабли! Вот о чем толковал физик с универовской станции! – осенило Тамуру.
– Э‑э‑э? – не понял Сориал. – Разъясни.
– Да звонил с час назад какой‑то псих со станции. Физик. Связи, говорил, нет, и кораблей, говорил, военных у Табаски туча. Я думал, он с перепою или недосыпу. А оказалось…
– Н‑да. На корабль это и впрямь похоже больше, чем на грозу. Только уж очень на большой корабль, – согласился МакГрегори. – Никогда таких не видел.
Флаер косо нырнул к грунту и, проелозив брюхом по буйной муравке, замер у диспетчерской. Все трое дружно повыскакивали наружу и помчались ко входу, даже не потрудившись захлопнуть колпак.
В дежурке Сориал сразу же принялся затворять окна, МакГрегори уселся за головной пульт, а Тамура устроился у терминала связи.
Тщетно. Как и Верке, ему не удалось ни с кем связаться. В том числе и с недоверчивым физиком с универовской станции. Молчали рыбаки, молчали животноводы, молчали диспетчерские остальных космодромов, молчал узел связи головной фирмы. Верку – и ту Тамуре не удалось вызвать. Впрочем, она могла убежать из коттеджа к кому‑нибудь из девчонок‑коллег.
МакГрегори бегло проглядел журнал входящих тиков – ни единого тика зарегистрировано не было. Кем бы ни оказался приближающийся корабль, заявлять о себе и идентифицироваться он не соизволил. Да и вообще аппаратура вела себя странно, такое впечатление, что диспетчерская питалась от полудохлых батарей. А потом вообще все погасло.
– Вот, блин! – выругался Тамура в сердцах. – У меня терминал отрубился!
– У меня тоже, – хладнокровно сообщил МакГрегори. В этот момент над космодромом с ревом прошел первый штурмовик. Клубящийся фронт достиг космодрома, и теперь стало видно, что вдали, в разрывах туч, кое‑где проглядывает брюхо круглого, как блин, гигантского космического корабля. Скорее всего, увы, военного.
– Да что же творится‑то, братцы? – жалобно вопросил Сориал, неотрывно глядя в окно.
Ему никто не ответил. Космодрома как раз достигла фронтальная воздушная волна. Плотная и тугая стена воздуха – ее гнал перед собой огромный корабль. Заволновалась трава, взъерошилась стена джунглей, заколыхались верхушки кедрокленов, рониксов и пальмодендронов. Ветер ударил в здание диспетчерской. Хорошо, что Сориал успел закрыть все окна – иначе их вполне могло расколотить о стены или вовсе выдрать из петель. Прозрачный оконный пластик похрустывал и прогибался. Колпак флаера захлопнуло шальным потоком, а сам флаер столкнуло с лысой площадки перед входом в диспетчерскую, опрокинуло набок и несколько раз перевернуло через крышу.
Потом первый поток схлынул; настало короткое затишье. По шевелящейся траве было видно, как к диспетчерской подбирается вторая волна. Корабль тем временем накрыл уже и турбазу, и ближайшие окрестности. Сквозь завихрения потревоженного воздуха стал заметен чудовищный инверсионный след за его кормой.
Не успели Тамура, Сориал и МакГрегори оправиться от первой растерянности, как корабль выронил из‑под днища несколько катеров. Чуть позже выяснилось – десантных. Они зависали над космодромным полем, упирали в землю белесые столбы гравитационных лифтов, в толще которых тотчас начиналось вертикальное мелькание и мельтешение. А потом лифты деактивировались и катера взлетали, а на космодромном поле оставались группы инопланетян‑пехотинцев. Катер покрупнее сбросил четыре шагающих танка и тоже ушел в то место, где еще совсем недавно располагался зенит, а теперь нагло чернели пятна отверзнутых грузовых трюмов планетарного крейсера.
– Десант, коллеги, – сказал побледневший МакГрегори. – Инопланетяне. Вторжение.
– Вторжение? – недоуменно переспросил Тамура. – На Табаску? Да что здесь достойно захвата? Диспетчерша Верка или кошкун с выводком у беседок?
– А ты можешь подобрать иное название всему, что происходит? – жестко отбился МакГрегори. – Нет, дорогуша, давай уж называть вещи своими именами. Именно вторжение. А значит, на Табаске имеется нечто такое, ради чего инопланетяне решились атаковать не что‑нибудь, а планету доминанты Земли. И если мы об этом ни ухом ни рылом, то это лишь подтверждает важность этого… чего‑то пока не названного.
Тамура зло хрустнул костяшками пальцев и смолчал. Вероятно, ему нечего было возразить.
– Это кто? Никак не рассмотрю, – жалобно спросил Сориал спустя минуту. Тамура, до боли сжав челюсти и почти не моргая, глядел в окно.
– По‑моему, шат‑тсуры, – ответил дальнозоркий МакГрегори. – Скелетики. Из высших рас второй волны. Значит, серьезное вторжение, а не кавалерийский наскок каких‑нибудь новоразумных. А у нас даже оружия нет.
МакГрегори сокрушенно вздохнул.
– Оружие есть в запасниках, – вспомнил Тамура. – Плазменные охотничьи ружья. Только завхоз вместе с группой на маршрут ушел, а кодов, по‑моему, девицы из обслуги не знают.
– Да вы что, с ума посходили?! – воскликнул Сориал. – Какие ружья?! Нас всего трое! Против крейсера! Это ж самоубийство!
– А ты что? – мрачно осведомился Тамура. – Предлагаешь дохнуть покорно? Может, давай выйдем, подставим шеи. Чтоб скелетикам сподручнее резать было…
– Не кипятись, Тамура, – осадил его рассудительный Дэвис МакГрегори. – В чем‑то он прав. Втроем мы много не навоюем. Да и до оружия еще добраться нужно.
– И что ты предлагаешь взамен?
– Спрятаться. Пока.
– Куда?
– В лабораторию. Если они не додумаются просканировать все датчиками биомассы, может повезти.
– Так пошли! – моментально вскочил Сориал. – Чего ждать?
Два шагающих танка перли через поле прямо к одинокой башенке диспетчерской. Остальные два, смешно приседая, спешили к зданию космопорта и грузовым терминалам. Десантники разделились: некоторые забрались на броню танков и с относительным комфортом ехали, некоторые рысцой трусили следом за танками.
– Пошли. – МакГрегори оторвался от окна и направился следом за товарищами к лестнице.
На первом этаже они не свернули ко входу, а спустились еще на уровень. Под землю уводили удлиненные пролеты пенобетонной лестницы. Подвальные помещения прятались под поверхностью на добрых тридцать ун – примерно на пятнадцать метров. Высота обычного четырех‑пятиэтажного здания.
Каждый космодром по штату обязан был иметь лабораторию для коррекции и проверки астрогационных расчетов. Даже такой кроха, как космодром турбазы на Табаске. В любой момент случайный корабль мог запросить помощь по вычислительным мощностям – вследствие поломки или еще каких непредвиденных обстоятельств. И диспетчерская смена обязана была оказать любую посильную помощь. Но в условиях планеты точность многих измерений оставляла желать лучшего: мешало все, от гравитации до влажности и атмосферного давления. Поэтому каждый космодром комплектовался подземной автономной лабораторией, эдаким гигантским сейфом. Там моделировалось состояние, сходное с околопланетным вакуумом. В этой лаборатории и проводились необходимые измерения. Именно сюда стремились застигнутые врасплох космодромщики.
Двери «сейфа», насколько помнил МакГрегори, с позапрошлого года оставались открытыми. Значит, воздух в лаборатории есть. Не беда, что диспетчерская осталась без энергопитания: шлюз в лаборатории имел полумеханическую блокировку. При необходимости можно было заавтономиться и вручную.
Что они и проделали. Величаво затворилась толстенная дверь, щелкнули замки, негромко пыхнул герметизатор. Тамура потерзал пьезозажигалку, но, кроме искры, ничего высечь не сумел. У МакГрегори нашлись обыкновенные спички: эти зажигались без проблем.
– Техноблокада, мать ее, – ругнулся Тамура. – Даже зажигалка не работает!
– А как же их танки? – спросил Сориал. – Ни хрена не понимаю.
– Экран, – пожал плечами МакГрегори. – Зная частоты подавления, легко от них заслониться. Ручаюсь, оружие у скелетиков исправно стреляет. Хотя я где‑то читал, – что не всякую аппаратуру возможно заэкранировать.
– А биосканеры нас тут засекут? – мрачно поинтересовался Сориал.
Тамура нашарил в едва разгоняемой огоньком спички темноте дежурный ящик и добыл свечу. Возможно, это смешно, но иногда астрогационные расчеты диспетчерам наземных автономлабораторий приходилось делать при свечах. Дабы свести помехи и погрешности к минимуму.
– Биосканеры… – пробормотал МакГрегори, сохранивший больше всех самообладания и решимости. – Хотел бы я знать! В теории изоляция лабораторий нейтрализует практически любое излучение. Кроме нейтрино и тазионов, разумеется. Стало быть, и поисковый луч биосканера рассеивается. Но до определенного предела. Если у них достаточно мощные излучатели – они нас засекут. Если ручные – возможно, что не засекут.
– Веселенькое дельце, – буркнул Тамура и поежился. Игра «выкури крысу из норы». Знаете такую?
– Нет, – сказал Сориал и зябко втянул голову в плечи.
– Если крыса прячется в нору, – терпеливо стал объяснять Тамура, – ее оттуда выгоняют. Например, льют в нору воду, ведро за ведром. Мы в детстве так развлекались.
– А если нора сквозная? Со стоком? – поинтересовался МакГрегори.
– Все норы со стоком. Почти все. Но в этом и состоит смысл игры: добиться, чтобы приток воды оказался выше стока. В этом случае крысе ничего не остается, как выйти. И тогда ее убивают.
– А почему это называется «выкури», если крысу выгоняют при помощи воды?
– Иногда выгоняют при помощи дыма. Но смысл игры не меняется.
– Веселенькие у вас в детстве были игры! – хмыкнул МакГрегори.
– Детские игры всегда жестоки, – равнодушно заметил Тамура. – Впрочем, игры взрослых недалеко от них ушли, Дейв. Думаю, нынешнее вторжение – лучший тому пример.
– А я первое в своей жизни ведро – обычное, жестяное – только в училище увидел. Когда дневалил… – непонятно к чему сообщил МакГрегори и о чем‑то крепко задумался.
Никто не ответил.
Сориал зачем‑то принялся копаться в дежурном ящике. Выудил еще несколько свечей, спички, пачку чаю, стакан и несколько простеньких приборов.
– О! – со значением сказал он, указывая на один из них. – Это же сшиватель!
Сшиватель внешне немного напоминал пистолет; принцип его действия заключался в следующем: портативный излучатель давал рассеянный плазменно‑лазерный луч, в котором практически любое вещество начисто теряло межмолекулярные связи. Облучи два предмета и слегка сожми их – после выключения сшивателя межмолекулярные связи восстановятся, и предметы окажутся как бы единым целым. Никакого клея не нужно. В определенном смысле сшиватель можно было рассматривать как оружие ближнего боя.
– Техноблокада, – напомнил МакГрегори, шевельнув бровями.
– Ну, не век же ее держать будут! – резонно заявил Таму‑ра и отобрал сшиватель у Сориала.
– А ножей там нет? – поинтересовался практичный МакГрегори.
– Ножей – нет. Только отвертка… и пара щупов.
– Значит, колющее, – подытожил МакГрегори. – Паршиво, братцы, у шат‑тсуров очень прочный экзоскелет. Впрочем, ножом его тоже не особо пробьешь…
Снаружи не доносилось ни звука. Поэтому космодромщики так никогда и не узнали, что именно в этот момент к шлюзу лаборатории приблизились четверо щат‑тсуров, обшарили все окрестные помещения, потрогали заблокированный ручной замок, тщетно подергали дверь, просканировали зону ручными биоанализаторами, обменялись парой певучих фраз и убрались вверх по лестнице, зачищать турбазу.
Троица диспетчеров просидела в лаборатории до глубокой ночи; потом они приняли решение выбираться. К этому времени все работницы турбазы были пленены десантниками Шат‑тсуров; в коттеджах без излишней спешки размещался наземный корпус «Сизых скелетов»; в административном коттедже разворачивали штаб, а на месте тренировочных площадок, расширенных при помощи турельных лучеметов, устроили стоянку танков и вездеходов на гравиподушке. Два малых крейсера и корабль поддержки сели на космодроме.
Допрос Верки – номинально старшей на турбазе – шат‑тсурам ничего не дал. В отличие от остальных женщин она ничем не выдала испуга и растерянности, а на все вопросы офицера‑десантника ответила двумя фразами:
– Наши в лесу, на маршруте. И они вам пооткручивают ваши поганые бошки, когда вернутся.
В общем, Шата Урву в итоге достигла следующая информация: на южном космодроме при туристической фирме захвачено восемь пленных, все самки; остальные хомо находятся в лесу, они вооружены и будут оказывать сопротивление при попытке захвата.
Командующий вторжением счел эту информацию вполне удовлетворительной, отдал команду начать поиски этих самых вооруженных «остальных» и, ясное дело, сломить всякое возможное сопротивление. По выполнении – доложить.
Специальный отряд «Сизых скелетов» в этот момент как раз продирался сквозь джунгли к запеленгованному поисковому рейдеру. Рейдер плюхнулся на речное мелководье довольно близко к захваченной турбазе и, похоже, застрял там. Шат Урву решил, что разумно будет перебросить его к космодрому, а там уж осмотреть лично.
С захватом прочих намеченных на Табаске точек тоже не возникло никаких проблем. Вообще. Очень скоро после начала вторжения единственными еще не плененными людьми на планете остались только экипаж поискового рейдера, группа с турбазы да еще одинокий рыбак с небольшого островка, умотавший накануне (если верить его самке‑сожительнице) на промысел десятиногов.
В целом задание Унве выполнялось вполне успешно, о чем командующий не замедлил доложить. Унве остался доволен.

* * *

Странности Скотч стал отмечать примерно трое суток назад.
Целую неделю, даже больше, все шло в лучшем виде. Туристы осваивались в джунглях и потихоньку учились преодолевать стартовые, еще нестрашные трудности.
В первый же день Хидден выследил здоровенного платочника, подхмелил его как полагается и в нужный момент сбросил с дерева на голову Гуниле Бот. Визгу было – на половину Табаски. Зато муж Гунилы ничуть не растерялся: не раздумывая, сцапал платочника за край, сдернул на тропу и пригвоздил к почве выхваченным мачете. Вообще‑то платочники питались исключительно цветочной пыльцой и опасности для человека ровным счетом никакой не представляли. Но Скотч прекрасно понимал чувства новичка в этом диком зеленом мире, когда со свисающих к тропе непроглядных ветвей пальмодендрона на голову тебе или соседу валится что‑то большое, почти неразличимое на фоне листвы, да еще совершенно потусторонне стонет при этом. Потусторонность объяснялась просто: платочники между собой общались на низах, прихватывая и инфразвуковой диапазон. В общем, бледный Тентор, расставшись с мачете, в тот же миг схватился за ружье, но Скотч стрельбу счел излишеством, быстро восстановил порядок и всех успокоил. Платочника‑испекли на прутьях и съели этим же вечером.
Потом Солянка доложил, что совсем рядом с промежуточным лагерем должно пройти стадо титанодонов – животных в целом не опаснее платочника, но видом своим воображение попросту потрясающих. Особенно по первому разу. Ибо размером средний титанодон раза в два с половиной крупнее почти вымершего земного африканского слона и в полтора – селентинского листоеда. Скотч намеренно затянул дневку и выставил в охранение с нужной стороны Фаусто Аркути. Подоляна от греха убрал в противоположную сторону.
Вид стада титанодонов, пробирающихся через джунгли, беднягу Фаусто буквально пришиб. Но Скотч остался доволен парнем: мчаться к лагерю с воплями тот все же не стал. Примчался молча и сразу принялся горячо шептать Скотчу на ухо о чудовищах, которые вот‑вот растопчут лагерь. Скотч велел всем зарядить ружья, но ни в коем случае не стрелять. И повел на смотрины.
Титанодоны шли минут двадцать, не меньше – бурые мускулистые туши, опирающиеся на колонноподобные ноги. Полувертикальные туловища и горбоносые головы размером с человека… Скотч никогда не встречал более величественных существ. Да и туристам разговоров и восторгов хватило на остаток дня и следующее утро.
Подоляну выпало плюхнуться в реку при переправе. Труднее всего оказалось не позволить ему плюхнуться раньше времени, до того как он наступит на заботливо ослабленный пролет подвесного моста через Сайру. Двадцатиметровый полет Подоляна все пронаблюдали, затаив дыхание, а потом довольно долго выуживали штатного клоуна из воды, потому что бедняга Акоп, сплавившись метров на сорок вниз по течению, умудрился зацепиться рюкзаком за некстати подвернувшуюся корягу и намертво заякориться, да так неловко, что руками ничего и не поделаешь. Пульт компенсатора Подолян, разумеется, выронил, а запасной лежал в рюкзаке. Так и пришлось ему торчать на перекате, глотая брызги и распихивая ногами настырных рыбин, прущих на нерест и поэтому потерявших всякую осторожность. Подоляна, разумеется, спасли, заодно обеспечив ужин. Уха вышла потрясная.
На следующий день свернули на север и пошли вдоль Сайры. Перед ужином совершенно неожиданно и случайно Воронцов, отойдя по малой нужде, столкнулся с дракотом, Дракот, к счастью, был молодой и уже сытый – собственно, Воронцов вышел как раз к месту его пиршества. Но даже молодой дракот – это дракот, и, завидев человека зверь ринулся в атаку. Не попади Воронцов ему в башку первым же импульсом, Скотч мог схлопотать первое в своей карьере ЧП с леталом. Но Воронцов попал, и дракот накрыл его уже мертвым. Когти пропороли Денису бок, правда, совсем неглубоко, а зубы оцарапали лицо. Раны Воронцова врачевали все оставшееся до заката время; до самой темноты Скотч не мог улучить минуту и вызвать спасателей для основательной взбучки: прохлопать дракота вблизи маршрута уже само по себе ЧП. Скотч копил злость и с трудом сдерживал громы и молнии.
Воронцову вскоре вкатили сеанс взрывной регенерации, так что тот бессильно валялся в палатке, мокрый как мышь, и более проблем не доставлял. От лагеря Скотч отходить запретил, в кусты наведываться позволил только группами и с оружием.
И надо же этому случиться, что именно в эту ночь ничего не подозревающий о дракоте Солянка оставил Жбана с Хидденом на ночевке, а сам отрубил рацию и поперся в лагерь.
Зачем? О, это вообще отдельная песня. Приблудившийся к группе мистер Литтл обязанностей на маршруте по понятным причинам не имел. Скотчу и Валти было особо не до него, хватало хлопот с туристами. Поэтому за Литтлом никто и не следил. А тот, оказывается, взял моду под вечер прихватывать фляжечку спирта из своего запаса и отползать к невидимкам‑спасателям. Приняв дозу, четверка некоторое время болтала в свое удовольствие, а потом Литтл возвращался в лагерь и благополучно заваливался спать, поскольку обитал он в отдельной одноместной палатке из личного запаса, в снаряжении турбазы таких не водилось. А накануне, когда колдовали над ухой, Патрис Дюэль выложила в общий котел целых два пакетика каледонского перца. Скотч подозревал, что каждый из пакетиков стоил больше всего снаряжения группы, вместе взятого, раз в пятьдесят. Присутствующие натурально отвесили челюсти, ибо приправа сия с Новейшей Каледонии практически не вывозилась, да и производили ее ничтожно мало. В общем, жест Патрис был оценен. Литтл, чертов пройдоха, каким‑то образом умудрился выведать, что этими двумя пакетиками запас Патрис не ограничивается. А вечером разболтал о случившемся чертову кулинару Солянке. И тот, ясное дело, в спиртовом угаре не устоял перед подобным соблазном. Тем более что намедни, когда обходил окрестности стоянки, набрел на гнездовье нелетающих птиц‑дурынд, а эти твари славились вороватым нравом вкупе с потрясающей сообразительностью, и на них можно было свалить любую пропажу – против этого даже Скотч бы не посмел возразить. В общем. Солянка отловил для верности аж двух дурынд, уточнил у Литтла, в какой палатке обитают Патрис с Валентиной, и отправился на дело. Уголовничек, блин!
Впрочем, в известной изобретательности Скотч пройдохе Солянке отказать не мог. Рюкзаки по распоряжению Скотча вся группа оставляла перед входом, в промежуточном клапане палаточного модуля. Какая‑никакая, а преграда, если вдруг какая зверушка в палатку сунется. Поэтому Солянка мало чем рисковал. Он хладнокровно дождался, пока все не расползутся спать, пока Скотч не отойдет от лагеря, дабы пообщаться по рации с остальными спасателями, без труда миновал охранный периметр, пробрался в нужную палатку и принялся беззастенчиво потрошить рюкзак Патрис. Но на его беду, у девчонки оказался на редкость острый слух. Или на редкость развитое чутье. И она решила проверить – что там в клапане творится.
Солянке пришлось в спешке выпускать дурынд и ретироваться в ближайшие кусты. На дурынд Патрис и Валентина среагировали одинаково и вполне для женщин естественно – визгом. Скотч выронил рацию и помчался в лагерь, как раз через кусты, где намеревался спрятаться Солянка. Попадаться на глаза боссу Солянке не хотелось совершенно, поэтому он упал куда попало и затаился. Оказалось – в лужу, где кишмя кишели озерные крабы, за что Солянка поплатился немедленно. Куснули его не то шесть, не то семь крабов сразу. Тут и одного укуса врагу не пожелаешь… И вдруг – шесть! Или даже семь. Короче, Солянка плюнул на субординацию и спасательскую тайну и из лужи восстал – на свою беду, прямехонько в гостеприимные объятия Скотча. Вскоре и Валти подоспел.
В общем, туристов успокаивали долго и нудно. Потом Солянка по полной программе огреб от Скотча – позже и в Других кустах. Уходить к Жбану и Хиддену пришлось хромая, несолоно хлебавши и вдобавок с взысканием в пассиве. А самое смешное в этой совершенно дурацкой истории выяснилось только наутро. Птицы‑дурынды, не будь дурынды, таки умудрились под шумок спереть у Патрис записную книжку, а У Валентины – зеркальце! В другой ситуации все сотрудники «Экзотик‑тура» хохотали бы над такой историей до полусмерти, но ни Солянке, ни Скотчу в тот раз было совсем не до смеха. Записнушку Патрис потом все‑таки нашли, в гнездовье, куда Скотч привел всех утром. Включая уже вставшего в строй Воронцова. А зеркальце кануло без следа.
Наутро Солянка протрезвел. И ужаснулся содеянному. Он в жизни никогда ничего не крал – да и тут, если напрячь извилины и вспомнить вчерашнее, речь шла не о воровстве. Солянка хотел приготовить вкуснятины и, разумеется, накормить до отвала всех, включая хозяйку чудодейственной приправы. Причем Солянка не гнался даже за славой, понимая, что спасательскую анонимность Скотч раскрыть не даст. Нормальному повару, может, раз в жизни выпадает такой шанс – приготовить фирменное блюдо, приправив каледонским перцем…
Но все эти веселости, если отрешиться, были нормальными походными буднями. Конечно, с перегибами – дракот, возмутительное поведение Солянки, – но все же буднями. А потом как‑то сразу, в нарастающем темпе начали происходить совершенно нештатные вещи и приключаться совершенно незапланированные приключения.
Первым звоночком скорее всего выступил пустой склад неподалеку от Мангрового залива. Склады, случалось, разорялись животными. Но тут‑постарался кто‑то явно разумный.
Скотч вывел группу к складу с изумительной точностью, даром что тот отстоял от тропы чуть не на полтора километра. Но крюк к Мангровому заливу был запланированным – подобное зрелище предназначалось именно для туристов. Деревья на ножках, целая роща, и совершенно потрясающая фауна. Одни озерные крабы чего стоят! Ходячие плоскогубцы, едрить их… О том, чтобы бродить среди мангров босиком, даже речь не заходила. Тут и болотные сапоги могли не спасти. Ядовитыми крабы не были, просто их клешни легко развивали неправдоподобное, чудовищное давление на квадратный сантиун. Но зато как вкусны, заразы! Что в супе, что просто вареными, что вялеными – пальчики оближешь. Охотиться на крабов Скотч, естественно, приказал Солянке. Поэтому тот с утра булькал в заливе подальше от туристских глаз, а Скотч взял Цубербюллера с Семеновым, пару пустых рюкзаков и направился к складу.
Склад располагался на склоне небольшого холмика, поросшего молодыми пальмодендронами, и был обращен входом в противоположную от залива сторону. Небольшое, словно игрушечное пластиковое крылечко, запертая дверца, которая впору пришлась бы разве что детской кукле, электронный замок…
Замок был не вскрыт – просто вырезан. То ли специальным резаком, то ли какой‑нибудь импровизированной горелкой или электроимпульсным аппаратом. Скотч будто вкопанный замер, когда увидел это. Затем порывисто шагнул, присел на одно колено и потянул дверцу на себя.
Внутри не осталось ничего. Вообще.
Ни одна тургруппа сроду не опустошала склад больше чем наполовину – старая и оправданная традиция. Мало ли, что может случиться? Зная, что вдоль маршрута всегда возможно пополнить запасы провизии, любому гиду легче дышится.
– Ух ты, – озадаченно сказал Цубербюллер. – Пусто! Он и Семенов не впервые ходили со Скотчем к разбросанным вдоль маршрута складам. Один поход даже совместился с мелким приключением. Очень некстати не пожелал открываться замок; охранную систему пришлось ломать, подключившись к ней с шикарной записной книжки Патрис, каковую книжку, в свою очередь, очень удачно потом спасли из гнездовья дурынд. Систему, разумеется, разобрали по кирпичикам, по базовым элементам, с воодушевлением затарились продуктами, ну а тот факт, что Скотч закрывал склад уже в совершенно штатном режиме на совершенно исправный замок… Зачем об этом знать туристам? Незачем, однозначно.
– Так… – Скотч никогда долго не убивался попусту. – Вместе с эн‑зэ продуктов у нас дня на три. Причем это если охотиться и не экономить. Так что голодная смерть нам пока не грозит. Но охотиться все равно придется.
– А ближайший склад далеко? – поинтересовался Семенов. Тон у него был на редкость бесцветный и никаких эмоций не выражающий.
– Пару дней. Но я хотел сегодня задержаться, залив показать. И…
– Ну, наверное, можно вызвать кого‑нибудь, чтоб мотнулись на флаере. А еще лучше – чтоб с турбазы доставили продуктов.
Турбаза сегодня с утра не ответила, но болтать об этом Скотч, разумеется, не стал. Да и вызывал он в нештатное время, а Верка наверняка не торчит безвылазно в административном коттедже. Скорее уж, по обыкновению, мокнет в ванне. Этот процесс среди персонала даже название специальное получил. Где, мол, Верка? А, как всегда, жабры отращивает. Поэтому Скотч особо пока не волновался – Верка отвечала не чаще чем через раз и вчера, и позавчера, и днем ранее. А вот полупрозрачный намек Семенова на то, что наверняка есть кому мотнуться в крайнем случае на флаере, Скотчу не очень понравился. О спасателях Семенов прознал, что ли?
Да и вообще. Скотч пару раз ловил себя на мысли, а Семенова – на каком‑нибудь действии, странном с точки зрения дилетанта, но совершенно оправданном для завсегдатая джунглей. Например, Скотч понял, что Семенов очень неплохо разбирается в следах. У Цубербюллера также имелись некоторые навыки, но Цубербюллер плохо знал местную фауну. А Семенов как‑то обратил внимание Скотча на свежий послед дракота. А потом взглядом указал на пальмодендрон, о который дракот явно точил когти. Или когда стоянку намедни выбирали – Скотч еще не успел заикнуться, что от тропы антилоп Фрязина лучше убраться подальше, как Семенов подхватил уже было опущенный на траву рюкзак и зашагал в нужную сторону.
– Пойдем‑ка назад, – буркнул Скотч, пряча глаза. Не хотел он пока выяснять отношения с Семеновым, тем более что тот вовсе не отягощал и без того перегруженных заботами Скотча и Валти, а наоборот всячески помогал и способствовал.
Дверцу Скотч просто прикрыл, попутно перехватив не то сочувственный, не то насмешливый взгляд Семенова, как бы говорящий: «Надо бы заварить, командир!»
Но Семенов вслух, конечно же, ничего не сказал.
– Если честно, – признался Скотч, обращаясь почему‑то к Цубербюллеру, – пару раз бывали случаи, когда склады опустошались. Но не так. Однажды батарейка в замке сдохла – кошкуны тут как тут, все разорили. Однажды по весне отлинявший хурмач сломал дверь и выжрал все, что нашел, дотла, даже рюкзаки. Но еще ни разу склад не вскрывали при помощи резака.
– Резака? – скептически переспросил Семенов. И продолжил: – Это не резак, коллеги. Это лазер. Боевой лазер в экономичном режиме, на минимуме мощности.
Скотч даже замер на полушаге. Потом медленно обернулся.
– С чего ты взял, что это лазер, а не, скажем, какая‑нибудь строительная импульсная пукалка? Семенов чуть заметно пожал плечами:
– По разрезу видно. Импульсные резаки пунктир делают. Горелка дает окалину и черные пятна. Ни того, ни другого в данном случае я не наблюдал. Значит, лазер.
– А с чего видно, что боевой?
– Потому что только боевой лазер на минимуме мощности прошьет пластик такого типа и такой толщины насквозь и оставит следы на дальней стене склада. А если бы был не минимум… Все равно разрез выглядел бы иначе.
Скотч мысленно ругнул себя. На дальнюю стену он вообще не удосужился взглянуть. Детектив, елы‑палы!
Впрочем, никакой он не детектив. Он гид. Хороший гид хорошего тура, во время которого никакие стервецы обычно не вскрывают продуктовые склады вдоль маршрута боевыми лазерами. Пусть даже и на минимуме мощности. И если такая фигня случилась – нужно немедленно разобраться и наказать мародеров. Ведь тут – заповедник. Тут имеют право находиться только сотрудники и клиенты «Экзотик‑тура» – и никто более. Лицензия все‑таки.
Валти встретил Скотча вопросительным взглядом – видно было, что троица идет налегке.
– Склад пуст, – тихо сообщил напарнику Скотч. – Вскрыт лазером, похоже, что боевым.
Брови Валти изумленно уползли на лоб.
Было от чего.
В тот день питались исключительно крабами, благо Солянка, стремящийся искупить вину, наловил их совершенно неподъемную прорву. От туристов факт ограбления продуктового склада Скотч скрывать не стал – худа от такого приключения не будет. Даже в одиночку гид в состоянии поохотиться и настрелять дичи для полутора десятков человек. Заповедник же. Зверья – море. Да и тот факт, что поблизости могут бродить вооруженные боевым лазером люди или чужие, тоже скрывать не следует – пусть группа будет начеку. Но впечатление от красот Мангрового залива все же заметно смазалось. Лагерь караулить Скотч велел мистеру Литтлу, а сам, предварительно мигнув Солянке, чтоб прятался, привел народ на берег. Народ немедленно схватился за камеры, запечатлеваться на первозданном фоне. Ко всеобщему удивлению, камеры работать отказались, словно у всех сразу сели батареи. Потом немного половили крабов; без соответствующей сноровки и при отсутствии должных навыков улов получился жалковатый, но Валти незаметно натаскал из кустов добычу Солянки, усиленно делая вид, будто охотится на крабов чуть в отдалении. Поэтому все остались довольны – и по мелководью бродить долго не пришлось, и каждый по паре крабов изловил, и три рюкзака набили в итоге.
Следующим днем снялись после легкого завтрака из остатков вчерашнего пиршества. Еще в дороге Валентина Хилько вспомнила и рассказала Скотчу о том, что дня три назад видела в небе довольно яркий болид, который должен был бабахнуться с соответствующей помпой. Но ожидаемых шумовых и сейсмических эффектов не воспоследовало, из чего можно было заключить, что никакой это не болид, а вовсе даже космический кораблик, посадочный модуль, вошедший в атмосферу с превышением скорости. Скотч попытался восстановить события и привязать их к местности – выходило, что вышеупомянутый «болид» свалился как раз куда‑то в окрестности Мангрового залива. Тут уже было над чем задуматься: Скотч моментально объявил привал и убрел в сторону перемолвиться со спасателями и связываться с базой. Ибо все больше убеждался: в заповедник пожаловали браконьеры.
Спасателям он все рассказал, а база так и не ответила.
А ближе к вечеру Цубербюллер заметил далеко на западе еще один космический корабль. И не какую‑нибудь жалкую браконьерскую шлюпку – что‑то большое. Даже очень большое. Но рассмотреть получше корабль не удалось – он набрал высоту и исчез в небесной синеве.
Это мог быть и транспорт компании – такой корабль некогда садился на месте нынешнего космодрома (он‑то и доставил на Табаску все необходимое для закладки турбазы). Но мог оказаться и не транспорт.
А уже после заката Скотч окончательно убедился, что рация не работает. Просто не работает, и все, хотя и батареи вроде бы несевшие, и не перегорело ничего, и не ронял он ее, рацию, на булыжную твердь.
Ночью Скотч спал плохо – все прислушивался. А потом и вовсе встал, отправив клюющего носом Подоляна в палатку. От греха. Лучше самому подежурить, оно надежнее. Вскоре выполз и Валти, выглядевший угрюмее, чем обычно.
– Не спится? – буркнул он. – А Литтл, змей, опять спирт со спасателями глушит.
– Вернемся, я им покажу, – пообещал Скотч мрачно. – Даже директорскую униформу не поленюсь надеть. Хлебнут они у меня сладкой, блин, жизни…
– Погоди, нужно еще вернуться, – мягко сказал Валти. – и мне кажется, что проблем мы хлебнем сначала с извращением.
Скотч насторожился:
– Ты о чем?
– Да как‑то все… криво. Ты разве не чувствуешь?
– Чувствую, – признался Скотч. – Причем со вчерашнего дня. Или даже еще раньше.
– Я тоже чувствую.
Но в ту ночь они напрасно вслушивались в голоса джунглей и напрасно вглядывались в слегка разбавленную лунным светом темень. Не произошло ничего плохого.
Плохое произошло следующим полуднем.
Гиды по очереди несколько раз пробовали вызывать турбазу или спасателей. Тщетно. В полном молчании позавтракали, без обычных шуточек‑прибауточек Подоляна и неожиданных выходок Дениса Воронцова. Деликатесные озерные крабы не лезли в горло. В воздухе копилось и копилось напряжение – туристы уже давно почувствовали: что‑то идет не так в их «Экзотик‑туре». И если прежние приключения переживались весело, то теперешняя ситуация действовала на всех угнетающе. Даже на невозмутимого перевертыша, Нути‑Нагути.
Скотч как раз подумывал – не взяться ли снова за мертвую рацию? Мало ли, может, какие помехи, может, какое‑то неизученное атмосферное явление Табаски глушит передачи. Вдруг оно прошло?
Первым две ковыляющие от сплошной стены леса фигурки заметил даже не кто‑нибудь из гидов – заметил Семенов. Одна поддерживала другую, хромающую. Семенов сощурил глаза, вглядываясь в даль, а Скотч поневоле проследил за его взглядом.
Секундой позже Скотч вскочил. С большого расстояния в фигурках трудно было распознать двоих спасателей, Солянку и Хиддена, однако основной гид‑инструктор «Экзотик‑тура» все же узнал своих подчиненных. Но самое интересное открылось, только когда они приблизились.
Оба были в изорванных комбинезонах, грязные как черти. Без оружия, без рюкзаков. У Хиддена была опалена борода; кроме того, он сильно хромал. У Солянки вся левая половина лица превратилась в сплошной черно‑синий кровоподтек и не все было в порядке с левой рукой, тем не менее он помогал ковылять Хиддену. Оба изо всех сил спешили к лагерю; видно было, что держатся они исключительно на нервах, у самого предела, за которым падают без сознания. А то и замертво.
Конечно же, обоим помогли дохромать и принялись хлопотать над ними с медицинскими пакетами наперевес. Правда, роли при этом сменились на прямо противоположные – вокруг номинальных спасателей Солянки и Хиддена хлопотали простые туристы. Все, кто платил деньги в том числе и за то, чтобы эти полуживые люди охраняли их на Табаске.
Скотч хмуро глядел на это. Потом встретился взглядом с Валти.
Зубр туристического бизнеса Табаски выглядел растерянным, но по блеску глаз и перекатывающимся ниже ушей желвакам Скотч понял, что напарник вот‑вот наберется решимости. Дабы действовать нештатно. И поэтому Скотч решил самостоятельно переключить группу в режим «экстра».
– Так! – рявкнул он зло. – Внимание всем! Денис, Акоп, Фаусто, Орнела! Бросай пакеты, Орнела, ранеными займемся мы. Давайте вчетвером во‑он туда, к тропе. Залечь, схорониться, контролировать оба направления. Если что не так – дать знать сигнальным выстрелом в воздух и отходить к лагерю. Напоминаю: обойма с сигнальными выстрелами помечена красной полосой. Костя, Валентина, Нуги! Вы – к реке. Все то же, контролируете русло, и вверх, и вниз по течению.
Патрис, Влад – вы к лесу, там смотреть меньше, вдвоем справитесь.
– В лесу нас скорее спеленают или убьют, чем здесь. И увидим мы с гулькин нос, если твоих людей так обработали, – невесело предупредил Семенов. – Впрочем, если надо – мы пойдем.
Бледная, но решительная Патрис переводила взгляд со Скотча на Семенова и обратно в ожидании окончательного приказа.
«Умный, черт! – подумал Скотч о Семенове. – Ведь правду говорит, много они там не накараулят».
– Ладно, в лес не суйтесь. – Скотч кашлянул в кулак и принял из рук Орнелы медицинский пакет. – Вон там, у пригорочка пристройтесь.
– Добро. – Семенов подхватил ружье и встал. – Пойдем, Патрис…
Девчонка охотно последовала за Семеновым, чувствовалась в нем какая‑то неоспоримая скрытая сила, уверенность и надежность, Женщины‑это сразу отслеживают, неким таинственным женским чутьем, и держатся за таких мужчин мертвейшей хваткой.
Остальные тоже разошлись по указанным направлениям.
– А нам что? – в один голос спросили супруги Бот. Они выглядели очень серьезными и очень растерянными.
– А вы занимайте позицию у продуктовой палатки и глаз не сводите с неба. Оттуда тоже могут… пожаловать, – нашелся Скотч.
В сущности, ему нужно было на несколько минут разогнать всех туристов, дабы приватно побеседовать со спасателями. И если уж разгонять, справедливо рассудил Скотч, так хоть с толком, а не тупо. Смех смехом, но в группе уже далеко не те беспечные увальни, которые совсем недавно прибыли на Табаску.
Боты, побеждая остатки одышки, направились куда сказано. Можно было вздохнуть с облегчением: наконец‑то гиды остались со спасателями наедине, без посторонних ушей.
– Докладывай, – велел Скотч Солянке. Несмотря на разбитую физиономию и подраненную руку, выглядел Солянка получше Хиддена.
– Нас атаковали, босс…
– Где Жбан?
– Не то убит, не то в плену. Мы не видели.
– А разве он не здесь? – Солянка зло харкнул на траву. – Он ушел еще ночью. До того как на нас напали.
– Кто напал?
– Солдаты. Инопланетяне. Приплыли по реке, на катере.
– Что за катер? Тип, размеры?
– Наш катер. «Амфисбена», такие у рыболовов на севере в ходу.
– Разговор был?
– Нет, они сразу начали стрелять. Не знаю, как нам удалось уйти, шеф. Впрочем, они нас не слишком старательно преследовали. Кажется, больше их интересовал бункер у Дуплистого леса.
– Тьфу. – Скотч начинал злиться. – Вы навели их на бункер?
– Надо же было подбросить вам провизии после вчерашнего? – тихо сказал Солянка и умолк. А потом глухо добавил: – Бедняга Жбан…
– Валти, глянь, в палатке Литтл или нет. Может, дрыхнет, алкаш хренов?
Валти сбегал. Вернулся, хмуро покачал головой из стороны в сторону. Значит, не дрыхнет…
Скотч с усилием отогнал черные мысли и попытался сформулировать очередные вопросы:
– Чем нападавшие были вооружены? Раса какая?
– Вооружены легкими лучевиками. Раса – вроде «скелеты». Я плохо рассмотрел, они все в камуфляже были, – ответил Солянка.
– Вот, значит, почему база не отвечает… – зло сказал Скотч. – Пираты чертовы! Неужели и там всех… повязали?
О самом худшем Скотч боялся говорить вслух. Не укладывался у него в голове тот факт, что на базе все могут быть мертвыми. Все – девчонки‑диспетчерши во главе с беспутной Веркой, Мартина, хлопцы с космодрома. Все‑все.
– Вряд ли это пираты, Скотч, – угрюмо пробасил Валти.
– Пираты – по большому счету сброд. И средств глобальной техноблокады у них обыкновенно не бывает.
– Блокады?
– А отчего, по‑твоему, сдохли рация, все браслеты, навигатор? Не в том дело, что нам база не отвечает. Дело в том, что наши рации ни хрена не передают.
– А ружья почему действуют?
– А что – ружья? Синтеза там нет, сетевых компонентов тоже. Проще ружей только ледорубы – этими тоже удастся попользоваться, можешь проверить. К тому же, если техноблокаду ставят военные, на простейшее оружие она, как правило, не распространяется. Десинтор какой‑нибудь или спин‑крешер однозначно сдохнет. А плазменник или древний сактомет все равно будет плеваться, ибо что ему сделается? Иное дело – средства связи. Они хоть и несложные, а подавляются всегда и с первых же минут.
– Черт, – выругался Скотч. – Если это не пираты, тогда кто?
Валти не успел ответить.
– Корабли! – послышался истошный крик Тентора. – Корабли в небе! На западе!
Все разом вперились в голубой купол над Табаской. Кораблей было четыре; построившись ромбиком, они резво неслись куда‑то в направлении Мангрового залива. За каждым тянулся ватный инверсионный след, ясно видимый на фоне глубокой синевы. Шли они на высоте от силы полукилометра; каждый походил на наконечник копья, насаженный на длинную иглу.
– Вон еще, – подсказал незаметно откуда вынырнувший Семенов. Похоже, он вообще никуда не уходил. Подслушивал, сидя за ближайшей палаткой.
Скотч поглядел, не успев возмутиться самоуправством Семенова. Над Сайрой шла еще одна четверка. В тот же момент заливисто бабахнул сигнальный выстрел – небось туристы‑наблюдатели у реки решили предупредить о кораблях.
– К палаткам! – чужим голосом рявкнул Скотч и подхватил болезненно охнувшего Хиддена.
Все попрятались; маскировочный окрас палаток делал их малозаметными на фоне окружающего пейзажа. К тому же лагерь Скотч благоразумно расположил в небольшой рощице, окруженной довольно просторным лугом.
– Ты почему здесь? – жестко спросил Скотч Семенова.
– Уходить отсюда надо, Вадим, – мягко сказал Семенов. – Поверь мне.
Вопрос он ненавязчиво проигнорировал. Поинтересоваться, почему именно он должен верить Семенову, Скотч решил несколько позже. Когда чужие корабли пролетят мимо. Казалось – так и произойдет, они уже начали удаляться…
И вдруг ближний к лагерю порывисто нырнул к земле, а остальные стали закладывать плавный разворот.
– Проклятие! – выдохнул Валти. – Обоймы у нас где?
– У меня – на поясе, – зло буркнул Скотч.
– Поясных может не хватить…
Скотч проверил – не считая сигнальной, обойм было четыре, по тридцать шесть выстрелов каждая. Плюс еще не до конца расстрелянная примкнутая. На что, черт возьми, намечает Валти?
Корабль тем временем завис недалеко от опушки и уперся в траву туманным столбом гравилифта. В столбе замелькали силуэты десантирующихся иноплянетян. Вопреки ожиданиям, по высадке корабль не ушел вверх, а протянулся метров на полета в сторону и мягко сел. Мягко и практически бесшумно – да и когда он летел, слышался только сухой свист рассекаемого плоскостями воздуха.
Десантников насчитывалось десятка три, не меньше. Скотч на всякий случай взглянул на небо – остальные три корабля по спирали кружили над окрестными джунглями.
«А ведь у них биодетекторы! – дошло наконец до Скотча. – Ищут людей! И миниатюрные регистраторы небось высевают!»
Чужие шли точно на лагерь. Они и впрямь походили на скелетов, только состоящих из неправдоподобно толстых костей. Каждое ребро толщиной в руку взрослого мужчины. В области бицепса. Так что и не поймешь толком: то ли это действительно скелеты с толстыми костями, то ли странные существа с добрым десятком продолговатых щелей в теле.
– Интересно, где же камуфляж? – с некоторой иронией вопросил Валти и поднял винтовку.
Первый залп смел шестерых чужаков. Стреляли все, даже синеликий Солянка. Даже бледный, как ухтинский снег, Хидден. Даже несдрейфившие Тентор и Гунила Боты. И со стороны леса по чужакам тоже стреляли – меж кустов опушки то и дело расцветали синие искры на плазмогасителях.
«Скелеты» сразу же залегли. В ответ они пальнули всего раз‑другой, а потом стрелять и вовсе перестали У Скотча неприятно заныла душа: не дай бог кто‑нибудь, из туристов сунется из леса! Но, к счастью, никто не сунулся.
– Херово дело, – неожиданно прокомментировал Семенов. Кажется, происходящее его ни капельки не взволновало. Такое впечатление, что каждый день, за исключением законных выходных, ему доводилось затевать рискованную перестрелку с непрошеными пришельцами в заповедник.
– Что такое? – сипло поинтересовался Солянка.
– Они не стреляют в нас. Значит, приказано брать живыми. Сейчас мозголомку какую‑нибудь врубят, и нам хана. Соберут тепленьких, как грибы. Не пикнем даже.
– Какую еще мозголомку? – зашипел Скотч. Слова Семенова ему крайне не нравились.
– Психотропную, – спокойно пояснил Семенов. – Возобладает над тобою великая печаль пополам со скорбью, и направишься ты, голубец, прямо в лапы к этим дыротелам. Добровольно.
– Он прав, Скотче, – хмуро подтвердил Валти. – Во время прежней войны при десантах так и поступали, если не нужно было зачищать территорию.
– Да какая, мать вашу, война? – заорал, позабыв об осторожности Скотч. – Это же браконьеры!!
– Никакие это не браконьеры, – фыркнул Семенов. – Регулярный флот Тсурры. «Сизые скелеты», пустотники. А этих, – Семенов кивнул на Хиддена и Солянку, – судя по описаниям, подпортил спецназ или десант.
Тут разговор захлебнулся, потому что из леса, стреляя на ходу, поперли Воронцов, Подолян и Фаусто Аркути. Перли они прямо на залегших шат‑тсуров.
– Ах ты, мать твою! – снова заорал Скотч, вскакивая. – Куда, идиоты, под импульсы?
Но шат‑тсуры не стреляли. Просто лежали и ждали, хотя было видно, что они переползают с места на место, перегруппировываются. Наверное, чтобы удобнее встретить бездумно‑отважную психическую атаку троицы туристов.
– Тю! – недоуменно сказал Семенов и тоже вскочил.
Только в отличие от Скотча он, не теряя ни мгновения, ринулся вперед.
Ружье он не взял.
Матерясь, Скотч понесся за ним следом; охнул и присоединился Валти; сцепив зубы, поднялся и с трудом потрусил Солянка, Даже Тентор Бот, прижав ружье к груди, встал и наладился было следом, но Гунила тут же сцапала его за рубашку. Бледный Хидден глухо попросил:
– Вкатите мне кто‑нибудь обезболивающего, а? Куба четыре. Лошадиную дозу, черт вас всех побери! Я же стрелять не могу, плечо немеет!
Им занялась Патрис Дюэль, как раз вернувшаяся в лагерь с противоположной стороны.
Воронцова, Подоляна и Фаусто тем временем спеленал авангард шат‑тсуров. Как понял Скотч – при помощи тривиальных парализаторов. Нескольких «скелетов» героическая троица таки подстрелила, но почему‑то это представлялось слабым утешением.
Семенов несся вперед, как курьерский вездеход на грави‑подушке. Не замечая ни рытвин на лугу, ни кротовых кучек, ни густого репейника. Скотч и остальные определенно отставали. Семенову навстречу тоже встали несколько «скелетов» с парализаторами, а олух Семенов не захватил ружья. Валил бы их сейчас на бегу как зебр на сафари…
Но Семенов непостижимым образом завалил их и без ружья. В одной руке он теперь держал мачете, а во второй – тонкий серебристый стержень длиной в локоть. Стержень Семенов держал за середину. Сквозь ряд встречающих щат‑тсуров он прошел словно импульс из плазменника сквозь газету. «Скелеты» ломались, как шоколадные. Сразу в нескольких местах ломались.
В общем, пока к месту стычки доковылял Солянка, в живых не осталось ни одного чужака. Вернее, еще не умершие были – Скотч с ужасом взирал на перебитые толстые «кости», из которых сочилась густая коричневая жидкость. На проломленные черепа, на зернистую субстанцию во все той же коричневой жиже. Некоторые шат‑тсуры еще дергались. Но сопротивляться больше не мог ни один. Большая часть из трех десятков была всё же застрелена, меньшую – с дюжину примерно – обработал лично Семенов. На этих смотреть было особенно страшно.
Как только локальная победа стала очевидной, Семенов развернулся, подобрал с земли какой‑то предмет из арсенала чужих (но не стандартный биопарализатор – парализаторы Скотч в свое время даже в руках держал) и так же неотвратимо попер к севшему кораблю чужих. К сожалению, не добежал: корабль немедленно взлетел. Семенов сразу замедлился и встал, недовольно глядя в небо.
Не веря себе, Скотч глядел, как корабль набирает высоту, присоединяется к троице, как раз завершающей очередной виток спирали, и все звено, перестроившись, убирается прочь, на юго‑восток, в сторону турбазы.
– Отбились! – прохрипел Валти и зашелся в затяжном приступе кашля. – Мамочки мои, мы их отогнали!
Из леса уже мчалась Орнела Аркути, а от речной опушки – Цубербюллер, Валентина Хилько и перевертыш. Семенов прекратил бесцельно пялиться в опустевшее небо и торопливо зашагал обратно.
Едва он приблизился. Скотч распрямился ему навстречу и набрал полную грудь воздуха. Но Семенов упредил вопрос и резко вытянул руку ладонью вперед:
– Объяснения потом, Вадим! Нам нужно убраться отсюда, прежде чем они пришлют подмогу. На этот раз не пехтуру, а спецназ, можешь не сомневаться.
Слова присохли к горлу. Он был прав, этот человек‑загадка с затертой фамилией и заурядной внешностью. Засветилась группа «Экзотик‑тура» весьма качественно.
Скотч хмуро глядел, как Семенов снимает с груди каждого из мертвых шат‑тсуров небольшие шарики на вакуумном крепеже – не то датчики, не то еще что. Почему‑то Скотчу совершенно расхотелось задавать вопросы.
Наконец Семенов закончил мародерствовать, выпрямился и выразительно взглянул на гидов.
– Снимаемся! – послушно скомандовал Скотч, взмахнув рукой.
И подумал: «Интересно, кто кем командует?» Никогда еще лагерь не сворачивался в такое рекордно короткое время. И это при том, что Воронцов, Подолян и Фаусто валялись парализованные и, следовательно, ничем помочь не могли.
Зато остальные буквально летали.
В джунгли они вломились на максимально возможной скорости. По свежей антилопьей тропе к водопою; потом свернули на север, вдоль Сайры. Скотч нарочно выбирал места, где водилось много крупных копытных: он прекрасно помнил о биодетекторах.
И еще одна деталь сильно его беспокоила. Отсутствовал мистер Литтл, беспутный завхоз турбазы. Скотч даже не смог отследить момент его исчезновения.
Между тем в отсутствии мистера Литтла не содержалось никаких особенных тайн. Завхоз довольно скоро уловил нервозное состояние гидов после цепочки неприятных событий. После выходки Солянки, после опустошенного склада, замеченного Цубербюллером подозрительного космического корабля в небе, неработающей рации… Солянку на подвиги спровоцировал, если разобраться, как раз мистер Литтл. Точнее, спирт мистера Литтла; сей прискорбный факт отнюдь He добавлял настроения. Поэтому день после ловли крабов в Мангровом заливе Литтл выглядел мрачнее тучи, невзирая на то что с самого утра тяпнул полтораста грамм. Стало только хуже.
Вечером сделалось вообще невмоготу – напряженные лица гидов и постепенно поддающиеся худым настроениям туристы сильно действовали на нервы. Литтл потихоньку нацедил спирту из подушки во флягу; улучив момент, незамеченным подался в кусты и направил стопы в сторону стоянки спасателей.
Те обыкновенно устраивались на ночевку в километре‑полутора от группы, не дальше. Нельзя сказать, что Литтл успел стать на Табаске знатным следопытом, но вообще‑то стандартный маршрут Скотча и Валти изучил неплохо. И основные места стоянок – тоже. Поэтому, невзирая на темноту, к прикрытому огнеупорным куполом костерку спасателей он вышел без всякого труда.
Молча приблизился, молча подсел, молча разлил по походным стаканчикам. Спасатели молча выпили.
Происходящее им тоже нравилось не слишком. Вечерняя беседа со Скотчем мало что прояснила – вроде бы не находилось достойных поводов, дабы прервать тур, но и продолжение порою представлялось непростительной ошибкой.
За местный стоминутный час было произнесено не более полутора десятков слов. Когда закончился спирт, недавно проштрафившийся Солянка сгоряча выкатил бутылку седентинского хереса, и вот эта‑то полировочка, по‑видимому, Литтла и сгубила. Во всяком случае, как пили, он еще помнил. А вот как отправлялся обратно в лагерь – уже нет. Спасатели, оставив Жбана на часах, отключились; Литтл прошел метров триста по направлению к лагерю, после чего позорно свалился в куст пушунии и захрапел.
Его хранила судьба: перед самым рассветом мимо проходила матерая виверна – местный хищник, один из самых опасных. Внешне виверна напоминала куницу при габаритах, сравнимых с габаритами леопарда. Говорят, дуракам и пьяным везет: виверна еще не успела как следует проголодаться после ночной трапезы и сейчас просто подбирала место под дневку. Она осторожно понюхала ботинок Литтла, потом руку. Уловила запах спиртного, возмущенно фыркнула, нерешительно покрутилась у кустов и пошла прочь.
Литтл так и не проснулся.
Солянка с Хидденом тоже не спешили вставать. Лишь когда солнце забралось даже под плотный полог джунглей. Жбан толкнул приятелей и улегся поспать. Хидден прошел вокруг лагеря – так, на всякий случай, – а Солянка отправился за водой. Тут‑то и накрыли их десантники шат‑тсуров.
Жбана подстрелили спящим, в плечо. Он дернулся, попытался встать и рухнул, сраженный вторым выстрелом. Хидден, как раз подходивший к стоянке, успел наудачу пальнуть в неясную расплывающуюся фигуру впереди на тропе и сиганул в заросли. К слову сказать, выстрел его оказался удачным: плазменный импульс пришелся шат‑тсуру прямо в голову. Солянка, набирая воду, заметил уткнувшийся в берег неподалекуморской катер «Амфисбена», чему немало удивился, а уже на обратном пути услышал выстрелы и окончательно осознал: творится неладное. Вскоре он засек двоих чужаков на тропе, совсем близко, метрах в пяти. Засечь их раньше помешал боевой камуфляж. Солянка швырнул котелок с водой в одного и пальнул во второго, но только ранил. И тут его крепко приложили чем‑то по голове, слева: как видно, чужаков было много и они успели рассредоточиться по окрестностям. Метрах в двадцати ближе к лагерю матерился и стрелял направо‑налево Хидден, а потом охнул и неловко упал на спину: ему повредили ногу. Секундой позже, совсем рядом оглушительно бабахнуло: разорвалась граната. Этот взрыв уложил второго шат‑тсура и ранил еще двоих. Гранат у спасателей с собой не было, значит, разорвалась чужая. То ли кто‑то из десантников лопухнулся, то ли плазменным импульсом ее зацепило – взорвалась, словом, десантники благоразумно отступили, ибо не привыкли нести такие потери при банальной зачистке. Жбана они прихватили с собой. Солянка не замедлил этим воспользоваться: для острастки пострелял им вслед, сменил обойму в ружье и подполз к Хиддену. Тот был бледен, но в сознании.
– Ты как? – спросил Солянка.
– Нога, – ответил Хидден, пытаясь приподняться на локте. – Жбан у них…
– Уходить надо. – Солянка бегло осмотрел рану Хиддена. – Жить будешь. Ходить тоже.
– А Жбан?
– На нас туристы, Хид, не забывай. Да и не отобьем мы Жбана, вон их сколько. Разве только все вместе. Так что…
Он помог Хиддену подняться, подставил плечо, и спасатели неуклюже похромали прямо сквозь заросли. Солянка поминутно оглядывался, но чужие почему‑то их не преследовали. Через четверть часа они вышли к лагерю туристов.

* * *

Мистер Литтл пришел в себя во время короткого боя. Голова после вчерашнего предательски раскалывалась, а самое плохое, что при себе не нашлось ни капли воды. Только пара капель спирта во фляге. Плохо соображая, что делает, Литтл вернулся к лагерю – даже недавняя пальба его почему‑то не испугала. Он видел, как отстреливается из кустов Хидден, как чужие пытаются спеленать Солянку, но молодчага Хид все‑таки отгоняет их стрельбой, как чужие, еле видимые на фоне листвы, подбирают своих убитых и раненых, подбирают Жбана и спешно отступают куда‑то в сторону бункера дуплистого леса.
И тут у Литтла, что называется, упала планка.
«Наших бить? – свирепо подумал он. – Так, значит? Ну, подождите у меня!»
Почему‑то Литтла не смутило даже отсутствие ружья.
Он пошел следом за чужими и меньше чем через час вышел аккурат к бункеру.
Десантники уже успели бункер вскрыть и как раз затаскивали внутрь своих пострадавших. Снаружи остался только оглушенный Жбан да двое шат‑тсуров у входа – Литтл видел лишь коварное нечеткое марево, еле‑еле обозначающее их силуэты.
– Ща я вас! – пробормотал Литтл, прячась за ствол здоровенного кедроклена. – Ща!
Он пошарил на поясе. Обыкновенная рогатка да несколько шариков шокового парализатора – вот и все, что можно было счесть оружием. И снова Литтл ничуть не смутился.
Взрыв шокового парализатора валил с ног даже титанодона.
Литтл тщательно прицелился и вогнал шарик в бункер.
Бабахнуло так, будто взорвался оружейный склад. Из дверного проема полыхнул язык пламени, а потом вырвалась длинная дымная струя – настоящий столб, только наклонный, почти горизонтальный. Шоковый заряд в ограниченном пространстве бункера неизвестно почему заставил сдетонировать все гранаты десантников. Обоих шат‑тсуров у входа посекло осколками и контузило. Тех же, что были внутри, вообще чуть на части не порвало. Одним выстрелом из рогатки мистер Литтл уничтожил всех. Выжил только Жбан, хотя его тоже контузило – струя прошла аккурат над ним.
Будь Литтл трезвее, вряд ли бы он набрался храбрости и сунулся бы в бункер. Но сейчас ему море было по колено: кипела злость, бурлил в крови адреналин, а главное – страшно хотелось пить.
В бункере Литтл первым делом вскрыл холодильник и выхлебал полтора пакета апельсинового сока. И только потом осмотрел дело рук своих.
Камуфляж десантников действовать прекратил: генератор работал только на живых шат‑тсурах. Так сделали специально, чтобы после боя легче было подбирать погибших. «Скелетиков» посекло осколками, побило взрывной волной – бункер изнутри больше походил на бойню. Литтл, слегка отрезвленный соком и видом изувеченных врагов, озирался посреди тесного помещения. Зачем‑то, хватая трупы за ключицы, сволок их к стене и сложил один подле другого, в два правильных ряда. Потом узрел на голове одного из чужиков знакомую гарнитурку hands‑free‑коммуникатора. Земного, между прочим, производства. Как ни в чем не бывало светился зеленый глазок готовности на коротеньком пестике микрофонной штанги, а секундой позже мигнул второй глазок: вызов.
Повинуясь внезапному порыву, Литтл подобрал гарнитуру и надел на голову. Коммуникатор работал в режиме объемной передачи. Чуть впереди Литтла сгустился видеостолб; в нем обнаружился шат‑тсур, вопросительно глядящий на картинку внутренностей бункера. От шат‑тсура так и разило начальственностью; за спиной его виднелись другие шат‑тсуры, свита.
И тогда мистер Литтл содрал коммуникатор, поднес видеодатчик к самому лицу, чтобы неведомый начальник мертвых десантников видел не то же, что Литтл, а самого Литтла, и свирепо прорычал:
– С вами, суки, будет то же самое! Я обещаю! После чего швырнул гарнитуру наземь и расплющил несколькими ударами ботинка.
Как он намерен исполнить данное обещание, Литтл еще не придумал.

Парламентерский бот дзанни

Система Пронг‑30, доминанта Земли

Бот вывалился из‑за барьера в космическую пустоту, слабо разбавленную пылью и светом. Пронг‑30 отсюда казался теннисным мячиком, ярким бликом на фоне несметных звездных россыпей. Бот финишировал вне плоскости эклиптики, в перпендикуляре, на расстоянии приблизительно равном расстоянию от Пронга‑33 до светила. Теперь осталось отыскать на орбите нужную планету и проложить к месту встречи с нею аккуратную дугу в четверть окружности этой орбиты.
– Прибыли! – сказал унтер Раджабов и смешно крякнул, пошевелив ноздрями и усами.
– Опять табак нюхал? – с напускной строгостью спросил Маримуца.
– Я курить бросаю. – Унтер виновато шмыгнул носом. – Тяжкое это дело…
– Кутергин говорил, вовсе не тяжкое, – вздохнул Маримуца, одновременно шелестя клавиатурой астрогаторского пульта. – Он сам раз десять бросал.
Раджабов фыркнул. В глубине души он завидовал некурящему Маримуце. Сколько пангала сберегает, стервец, при его лейтенантском‑то жалование! А тут – не успел из финчасти в собственную каюту притащиться, половина в дым, половину товарищи расстреляют, еще до финчасти не дошедшие. Тоска и несправедливость!
– Ты сканируй, сканируй, – напомнил ему лейтенант. Унтер тоже глубоко вздохнул и взялся за клавиатуру.
– О‑о! – протянул он буквально через полминуты.
– Что? – сразу встрепенулся Маримуца.
– Флот! И немаленький для такого захолустья. Поближе к солнышку, у второй планеты. У, да там два планетарника в атмосфере! Вот это моща! – впечатлился Раджабов.
– Чьи?
– Почти все производства азанни. Но ручаюсь, что у нутре кто‑то другой, построение для пташек нехарактерное, – профессионально оценил Раджабов. – Никаких крыльев, никакой продольной симметрии. Точно не азанни.
– Как бы они нас не засекли, – забеспокоился лейтенант.
Он склонился над клавиатурой и зашелестел еще быстрее. В видеокубе над пультом возникали трехмерные проекции и ползли строгие столбцы расчетов.
– Маневровые запуск, – объявил лейтенант наконец. Тонкие голубоватые шнуры вырвались из дюз маневровых двигателей. Парламентерский бот, ускоряясь, лег на новый курс.
– Может, прыгнем, а? – нерешительно предложил унтер. – Тут же тащиться сутки, а то и больше. Засекут…
– Ты прав, – согласился Маримуца с неожиданной тоской в голосе. – Мне тоже неохота тащиться в открытую. Этот бот, поди, по всему космосу ищут. Но пока считаем, попутно начнем линейное сближение, все ж польза.
– Логично. – Раджабов оторвался от сканера, подпер коротко остриженную голову ладонью и подумал вслух: – Надо бы передачки их послушать, а, командир? Неспроста же они там роятся, у второй планетки. Как ее там? Табаска?
– Табаска. А роятся точно неспроста, – согласился лейтенант. – Да только вряд ли они в открытом режиме обмен ведут. А расшифровать флотские депеши… сам понимаешь. Но послушаем все равно.
– Пра… – начал было унтер и поперхнулся собственной фразой.
Над центральным пультом вдруг сгустился видеостолб с тревожной мигающей табличкой на переднем плане. Одновременно неприятно заверещала сирена.
– Это еще что? – всполошился Маримуца, вскакивая. Довольно быстро он понял – что.
– Ё‑моё! Тут тазионарный счетчик установлен!
– А что ты хотел, это ж парламентерский бот. – Раджабов картинно развел руками. – Да еще бот пика пирамид Азанни. Не хухры‑мухры.
– Вот блин. – Маримуца упрямо наклонил голову и прищурил глаза – видеостолб был подстроен под зрение птичек‑азанни. Людям он казался нестерпимо ярким. Кубы на соседних пультах Маримуца и Раджабов успели подстроить под себя, а представительским столбом никто заблаговременно не озаботился. Да никто и не подозревал о существовании на борту такого малого корабля тазионарного счетчика – вещи дорогой, довольно редкой и в общем‑то нерассекреченной. Доминанта Земли по крайней мере их не производила ввиду отсутствия достаточно продвинутых технологий, хотя и использовала закупленные у более развитых рас. – Кто ж нас прощупывает?
– Кто‑кто… Флот, – проворчал унтер. – Корабли‑то конструкции азанни. Причем не самые старые, заметь…
– А почему только тазионарное сканирование? Где обычное?
– Обычное мы бы сразу засекли.
– Так и это мы сразу засекли! – Значит, они уверены, что у нас нет счетчика. – Шевеление началось там? Не видишь? – озабоченно спросил Маримуца. – Эх, быстрее надо прыжок считать, возьмут в клещи или в сачок – и тю‑тю солдатики хомо…
– Не каркай, – суеверно попросил Раджабов. – Нет у них никакого шевеления. – И тут же поправился:
– Опа, в сотне мегаун истребители!
– К нам? – похолодел лейтенант.
– Нет, прут курсом на Табаску. Кажется, будут уходить в атмосферу.
– Следи! – рявкнул Маримуца, лихорадочно дотягиваясь до расчетов последнего, самого важного прыжка к Ухте.
Тут в рубку ввалились двое близнецов.
– Сэ‑эр? – вопросительно протянул один из них, вытягиваясь в струнку. Кажется, Джерард.
И покосился на видеостолб с алой табличкой в объеме.
Сирена продолжала завывать.
– Сканируют нас, – уныло пояснил Раджабов. – Тут чужие, целый флот…
И ведь действительно флот. А то и больше. Под сотню кораблей, два пустотных суперкрейсера, два планетарника в атмосфере… Хотя это говорит скорее о специфичности задач, чем о реальной мощи флота. Как ни странно, но эти гиганты парламентерскому боту вообще не противники, особенно планетарники. Вот корветы какие‑нибудь или ульи с истребителями – совсем другое дело.
– Отключи сирену, Рафик, – буркнул Маримуца и повернулся вместе с креслом к вытянувшимся у пульта Суондредам: – Вот что, гвардия! Понятия не имею, зачем нас сюда послали. Может, в качестве живца. Так что натягивайте‑ка комплектики, если кто снял, и будьте готовы в любую минуту шлюзоваться и отстреливаться. А пока нас еще не шинкуют, упакуйте‑ка жратвы, сколько получится. Если придется сигать за борт и валиться на Ухту – не помешает. И батарей, батарей побольше берите.
– Есть. – Десантники развернулись и пропали за перепонкой.
– Думаешь, придется сигать? – спросил Раджабов, исподлобья глядя на Маримуцу.
– Не знаю. Но лучше быть готовым.
– Это точно. – Раджабов вздохнул и некоторое время молчал.
– Слушай, командир, – оживился вдруг он, – а обычное сканирование в режиме фонового подбора засечь возможно?
– С объекта?
– Ну да!
– Вряд ли. То есть собственный фон засечь, разумеется, можно, а вот регистрирует его кто или нет – поди пойми.
– Тогда почему так часто пользуются обычным сканированием, если объект его легко засекает?
Маримуца удивленно повернулся к унтеру:
– Как почему? В бою зачастую наплевать, замечает твое сканирование противник или не замечает. А вот о нем самом поболее знать никогда не мешает.
– Но мы же сейчас не в бою, – резонно заметил Раджабов. – Скорее в разведке.
– В разведке чаще ограничиваются фоновым, ты прав, – согласился Маримуца.
Некоторое время оба мрачно созерцали скопище чужих кораблей в объеме проекционного куба. Изображение, разумеется, давалось в искаженных масштабах – размеры планеты, кораблей, а также расстояния между ними и ботом различались в десятки тысяч раз. Проекционный куб сводил это к понятной и весьма наглядной световой голограмме. Любой военный давно привык к подобным играм с масштабом.
– Хотел бы я знать – зачем на самом деле нас сюда заслали, – сказал Раджабов.
– Я сначала думал – просто уволочь бот в тихий угол. Да только угол мало похожим на тихий оказался…
Они еще долго сидели в рубке и нервно переговаривались, то и дело косясь на изображения в видеокубах. Чужие, к их удивлению, не обращали внимания на бот, который, перед этим гоняли по галактике, как исполнительный Бобик зазевавшегося котяру. Еще дважды включалось тазиоарное сканирование. Ненадолго, на минуту‑две, не больше.
Потом астрогатор наконец рассчитал оптимальный прыжок к Ухте, и все с облегчением вздохнули.
Бот тут же бросили в короткую пульсацию; вскоре он уже обращался вокруг третьей планеты системы Пронг‑30 на манер искусственного спутника.
Чужие хранили пассивность. В отношении парламентерского бота по крайней мере; вблизи Табаски их корабли совершали какие‑то загадочные неспешные эволюции, изредка перестраивались, иногда ныряли в атмосферу или выныривали оттуда. Оба планетарных крейсера зависли над стационарными точками Табаски, скорее всего – в боевом режиме. Над этим еще стоило поломать голову: такие крейсеры предназначались для атак на густонаселенные планеты. Что их могло заинтересовать на практически безлюдной и девственной Табаске, оставалось только догадываться.
– Н‑да, – буркнул лейтенант Маримуца, в последний раз глядя на чернильный фон видеокуба. – Сплошные загадки. Ладно, гвардия, идем на посадку. Готовьте унты и снегоступы. Здравствуй, Ухта…
Парламентерский бот азанни с человеческим экипажем снова изверг синеватые шнуры из дюз маневровых двигателей и начал снижение.

Ударный флот «Багута»

Система Замххад, империя Унве шат‑тсур (формально PRONG‑30, доминанта Земли)

Первые неприятности дошли до командующего вторжением лишь на третьи местные сутки. Приблизительно в полдень.
Шаты Урву и Ухода, руководители вторжения, еще накануне высадились на поверхность людского мирка. Первый, осуществляющий общее командование, на туристическую базу вблизи места приземления поискового рейдера хомо. Второй, командующий первой волной вторжения, отвечал за зачистку людских поселений; он обосновался на севере континента, в правлении рыболовецкого комплекса.
У Шата Уходы дела шли прекрасно: никаких проблем ни на большом континенте, ни на остальных. Не ожидающих нападения хомо пеленали быстро и без ненужных эксцессов. За неполные сутки зачистка маловажных точек и закрепление на более или менее значимых практически завершились.
Зато у Шата Урву, баловня судьбы и любимчика самого Унве, возникли непредвиденные накладки.
Рейдер землян нашли довольно быстро, однако он оказался пуст. Затеяли его эвакуации на турбазу хомо для детального изучения, но опытный Урву нисколько не сомневался, что на борту ничего интересного обнаружить не удастся. Искатели смылись, прихватив все материалы и сведения. Вполне разумный и оправданный поступок с их стороны.
Вдобавок нелепые угрозы самки хомо в первый день вторжения, кажется, мелкой руководительницы на турбазе, неожиданно оправдались. Тогда она кричала элите десантников, «Сизым скелетам», перед которыми дрожали даже вояки старых рас, что, дескать, гиды и спасатели, которые сейчас вместе с туристами на обычном рутинном увеселительном маршруте, скоро вернутся и зададут перцу чертовым дыротелам. Исамаровым шатта то бишь. Понятно, что этим бредням никто поначалу не придал значения.
Однако утром третьего дня вторжения дюжинный «Сизых скелетов» (военные иных рас назвали бы его сержантом, но шат‑тсуры отреклись от воинских званий и поголовно именовали себя просто слугами Унве), которым не далее как вчера вечером спешно перебрасывали в пользование плавучие катера северных рыболовов, доложил, что в лесу сканировщиками обнаружен склад и трое хомо невдалеке от него; по‑видимому – те самые спасатели при группе туристов. Одного хомо удалось захватить в плен, двоим же неожиданно посчастливилось скрыться в джунглях. Причем хомо вели себя настолько агрессивно, что умудрились убить двоих десантников и ранить еще четверых. И это невзирая на полный боевой камуфляж! Урву, не веря себе, переспросил дюжинного, не ослышался ли он.
Оказалось – не ослышался. Захваченные врасплох, спросонья вожаки туристов стреляли на слух – и как стреляли! А потом растворились в лесу. Перед дюжинным не стояла задача пленения хомо, он искал техногенные следы в окрестностях посадки поискового рейдера. Поэтому преследовать свирепых хомо он не стал.
И, похоже, правильно сделал.
Мобильная группа зачистки вскоре отыскала туристическую группу на маршруте, совсем недалеко от места, где состоялась перестрелка десанта со спасателями. Понятно, что «Сизые скелеты» попытались отстоять честь мундира и тут же сунулись всех вязать. Высадили три полные дюжины.
Птичья пожива! Единственные, кто уцелел – пилоты десантного бота, – потом рассказали: «Сизых» мгновенно обстреляли одновременно с нескольких сторон, а потом атаковали еще и врукопашную. От трех дюжин элитного подразделения самого Унве в живых не осталось ни единого шата! Причем, по словам пилотов, атаковали залегших «Сизых» всего пятеро хомо, да вдобавок (что, правда, звучало весьма сомнительно) четверо из этих пятерых лишь прикрывали атаку огнем, а врукопашную «работал» всего один!
Но пилоты клялись, что это чистая правда. И что потом эти пятеро безумцев пытались захватить сидящий несколько в стороне десантный бот и только экстренный старт позволил пилотам избежать участи пустотников.
Тут‑то Шат Урву неожиданно и вспомнил недавние угрозы пленной самки. Но даже сейчас он не воспринял их должным образом. Вместо этого Урву вспылил, поднял в небо два звена ботов с почти тремя сотнями «Сизых скелетов» на борту, два катера с «генераторами тоски» и направил их к месту стычки с жестким приказом захватить всех живыми.
Корабли тотчас взмыли с крохотного космодромного поля при турбазе и взяли курс на северо‑запад. А Шат Урву решил лично допросить болтливую самку хомо. Она явно что‑то знала о сотрудниках, что‑то необычное. Может быть, они бывшие военные или ловцы пиратов? Все возможно, среди хомо встречаются совершенно безбашенные типы. Да и вся их раса какая‑то оголтело‑бездумная. Редко помышляет о дне завтрашнем и способна шагнуть в огонь, не заботясь о собственной судьбе.
Ничего нового от самки Урву не услышал. Все те же угрозы и издевательский смех. Поняв, что ничего путного не добьется, Урву велел допросить остальных пленных, а сам ввалился в оперативный штаб «Сизых», отобрал у старшего коммуникатор и лично вызвал дюжинного, того самого, который сумел пленить одного спасателя хомо и упустил двоих.
Ответ Урву просто потряс. Коммуникатор внезапно переключился в видеорежим и показал внутренности какого‑то тесного помещения. Вся дюжина пустотников, включая ранее убитых и раненых, уже при бездействующем камуфляже, была разложена на полу двумя рядами в лужах собственной лимфы. Практически все были искалечены и, без сомнения, мертвы. А потом изображение дрогнуло, заплясало, и в визоре возникло узкое лицо хомо. Одного‑единственного.
– С вами, суки, будет то же самое! Я обещаю! – прорычал хомо, бешено сверкая глазами.
Затем картинка резко прыгнула, смазалась, и трансляция оборвалась.
Слова хомо командующему вторжением перевели довольно точно.
И почти сразу, как на грех, на связь вышел сам Унве, требующий доклада. Доклад получился грустный, невзирая на то что Урву всеми силами смягчал формулировки и сглаживал острые углы. Когда вождь отключился, Урву чуть ли не физически чувствовал натертость передужья.
Хомо… Проклятая раса! Все из‑за них!
Шат Урву решил взяться за них как следует. И вызвал с орбиты на подмогу четыре с лишним сотни десантников из «Меченого корпуса».

* * *

Дюжинный Шат Умбасар шел во второй в своей жизни в боевой десант. Первый состоялся совсем недавно, меньше четверти цикла назад, когда повелением Унве гнев империи обрушился на никчемный мирок бывших хозяев, птичек‑азанни в системе Желтого Ока. Кроме того, дюжинный неоднократно водил своих сорвиголов‑подчиненных на тренировочные операции и карательные антипиратские вылазки.
Жизнь показала: если боевые вылеты и отличаются от тренировочных, то лишь в лучшую сторону. Во всяком случае нападение на Желтое Око оказалось существенно более веселым, нежели любое запомнившееся усмирение пиратов. А о тех, что забылись, и речи нет.
Тогда дюжина Умбасара в составе «Меченого корпуса» десантной армады высадилась в северном полушарии. Десант гигантским гребнем прошелся по городам азанни. Вооруженные силы птичек были смяты еще на подходе к планете, а войска наземного базирования большею частью подавлены с орбиты. Постреливать по безоружным гражданским, врываться… в их непомерно просторные жилища и пинками сгонять ненавистных азанни к кораблям‑накопителям было невыразимо приятно. Пришел, пришел час расплаты за века рабства! Шат Умбасар и его молодцы благодарили небо и Унве за то, что дело возмездия легло именно на их плечи. И никто не забывал в праведном гневе, что гнев этот копился сотнями поколений отцов.
С планетой у Желтого Ока шутя справились за четверо суток. От начала высадки на очередной мирок, на этот раз принадлежащий выскочкам хомо, прошло чуть больше трех. Поэтому Умбасар полагал, что вскоре зачистка благополучно завершится и на десантников хлынет новый поток почестей, поощрений, наград и благодарностей. Правда, командующий высадкой Шат Урву был чем‑то сильно разозлен, когда напутствовал десантников перед высадкой. Небось строптивые хомо осмелились показать зубы шатам. Ничего, зубы им пообломают. Дюжинный Умбасар лично приложит к этому руку и вдоволь выстрелов из верного лазерника.
Техноблокаду сняли за час до высадки: все равно у тупоголовых хомо почти нет сложной техники. Так к чему ограничивать себя? Умбасар как представил себе коллег‑гвардейцев из «Сизых скелетов», вынужденных шастать по поверхности под непрерывными энерегетическими щитами с крейсера планетарника, что завис над космодромчиком хомо… Ёр‑исамар! Постоянное давление на мозги да необходимость таскать всю боевую поклажу на собственном горбу – кому понравится? Нет уж, лучше вообще без блокады. Тогда не придется гадать – взорвется или не взорвется брошенная граната, сработает или не сработает коммуникатор, антиграв или любой из десятка носимых датчиков. Бездельники‑инженеры почему‑то всегда ставят избирательную блокаду, на отдельные группы процессов, и ни разу на памяти Умбасара высокое начальство не озаботилось уведомить десант, какие именно процессы будут блокироваться.
Обыкновенно блокировали все доступные виды связи и синтеза. А остальное – на усмотрение верховного инженера.
Злости добавила и пришедшая по изустному десантному телеграфу весть: какие‑то психи из хомо положили без малого полсотни «Сизых скелетов». Отомстить за братков‑«Сизых» любой «Меченый» счел бы за честь. Поэтому даже петь‑орать, накачивая перед высадкой подчиненных, не пришлось. Все рвались в бой и горели желанием натереть передужье нахальным хомо. Или что там у них вместо передужья?
Включился наушник боевого шлема; ротный принялся выпевать вводную. Голос у ротного был сиплый. Любой из «Меченых» знал, что у него прострелена в двух местах воздухополость. Бывалый вояка, ветеран антипиратских рейдов. Шат Умбасар вслушался.
– Эй, «Меченые», слушай меня! Задача: отыскать и пленить прячущуюся в джунглях шайку хомо. Их всего дюжины две, не больше, но, возможно, они разбиты на неравночисленные группы. Вооружены плазменными ружьями и умеют на расстоянии детонировать наши гранаты, так что активаторы всем немедля вывернуть и сдать дюжинным! Выполняем!
Десантники зароптали и зашевелились: с одной стороны, что за радость идти на дело без гранат? А с другой – приказ есть приказ. Умбасар освободился от старинных супернадежных (в отличие от силового крепежа) ремней и прошелся вдоль ниш с пристегнутыми «Мечеными». Каждый бросал в оттопыренный карман подсумка активаторы. Вдоль всех проходов творилось то же самое – дюжинные ходили между рядов с оттопыренными карманами.
Когда первый дюжинный отрапортовал о выполнении приказа, ротный продолжил:
– Исамаровы хомо сопротивляются, сугароз их загрызи! Это именно они положили братков‑«Сизых». Поэтому поосторожнее там и построже… Командующий Урву велел по крайней мере половину хомо взять живьем, так что не особо там пальбу поднимайте. При захвате делать упор на ручные станеры, от дистанционки, птичья пожива, у хомо какие‑то осложнения на башку приключаются, а командующему не нужны полоумные пленные. Принимаем оперативную карту!
Шат Умбасар, снова занявший привычную нишу во главе дюжины, активировал планшетку, влез в боевую сеть и дал добро на прием.
Местность была довольно сложная: сплошь джунгли, никакой цивилизации. С запада – река. Хомо последний раз засекали невдалеке от нее. Умбасар по‑быстрому странслировал карту подчиненным.
– Третья готовность! – тем временем рявкнул ротный. – Заходим на цель!
Посадочный бот в атмосфере человеческого мирка почти не трясло.
Шат Умбасар покосился на свою дюжину. Десантники ухмылялись, жестами веселили и подбадривали друг друга. Ни следа робости или смущения.
И прекрасно. Тот, кто смущается и робеет, редко заканчивает десантную школу и еще реже побеждает в бою.
– Вторая готовность!
Шаты начали дружно отстегиваться и строиться.
– Первая!
Теперь все потянулись к жерлам гравилифтов. Дюжина ара высаживалась в числе первых. Заход! Десантура – пошли!
Жерла лифтов подернулись лиловым сиянием; один за другим десантники прыгали с края платформы в это сияние, постепенно тонули в нем и пропадали из виду. Вот пришла очередь шагнуть и Умбасару. И он привычно шагнул. Упругие объятия гравилифта сжали его; лиловость перед глазами потихоньку сошла на нет, а потом в подошвы ботинок толкнулась незыблемая твердь Табаски.
Десант высадили на обширной поляне недалеко от кромки леса. Река осталась позади.
– Цепью! Разворачиваемся, птичья пожива! – надсадно пел‑орал ротный. «Меченые» пошевеливались – в бою только замешкайся, мигом прихлопнут. В единстве сила десанта, в единстве, быстроте и сплоченности. Так поет сам Унве. Унве всегда поет только правду и ничего, кроме правды.
Освободившие чрево боты с воем уходили в зенит. Десант остался один на один с человеческим миром.
«Посмотрим, кто кого!» – подумал дюжинный Умбасар ожидании команды ротного: «Марш!»
Ротный не заставил долго ждать.

Флот «Евразия», группа флотов «Доминион»

Глубокий космос

– Финиш через сто двенадцать локальных часов, господин адмирал!
Тим Хемерсбрандт кивнул и жестом отпустил дежурного офицера. Тот немедленно отключился: дежурство по флагману оставляет мало свободного времени.
«Евразия» растянутым на мегаметры роем чертила множественный пунктир от окрестностей Солнечной системы к далекой колонии у Пронга‑30. Конечно, рейдер искателей нужно было вызволять. Точнее, даже не сам рейдер – если искатели не дураки, корабль свой они, конечно же, бросили, предварительно освободив бортовую информационную сеть от данных по генератору нуль‑коридора. И теперь прячутся где‑то в диких джунглях Табаски. Хунта диктатора Унве уже перебросила в систему Пронга‑30 внушительные силы. Система блокирована. Высажен десант. Все это понятно и предсказуемо и без перехвата рапортов‑депеш от командующего Вторжением диктатору Унве. Крупные соединения космической армады шат‑тсуров продолжают атаковать отдельные миры союза: практически не осталось нетронутых колоний азанни. Кроме того, шат‑тсуры помалу взялись подавлять планеты цоофт и свайгов. Медленно, но верно Шат Унве (не называть же его, как принято у скелетиков, «Шатта» или того хуже императором?) расширяет область своего безоговорочного влияния по галактике. В уме, последовательности и стратегической грамотности ему не откажешь. Да и силы у него сосредоточены, прямо скажем, ошеломляющие. И как вся галактика проспала формирование такого суперфлота?
На миры доминанты Земли совершались пока единичные нападения; а'йешей и вовсе доселе не трогали. Оно и понятно – на кой хрен во время первого этапа военной экспансии Шату Унве выстуженные низкотемпературные планеты? Вот а'йешей и не трогают. Зато беднягам азанни досталось по полной программе. Настырные скелетики учинили форменный геноцид: более семидесяти процентов птичек попросту уничтожено. Уцелевшие рассыпались по галактике. Даже не тронутые пока миры азанни опустели, жители предпочли сбежать от греха подальше. Земля предоставила остаткам правительства азанни убежище и защиту, пик пирамид Азанни организовал ставку прямо на прародине людей. Цоофт и свайге спешно мобилизуются, расконсервируют даже древние допотопные корабли и вооружают гражданские лайнеры и грузовозы.
Галактика встряхнулась от пятивекового оцепенения. Появился новый враг, внутренний на этот раз, и союз медленно стал восставать, как феникс, из пепла.
К Пронгу‑3 °Cолнечная система отослала два флота. «Евразию» и «Антарктиду». Два адмирала, Тим Хемерсбрандт и Геннадий Лесин, должны были любой ценой смять шат‑тсуров у Табаски, отыскать экипаж «Шустера‑эпсилон‑75» и доставить его в метрополию либо на любой из достаточно защищенных земных миров – на Офелию, Хобарт, Селентину. Пеломен отвергли как непозволительно близкий к областям, ныне контролируемым шат‑тсурами.
Экспедицию снарядили так спешно, что часть работы пришлось выполнять уже на марше, но военным «Доминиона» не привыкать к авралам. Чиль Онте не позволял расслабиться даже в тихие и сонные времена. И те из солдат и офицеров, кто еще совсем недавно втихую роптал, внезапно осознали смысл постоянных тренировочных тревог, боевых учений и бесконечных патрульно‑заградительных рейдов, хотя заграждаться вечно было совершенно не от кого.
Адмирал Тим Хемерсбрандт подозревал, что по боеспособности любой из флотов «Доминиона» в числе первых во всей галактике. Вот только о планах шат‑тсуров никто толком вовремя не догадался. Ходили невнятные пересуды по великосветским салонам, да только самые верхи доминанты Земли не соизволили к ним прислушаться. И к выводам некоторых прозорливых офицеров, того же Хемерсбрандта, тоже не прислушались. А расхлебывать, разумеется, выпало Хемерсбрандту с коллегами.
Впрочем, сейчас не до обид и политических дрязг. Технология нуль‑коридора действительно становится делом номер один в галактике. Достанется людям, а значит, союзу – союз устоит. Достанется шат‑тсурам – галактика умоется кровью. Второе – недопустимо. И адмиралы Хемерсбрандт и Лесин сделают все возможное, а понадобится – и невозможное, чтобы не допустить этого.
Тем более что стабильные перехваты и расшифровка сообщений мгновенной связи со стратегической базой вблизи Тсурры внушали определенную надежду: у скелетиков на Табаске не все пошло гладко. Большую часть поселений они таки подавили, но искатели все еще не пленены, да вдобавок в районе их высадки какие‑то маловнятные туристы неожиданно надавали по сусалам передовым соединениям шатовского десанта.
Ай да туристы! Ай да молодцы!
Сто двенадцать часов до финиша в системе Пронга‑30. Держитесь, спасатели! Держитесь, туристы! Ваша помощь тоже пригодится доминанте Земли.
– Господин адмирал! Лейтенант Хмелевой, канонир шестнадцатой батареи, просит аудиенции! – доложил дежурный зам.
Хемерсбрандт отвлекся от размышлений, отставил в сторону старинный стакан в металлическом подстаканнике (чай помогал адмиралу думать) и вопросительно поднял брови.
– Лейтенант? Канонир?
– Он утверждает, что располагает важной информацией, сэр!
– Зови, – велел Хемерсбрандт.
«Поглядим, что у тебя за информация», – подумал адмирал. Он был хорошим командиром и потому никогда не пренебрегал мелочами.

Экзотик‑тур

Пронг‑32 (Табаско), доминанта Земли

1

Третьи сутки они отсиживались в тесной переночуйке спасателей. В каких‑то двадцати километрах от турбазы. До недавнего времени – служащие космодрома «Экзотик‑тура» на Табаске, а нынче – не пойми кто. Беглецы. Ховалы. Тамура, МакГрегори и Сориал. Оружия нет. На троих – жалкий сшиватель, отвертка да пара щупов, которыми можно порешить разве что снулую ящерицу или престарелого кошкуна. А еще – страх и безнадега перед фактом внезапно свалившейся с неба оккупации.
Захват турбазы и космодрома они удачно пересидели в автономлаборатории под диспетчерской; шат‑тсуры туда почему‑то не сунулись. Ночью попробовали выглянуть – башенка диспетчерской пустовала, но поле космодрома заливал искусственный свет. Стройными рядами на траве выстроились чужие корабли, в основном – десантные боты. Там и сям торчали фигуры вооруженных часовых. Турбаза тоже была ярко освещена.
Шат‑тсуры деловито и беззастенчиво располагались на захваченных объектах. И, подумал выползший оглядеться в окно дежурки Дэвис МакГрегори, скорее всего подобное происходит по всей планете. Каждый форпост человечества на Табаске так же деловито и основательно обживают проклятые скелетики. Кто их, спрашивается, сюда звал?
Выбираться из укрытия надо, но делать это под носом у часовых на космодроме… Нет, такую глупость не могли себе позволить даже неискушенные в партизанских играх диспетчеры. А вот рискнуть пробраться по шахте теплоотводника до близкого леса… На восток от посадочного поля. Там и кораблей нет шат‑тсуровских, и куда темнее, чем вблизи их нынешнего укрытия.
МакГрегори присел и пополз назад, к двери. Никогда еще ему не приходилось передвигаться по дежурке – знакомой до последнего пятнышка на стенах, до шероховатостей на подлокотниках кресел – ползком.
Бред какой‑то. Ползком. По дежурке. И по узкому коридорчику, ведущему к лестнице, и по самой лестнице… Все ползком, по‑тараканьи. От греха подальше – увидят мелькнувший в окне силуэт, заинтересуются, и пиши пропало. Шат‑тсуров тут – кишмя, враз скрутят, безоружных и беспомощных. Как скрутили, наверное, девчонок на базе.
О том, что захватчики могли и не брать пленных, а попросту перестрелять всех аборигенов или передавить танками, МакГрегори предпочитал не думать. Полз, вытирая осевшую на пенобетон пыль рубашкой и шортами.
Товарищи, тоже вчерашние диспетчеры, ждали в лаборатории. МакГрегори постучал, как условливались. Неслышно отомкнулись замки, крутнулось колесо запора, и дверь натужно отворилась. Тяжеленная она, дверь. Автономлаборатория все‑таки…
– Ну, как? – с порога спросил нетерпеливый Сориал.
– Плохо, – честно признался МакГрегори, кое‑как отряхивая рубашку и шорты. – В здании никого, но на поле светло словно днем и весьма оживленно. Снуют, гады, туда‑сюда. На базе, судя по всему, тоже. Часовых много. По верху нам не пройти. Но… есть одна идея.
– Шахта? – полуутвердительно‑полувопросительно выпалил Тамура.
– Тоже догадался? Молодец! – похвалил МакГрегори и одобрительно хлопнул коллегу по плечу.
Из всех троих он сохранил больше всего спокойствия, потому и на разведку направился именно он, а не Тамура или импульсивный Жорж Сориал.
По шахте теплоотводника в диспетчерскую однажды пробрались две птицы‑дурынды, их потом полдня ловили по всему зданию. Поэтому мысль об этом пути наружу попросту напрашивалась.
– Шахта ж заперта, поди, – усомнился Сориал. – Помнишь, как дурынд ловили? После того и заперли.
– Я знаю, где ключ, – успокоил его МакГрегори. – Точнее, где его хранили еще при Фекруи.
– И где?
– А рядом, в подсобке при охладителях. Там специальный шкафчик есть на стене. Беда только в том, что шкафчик тоже может быть заперт, а ключ от него, по‑моему, только у директора есть. Где директор, вы знаете; но даже если он и не брал ключ с собой (а так скорее всего и есть), в его кабинет нам не пробраться.
– Шкафчик крепкий? – хмуро справился Тамура.
– Не знаю, не проверял.
– Ну так пошли, проверим!
Тамура хлопнул себя по коленям и встал. Сориал уже отворял дверь – устал он, видимо, от ожидания, душа и тело требовали хоть какого‑нибудь, но действия. МакГрегори тоже встал и задул свечу.
«Пусть нам повезет, – подумал он, надеясь на лучшее. – Должно же нам повезти хоть в чем‑то? Обязательно должно!»
Шкафчик в подсобке был заперт.
– Тьфу! – МакГрегори раздосадовано сплюнул на пол. Почему‑то капризной даме‑удаче угодно было повернуться к лицу экс‑диспетчеров спиной.
Скорее всего массивный керамический шкафчик без особого труда вскрывался банальной монтировкой, но, во‑первых, под рукой не было монтировки, а во‑вторых, сия операция неизбежно сопровождалась бы нежелательным в данном случае шумом. Любой другой метод взлома также неизбежно тянул за собой шумовые эффекты. Да и отсвечивать в окнах пришлось бы, а часовых на поле вокруг кораблей – у‑у‑у…
«Интересно, – подумал вдруг МакГрегори, – а на кой ляд шат‑тсурам столько часовых? Кого или чего они тут боятся? Они же армия, а на Табаске только жалкие рыболовы, животноводы, ученые да мы, туристское сопровождение. В любом случае – не бойцы».
– Сшиватель по‑прежнему не работает? – спросил Тамура без особой надежды.
МакГрегори проверил. Разумеется, сшиватель не работал – за спиной‑то Фортуны. Перед ликом ее сшивателя вероятно, заработал бы, а так…
Блокаду захватчики пока не думали снимать.
МакГрегори мягко осел на пол и привалился спиной стене. Жутко хотелось курить, но из коттеджа они рванут ничего с собой не прихватив. Да и не покуришь особо на виду скелетиков‑то…
– Какие будут мысли? – стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо, вопросил МакГрегори.
Вместо ответа Тамура вдруг привстал, невольно покосился на окно и вдруг ловко снял шкафчик со стены. Тот крепился на обычной вертикальной защелке.
– Гениально! – мгновенно оценил Сориал. – Раз гора не идет к Магомету…
МакГрегори сразу повеселел: если запереться в автоном‑лаборатории, можно хотя бы на неизбежный шум больше не обращать внимания. Авось разломают‑таки неудачливые диспетчеры этот чертов ящик!
– Между прочим, – заметил снова присевший Тамура, – мы еще не проверили шахту. Вдруг она вообще не заперта, а мы тут впустую паримся?
– Гениально! – Сегодня Сориал не блистал разнообразием реакций.
– Так! – МакГрегори снова брал в руки бразды правления. – Тамура, давай‑ка, действительно, проверь шахту. А мы с Жоржем покуда оттащим ящик в лабораторию и попробуем вскрыть.
– Ладно, – без ненужных возражений согласился Тамура и отдал снятый со стены керамический трофей Сориалу.
Втроем они сползли на первый этаж и разделились: Тамура, зачем‑то пригибаясь в начисто лишенном окон коридоре, свернул налево от лестницы, к энергозоне; МакГрегори и Сориал продолжили спуск вниз, в подвал.
Не успели они как следует помозговать на тему: «Каким образом подступиться к закрытому шкафчику с ключами?», вернулся Тамура. Он ничего не сказал, только отрицательно покачал головой. Значит, шахта теплоотводника была заперта.
Сориал тем временем пытался подковырнуть дверцу отверткой. Тщетно, дверца плотно входила в паз, лишь еле заметная риска очерчивала ее геометрически безупречный контур.
– Запрись‑ка… – попросил МакГрегори Тамуру. Тот послушно задраил вход в автономлабораторию. Сориал зажег свечи. МакГрегори терпеливо дождался, пока мир сузится до размеров небольшого квадратного зала, и со всего размаху грянул шкафчик об пол. Керамика сухо прогрохотала по обтянутому пластиком пенобетону. Вряд ли подобное бесцеремонное обращение шкафчику хоть сколько‑нибудь повредило.
Следующие пять минут МакГрегори упорно и последовательно швырял проклятый мини‑сейф под ноги. Внутри что‑то погромыхивало – похоже, там хранились не только ключи.
Сориал в который раз обшаривал дежурный ящик. Непонятно, чего он добивался: ведь еще в первый раз, при поисках оружия, он вычистил ящик вполне основательно.
– Дай‑ка. – Тамура, доселе терпеливо взиравший на бесплодные попытки коллеги расколотить шкафчик об пол, требовательно протянул руки. МакГрегори безропотно повиновался: его фантазия иссякла.
К его удивлению, хитрец Тамура ничего со шкафчиком делать не стал. Всего лишь отошел к выходу, опустил на пол, а сам принялся отпирать двери.
А пятью секундами позже МакГрегори сообразил, в чем соль. Тамура задумал зажать шкафчик дверью, поближе к петлям, и расколоть будто орех. Что ж, по крайней мере это действеннее, нежели швырять крепкий керамический брикет в пол.
Тамура заклинил шкафчик и налег на дверь. Раздался отчетливый хруст. МакГрегори и Сориал, не сговариваясь, кинулись к двери и тоже налегли. Хруст стал громче, а в следующее мгновение шкафчик выстрелил высоким трескучим звуком, как дерево на морозе, и развалился на несколько неравных угловатых осколков.
– Ouais! – Сориал обрадованно вскинул руки и исполнил какой‑то нескладный варварский танец – так, наверное, плясали вокруг костра его далекие‑далекие африканские предки после удачной охоты.
МакГрегори и Тамура присели над останками шкафчика;
Тамура осторожно разгреб мелкие осколки и крошку.
– Bay! – сказал МакГрегори с подъемом. Помимо трех спарок ключей в шкафчике нашелся ручной бласт. Довольно мощный. На рукоятке была выгравирована фраза – с одной стороны на англике, с другой – на русси.
«Death or Glory» – «Смерть или слава».
Тамура больше заинтересовался ключами. Рассмотрев все три спарки, он спрятал их в карман.
– Ну что? Пошли пробовать?
МакГрегори не ответил. Он снял бласт с предохранителя, направил на толстую и малоуязвимую стену лаборатории и плавно нажал на спуск.
«Шш‑ши‑и‑и‑хххх!»
Звук был сухой, будто низкосортным пластиком по пенобетону. Зеленая искра сверкнула на стволе бласта, а на стене возникло черное дымящееся пятно.
– Хо! Действует! – несказанно обрадовался МакГрегори. – Теперь нам и ключ, собственно, не нужен, коллеги!
– Сняли блокаду? – Сориал встрепенулся и завертел головой, вопросительно зыркая то на Тамуру, то на Дэвиса.
Тамура с готовностью пощелкал зажигалкой – тщетно, она, как и раньше, не работала. И сшиватель тоже не работал.
– Не сняли, – разочарованно заключил МакГрегори. – Видно, блокада избирательная. На импульсное оружие не действует, чтоб скелетики с пустыми руками не остались. Против безоружных нас.
– Пошли, а? – поторопил Тамура. – Бласт – это, кто б спорил, здорово, но как сунутся сюда наши новые друзья… Толпой…
– Пошли, – согласился МакГрегори, засовывая бласт за пояс шорт. Понятно, предварительно поставив на предохранитель.
Дверь автономлаборатории они задраили снаружи. Вторая спарка ключей подошла к замку шахты. Считыватель победно пискнул, и замок послушно разблокировался. Через полчаса троица экс‑диспетчеров уже находилась в полутора километрах от космодрома, на окраине восточного лесного массива.
– Тут недалеко переночуйка спасательская есть, – сообщил всезнающий Тамура. – Мы там с Хидденом как‑то на хурмача охотились. Думаю, найду.
– Недалеко – это сколько? – уточнил недоверчивый МакГрегори.
– Километров двадцать.
– Пошли.
Ближайшие двое суток шат‑тсуры мало разрабатывали Неточное направление. Их главные интересы сосредоточились на западе и северо‑западе. Так что троицу с космодрома никто не трогал и не разыскивал.

2

– В Дуплистый лес мы, конечно же, не пойдем, – тихо сказал Скотч. – Ни к чему нам со спецназом «скелетиков» цапаться.
– А куда пойдем? – спросил Валти. – В овраг?
– Да. Лучшего убежища сейчас не придумать. Там и места вдоволь, и припасы имеются, и слой почвы над бункером в несколько метров.
– А это‑то нам зачем? – Валти неодобрительно нахмурился.
– Биодетекторы, – пояснил Скотч. – Видал, как чужие корабли спирали над лесом накручивали? Явно ведь сканировали. Да и высеять всякой гадости легко могли.
– Думаешь, несколько метров глины нас спасут? – усомнился Валти.
– Чем черт не шутит? Почва поисковый луч здорово поглощает.
Валти скептически покачал головой и невесело добавил:
– Впрочем, чего там, утопающий за соломинку хватается.
Скотч тяжко вздохнул и обернулся.
Группа отдыхала после сумасшедшей гонки по лесу. Чуть впереди, совсем рядом было Утиное озеро, а от него и до оврага с убежищем недалеко. Знакомый маршрут. Рюкзаки и раненые люди, подвешенные на гравикомпенсаторах, гирляндой парили среди кустов. Ходячие расселись под кустами. Все молчали, подавленные произошедшим.
Н‑да. Слишком уж богатым на приключения выдался этот экзотик‑тур… Когда такое бывало, чтобы туристы на привале затравленно молчали, а не хвастались наперебой свершениями и не обменивались острыми впечатлениями? Да сроду такого не бывало!
«Ну, влипли, – в который уже раз размышлял Скотч. – Спецназ Тсурры, регулярный флот Тсурры… Вторжение, как пить дать вторжение! На базе, поди, всех уже повязали. Или, не приведи жизнь, перестреляли. И что теперь? Хорониться по лесам, подобно зверью? Да хрен там, скелеты чертовы!»
Скотч невольно озлобился.
«Фиг я буду прятаться! Я вам такую партизанщину устрою, кошкунами взвоете! Валти поддержит, Солянка с Хидденом очухаются – тоже… Да и Семенов, кем бы он ни оказался, тоже должен поддержать. И Цубербюллер, и Фаусто, даром что пацан, и бестолочь Подолян, и даже скотина Воронцов – не станут же они сидеть сложа руки? Да чего там, даже Тентор, уж на что обыватель толстобрюхий, а ведь не обосрался под выстрелами, не заполз втихаря в палатку! Воронцов хоть и гниль порядочная, но мужик смелый. Сумел подбить Акопа с Фаусто на психическую атаку. Отвлечь хотел от женщин, от лагеря. Попомните, скелетики проклятые, экзотик‑тур Вадима Шутикова! Лучше нас никто окрестные леса не знает. Потреплем вам нервы, а там, глядишь, помощь придет, прижмет чужих к ногтю, выдавит из системы, и заживем, как раньше, с приключениями типа „упал в реку“. И не опаснее…»
Гид «Экзотик‑тура» заводился все сильнее и сильнее. Скрипел зубами, хрустел пальцами, раздувал ноздри.
– Слышь, шеф… – подал голос все еще бледный, несмотря на экстренную медицинскую помощь, Солянка. – А нас у оврага, того… Не встретят? Ведь если склад у Мангры почистили и на бункер Дуплистого леса зарились – кто поручится, что и на остальные наши точки не навалятся?
Об этом Скотч уже успел подумать – разумеется, он намеревался сначала сходить в разведку, а потом уж тащить группу непосредственно в овраг. Если там все спокойно.
– Посмотрим, – сказал Шутиков вслух. – Я думал об этом, не переживай. В плен я вас не приведу.
– Да я и не думал ничего такого. – Солянка вздохнул. – Так, на всякий случай спросил.
– Ничего. Лучше ты напомни лишний раз, вдруг я действительно чего упущу.
Солянка с серьезным видом кивнул, тронул компенсатор и перевернулся на бок, лицом к Скотчу.
А Скотч успел перехватить одобрительный взгляд Семенова.
«Вот еще с кем разобраться предстоит. Кто ж он есть на самом деле? Тоже какой‑нибудь спецназ? Как он скелетиков крошил, мама моя, аж мороз по коже! И что он в моем туре делает? Что вообще тут происходит – вторжение, агент в группе, сплошная войнушка с геройством, мать ее!»
На Табаске, а точнее – где‑то неподалеку от излюбленного маршрута Скотча – возникло нечто, живо привлекшее высшие военные интересы по меньшей мере двух рас, в этом можно было уже не сомневаться.
И вдруг Скотча прошиб холодный пот – он неожиданно сопоставил последние события с недавними словами Гурмы Бхаго, психологини «Экзотик‑тура». Касательно перевертыша Нути‑Нагути. У него ведь тоже весьма скользкое имя… Вот она и третья заинтересованная раса! Ведет себя перевертыш тише воды, ниже травы, и не вспомнишь о нем лишний раз. Как стреляет и мечет ножи, тоже задумываться не будем. А вот тот факт, что во время драчки с шат‑тсуровской пехтурой отсиделся в стороне, – запомним… Еще один агент в группе? Ой, войнушка, ой, беда… И ведь, к безмерному сожалению – все наверняка всерьез!!! Так всерьез, что и думать не хочется. И стрельба всерьез, стычка агентов если случится – тоже всерьез. Хоть вой с тоски. А жизни и здоровье настоящих туристов – на Скотче и Валти.
Выдался тур, ничего не скажешь!
Скотч очнулся от безрадостных дум, встряхнулся и поднялся с теплой, усеянной сухими листьями земли.
– Кончай отдыхать! – скомандовал он негромко. Не хотелось орать на весь лес. Поди проверь – шныряют сейчас невдалеке окаянные скелетики или, напуганные смертоносной вылазкой Семенова, предпочли пока убраться. Лучше не орать, целее все будут.
Туристы нехотя вставали. Скотч был уверен: умом все прекрасно понимают его правоту, неохота проистекает не от головы, а от натруженных ног. Заданный после стычки темп даже гиды выдерживали с трудом. Чего уж про остальных говорить… На Гунилу и Тентора больно было смотреть. Они, похоже, рюкзаки даже не в ноль, а в минус по весу выставили, и все равно оба напоминали выброшенных на берег рыбин. Рты по крайней мере они разевали очень похоже, а брыли на мясистых щеках Гунилы к тому же весьма напоминали шевелящиеся жабры. Остальные крепились. И неподготовленная Орнела, и подготовленные Валентина Хилько и Патрис Дюэль. И железный Цубербюллер крепился. Относительно Семенова и перевертыша Нути‑Нагути трудно было сделать какие‑либо выводы: об усталости первого говорил разве что выступивший на лбу и висках пот, а второй – инопланетянин, шут его знает, каковы истинные возможности оаонс? Может, он и не устал вовсе. Хотя отдыхал вместе со всеми, привалившись спиной к молодому мшистому кедроклену.
– Держитесь, недолго осталось! – подбодрил Скотч подопечных. Коллеги в понукании не нуждались: на работе, чай, не в отпуске. И не такое, бывало, терпели. А туристов лишний раз подбодрить всегда полезно.
– Валти замыкающим! Не зевать! Не шуметь! Слушать мои сигналы! Марш!
Вадим первым устремился в направлении оврага.
«Озеро обойдем, – подумал он озабоченно. – Там место открытое, да еще уток ненароком вспугнем – скелетики вполне могут вести наблюдение с воздуха. Обойдем, так спокойнее».
Тело привычно входило в режим экономного бега. Ружье На шее, руки на ружье, три шага – вдох, три шага выдох. Ботинки ритмично вминают лесную подстилку. Раз‑два‑три, раз‑два‑три… И так по кругу. Через пенек – прыг! Пригнуться – ветка над тропой нависает… Раз‑два‑три, раз‑два‑три…
До места, где Скотч намеревался оставить группу, привалов больше не делали. Надо было видеть счастливые глаза измученных марш‑броском людей, когда прозвучала команда: «Стой! Отдыхать всем! Хидден и Валти в дозор!»
Валились прямо на тропу, не снимая рюкзаков, Цубербюллер и Семенов отыскали силы сначала закрепить поводки с припасами и четверкой раненых и только потом уж уселись почивать. Патрис, откинувшись на ствол дерева, блаженно прикрыла глаза. Боты просто полегли в кустарник, как свиньи в лужу. Перевертыш, присев на корточки, помогал Валентине – что‑то с лямкой рюкзака у нее стряслось.
– Влад! – как можно небрежнее обратился Скотч к Семенову. Тот поднял взгляд. – Пойдем, поможешь…
Семенов, не высказывая недоумения или недовольства, тут же встал. Ну да, правильно, если подозрения верны – он и не выскажет ничего похожего.
Они пошли вперед, за Валти. Менее опытного и к тому же подраненного коллегу – Хиддена – Скотч намеренно выслал назад, туда, где группа совсем недавно проходила. На рысях проходила, в темпе. А матерого волчару Валти – вперед, в неизвестность. Только Валти не подозревал, что «дозор» служит больше прикрытием, чем действительно дозором. Скотчу не хотелось беседовать с темнилой Семеновым с глазу на глаз. Не то чтобы Скотч боялся… Если Семенова и впрямь стоит бояться, то и вдвоем гиды ему не соперники. Вон скольких скелетиков шутя положил! А ведь скелетики – не гиды какие‑нибудь, привыкшие в основном попугивать совершенно безобидными вещами лентяев‑туристов. Регулярная пехота… или кто они там? Впрочем, пехотой их назвал именно Семенов, а из предстоящей беседы Скотч в основном намеревался выяснить, стоит ли Семенову верить. Верить хоть сколько‑нибудь.
Валти успел устроиться справа от тропы, в густом подлеске. Показался на миг напарнику, маякнул ручкой и снова исчез. Скотч жестом пригласил Семенова. Тот все так же безропотно согнулся в три погибели и полез под колючие лапы полисаула.
Скопления кустов полисаула имеют одно весьма удобное для наблюдения и маскировки свойство. Насколько густо переплетаются внешние ветви, настолько же чахло и неохотно они растут внутрь скопления. В сущности, заросли полисаула напоминают естественную крепость‑плетенку. Зачастую внутри даже выпрямиться во весь рост можно. Эдакий колючий снаружи и пустотелый изнутри, чуть приплюснутый сверху шар, сплошь состоящий из твердых, хаотично изогнутых веток, Ветки вдобавок усеяны иглами и шипами. А центр этого растительного пузыря, как правило, пронизан стволом одиночного дерева. Древесная крона – надежное прикрытие сверху.
В одной из таких крепостей Валти и облюбовал наблюдательный пункт. В щели между ветвями хорошо просматривалась тропа, причем в обе стороны. Самого же наблюдателя снаружи заметить было невероятно трудно. Если бы напарник не показался по собственной инициативе, вполне возможно, что Скотч искал бы его очень долго.
Внутри было сумрачно; сквозь многочисленные просветы, в которые разве что палец можно было просунуть, нехотя вливался дневной свет, и так уже приглушенный кронами настоящих деревьев. Некоторое время глаза будут привыкать к полутьме.
– За тропой‑то приглядывай, – хмуро обратился Скотч к Валти, опускаясь на корточки. – Разговоры разговорами, но дозор вполне настоящий.
Валти тотчас уселся вполоборота к остальным. Чем ближе становился разговор, тем сильнее мрачнел Скотч. В глубине души он даже надеялся, что Семенов не выдержит и сам все расскажет. Относительно собственных… необычных способностей и навыков, скажем так. Но Семенов сидел все так же невозмутимо, словно ничего и не произошло за последнее время. Мол, я не я и лошадь не моя.
– Ну что? – начал наконец Скотч, осознав тщетность такого ожидания. – Поговорим?
Семенов пожал плечами. Со стороны его движение можно было расценить как угодно: и как согласие, и как отказ.
– Кто ты такой? – напрямик спросил Скотч. Спросил, как отрубил. Откровенно говоря. Скотч рассчитывал прямотой разоружить собеседника, заставить растеряться и занервничать. Но Семенов даже бровью не повел:
– Турист я, Вадим. Обычный турист.
– Угу, – по‑прежнему хмуро поддакнул Скотч. – Обычный такой турист. Пачками шинкующий регулярную пехоту шат‑тсуров.
– Это была не пехота, – спокойно уточнил Семенов. – У скелетиков пехоты как таковой нет, только спецподразделения, десантура. Нас атаковал регулярный флот, пустотники. Флотские не умеют брать планеты, они дерутся в космосе и на чужих кораблях. Да и то… в основном тогда, когда драться уже толком и не с кем. Впрочем, подразделение, с которым мы сцепились, у скелетиков котируется повыше десанта. Зря, я всегда это говорил.
– Поразительные знания для обычного туриста, не находишь? Вкупе с поразительными навыками – которые со стороны выглядят… Как бы это помягче сказать? Подозрительно боевыми выглядят. Получается замечательный набор. Суперджентльменский. Эдакий джедай‑ниндзя, человек‑оркестр. В одиночку действующий против трех дюжин шат‑тсуров и пешком пытающийся штурмовать космический челнок. Не дури мне голову, Семенов, Я ведь еще на тренировках заметил, что ты всегда выдаешь усредненный результат. И на стрельбах, и на прикладухе. У каждого туриста, даже самого тупоголового – вроде четы Ботов – есть свой конек. Любой, кому жало космического туризма вонзается в задницу, хоть что‑нибудь да умеет получше прочих. Ты же – воплощение среднестатистического индивида, вплоть до имени, фамилии и биографии. И водку вдобавок втихаря не хлещешь, как любой нормальный отпускник. Давай кончай темнить и колись, кто ты и зачем здесь.
Семенов еле заметно улыбнулся. Держался он без перемен, спокойно и непринужденно.
– Вадим, я здесь – на отдыхе. Честно.
– Ara. Верю, аж бегом, – фыркнул Скотч. Он начинал потихоньку злиться.
– Просто мы попали… в очень нетривиальные условия, понимаешь? В противном случае я так бы и остался для тебя среднестатистическим болваном‑трезвенником. Или ты предпочел бы сдать Воронцова, Подоляна и Фаусто шат‑тсурам?
– Нет, – нервно ответил Скотч. – Я предпочел бы не сдавать Воронцова, Подоляна и Фаусто шат‑тсурам. А еще я бы предпочел твердо знать, в какой мере могу рассчитывать на каждого из клиентов в создавшихся очень нетривиальных условиях. Понимаешь? Я за всех отвечаю перед компанией, в том числе и за тебя. За ваши жизни. И поэтому я хочу знать – кто ты? Насколько я могу на тебя полагаться в трудную минуту? Как тебя лучше использовать в этой, мать ее, партизанщине? У меня и так голова кругом и поджилки трясутся, а тут еще ты со своими тайнами! Не темни, Семенов! Давай‑ка играть в открытую.
Семенов остался непреклонен:
– Считай, что я обычный турист. Ну, разве что стреляю получше и со скелетиками умею как следует общаться.
Скотч разочарованно вздохнул и с горечью покачал головой:
– Не понимаешь… Семенов, я ведь серьезно. Я гид, а не партизан. Я не умею водить группы по лесу, где под каждым кустом может оказаться чужой с лучеметом. А ты, судя по всему, умеешь. Я помощи прошу, понимаешь? Если ты в состоянии спасти группу – ты должен ее спасти. Начнется за нами охота, что тогда делать? Я ошибок наделаю, а ты так и станешь молчать да отсиживаться в стороне?
– Не станет, Скотч, – вмешался Валти, до сих пор, по обыкновению, больше слушавший, чем говоривший. – Помнишь, ты его с Патрис в дозор перед нападением чужих сплавил. А он не пошел. И знаешь почему? Потому что знал: сейчас он нужнее в лагере. Так ведь, Влад?
Голос у Валти был в меру доверительным. Чуть больше доверительности, и слова прозвучали бы фальшиво. А так…
– Да и потом… Разве он отсиделся в стороне, когда Воронцов с Подоляном и Фаусто на штурм поперлись?
Скотч промолчал, хотя внутренне был согласен с напарником.
– Ну, допустим, – неожиданно сдал первую позицию Семенов. – Я действительно не сомневался в атаке на лагерь и потому ослушался приказа уйти в дозор. Правда, не ожидал, что наша геройская троица пойдет в штыковую. Еле поспел за ними.
Несколько долгих секунд под сенью сросшихся кустов полисаула царило насыщенное молчание. Валти, отвернувшись, глядел сквозь облюбованную прореху на тропу. Семенов глядел в пол. Скотч – на Семенова.
– Я действительно кое‑чего умею, Вадим. Но на Табаске я в настоящем отпуске. И это не легенда. Реабилитация у меня. Психодинамическая реабилитация. После одной… малоуспешной операции.
Скотч с готовностью закивал. Смешно, конечно, было ожидать более пространных откровений.
– Учти: все, что я говорю, я не имею права говорить. И не сказал бы в жизнь, если бы не вторжение. Так что считай, будто ничего не было сказано.
– Вторжение? Думаешь, это вторжение? – спросил Скотч, голос его прозвучал чуточку жалобно, будто у обиженного зазря ребенка.
– Думаю. Шат‑тсуры готовились к войне. Просто начали куда раньше, чем ожидал полумертвый галактический союз.
– А зачем шат‑тсурам Табаска? – недоумевающе протянул Скотч. – Тоже мне, сокровище… Практически ненаселенный заповедник…
– Не знаю зачем. Но раз вторжение состоялось, Табаска того стоит.
– Н‑да – Скотч отложил ружье в сторону, прямо на слой высохших игл, и поскреб в задумчивости затылок. – Так что выходит – снова война?
– Выходит. И, кстати, в связи с этим мы имеем веселенькую ситуацию прямо у нас в группе.
– В смысле?
– Перевертыш.
– А что перевертыш? – осторожно уточнил Скотч.
– А то, что, по нашим данным, раса оаонс намеревалась выступить единственным изначальным союзником шат‑тсуров в предстоящем галактическом конфликте. Потом, если война развернулась бы для шат‑тсуров успешно, к ним наверняка примкнули бы еще некоторые новоразумные расы и, возможно, кто‑нибудь из второй волны высших. Но ни в коем случае не сразу. Стало быть, если ты всерьез собрался партизанить, то знай: у тебя в отряде враг.
– Слушай! – враз оживился Скотч. – У этого перевертыша ведь имя липовое!
– Нути‑Нагути? Так это не имя, это прозвище. Вполне безобидное, кстати, так на Иншуди сплошь и рядом пилотов называют. Мирское имя перевертыши чужакам просто так не засветят. А клановое скрывают даже от сородичей. Нет, Вадим, если перевертыш и не простой турист, по одному лишь имени ты ничего не вычислишь.
– А он не простой турист?
– Откуда мне знать?
– Знаешь, – решил пооткровенничать Скотч, – я уж было решил, что перевертыш какой‑нибудь засланный агент, а ты за ним присматриваешь.
– Ага, – насмешливо хмыкнул Семенов, – и при первой же возможности засвечиваюсь дальше некуда. Нет, Вадим, не туда ты обратил свой бдительный взор. В моем случае.
– Не понял? Значит, в нашей группе все‑таки не все туристы?
– Ну, – вздохнул Семенов, – один не вполне турист таки есть. Точнее, не вполне туристка.
Скотч и Валти буквально прикипели взглядами к Семенову. Дело вдруг приобретало захватывающе‑неожиданный оборот. Оба даже на какое‑то время забыли о варианте, при котором Семенов мог по‑прежнему темнить и плести байки. Сейчас они Семенову верили – верили на все сто. Как обычные гиды, неискушенные в сложнейших агентурных тонкостях и играх.
– Туристка? Патрис, что ли?
– Нет, не Патрис. Валя Хилько. Вот она здесь однозначно на задании.
– Упс! – поразился Скотч. – Час от часу не легче! А с ней‑то что не в порядке? Какое еще задание?
– Да простое, – усмехнулся Семенов. – Контроль моего психокондиционирования.
– Хм… А это у вас обычная практика, что ли?
– Не всегда. Только… в особо тяжелых случаях.
– Извини, – мгновенно сопоставил Скотч. – У тебя и впрямь тяжелый случай?
– Видимо, да. По крайней мере так сочли там… – Семенов многозначительно указал взглядом вверх, – раз приставили.
– Так вы из одной… конторы?
– Нет. Валентина – просто психолог‑прикладник. Хотя, возможно, и аналитик тоже.
– А как ты ее вычислил? – поинтересовался Скотч. Семенов усмехнулся шире и опустил взгляд:
– Да какая разница как… Важно то, что на нее ты можешь полагаться так же уверенно, как и на меня. В том смысле, что больше, нежели на простого туриста.
– А на тебя, стало быть, я могу полагаться?
– Можешь. Для меня шат‑тсуры – противники. Думаю, ты знаешь о воинской присяге, Вадим. Я принимал присягу на верность доминанте Земли, и я верен присяге. Что бы ни случилось.
Семенов говорил так твердо и серьезно, и в то же время так буднично, что Скотч невероятно остро почувствовал громадное облегчение. Темная лошадка, скрытый козырь, человек‑тайна Владимир Семенов заодно с ним. С гидом «Экзотик‑тура», замыслившим хорошо попортить нервы захватчикам на оккупированной планете. Скотч поверил Семенову – есть вещи, которыми так и в такой ситуации не шутят.
– А теперь, Вадим, я буду безмерно благодарен, если ты посвятишь меня в свои планы на ближайшее будущее. То, что ты намерен сохранить группу, я уже понял. А еще?
– Ну, для начала, я думаю, надо отсидеться в укрытии, – с воодушевлением начал Скотч. – Туда я, собственно, всех и веду. Есть тут неподалеку одна пещерка. Бункерочек такой небольшой. Чужие ведь нас искать будут. Особенно после того, как ты постарался. Если у них нет чувствительных биодетекторов, можем и отсидеться.
– Глупо на это рассчитывать, Вадим.
– Надо же хоть на что‑то рассчитывать. А потом я хотел наведаться на турбазу и поглядеть, что там и как. Все‑таки там у меня тоже остались подчиненные, за которых я в ответе.
– Я и без визита могу рассказать тебе, что там и как. На турбазе – оперативный штаб шат‑тсуров. Твой персонал схвачен и либо заперт, либо вывезен.
– Тогда тем более я хотел бы наведаться, – заявил Скотч. – Партизанить так партизанить!
Семенов покачал головой, то ли недоверчиво, то ли одобрительно:
– Решительный ты малый! А к бункерочку вашему сперва наведаться нужно, причем без группы. Раз склад у Мангрового залива вскрыт, могли и бункерочек распотрошить. Если хочешь, подсоблю, прикрою.
– Вот это разговор! – оживился Скотч и потянулся за ружьем. – Пошли тогда?
Он ожидал иной реакции от Семенова. Вопроса какого‑нибудь вроде: «Что, прямо сейчас?»
Семенов просто безмолвно кивнул и полез под колючие лапы полисаула.
Покинуть естественную крепость было заметно легче, чем попасть в нее.
– Поосторожнее там, – напутственно буркнул из зарослей невидимый Валти.
– Обязательно, – пообещал Скотч, перехватил ободряющий взгляд Семенова и, не оборачиваясь, потрусил вдоль по тропе. Семенов тенью последовал за ним.
Чем ближе они подбирались к оврагу, тем медленнее и осторожнее бежали. Вскоре и вовсе двинулись шагом, вслушиваясь в предательскую тишину леса. Собственно, тишиной ее и назвать‑то было трудно: лес всегда полон звуков, что днем, что ночью. Но Скотч давно привык к его голосам и сейчас пытался уловить как раз чужеродные звуки. Свист рассекаемого кораблем воздуха. Шипение гравилифтов. Топот непривычных к лесу ног и певучие голоса скелетиков. Но в обычный лесной концерт не вплетался ни единый посторонний звук. Причем по голосам жаворонков, парящих высоко в небе над оврагом, можно было предположить, что все спокойно. Спокойно минимум пару часов – только в этом случае жаворонки выползают из нор в склонах оврага и вылетают на дневную охоту. Хотя… Шат‑тсуры могли оставить в овраге засаду. И если она расположилась в верхней, узкой части да не шумит почем зря, жаворонки с ней смирятся.
Скотч послушал еще немного и показал Семенову, что нужно забрать немного правее.
Он решил выйти к оврагу именно с узкой части. Сверху. Оттуда и видно лучше, и если вдруг стрелять придется – удобнее, и вообще…
Спешить не стоило. Скотч и не спешил. Один ненароком задетый камень, одно неосторожное движение – и все их скрадывания моментом пойдут насмарку. А это непозволительно. Поэтому лучший гид «Экзотик‑тура» не спешил, перестраховывался на каждом шаге. Умница Семенов схватывал все на лету, подстраивался по ходу дела, причем никакие слова для этого не требовались.
И правильно они подстраховывались, как выяснилось.
Нет, в овраге они никого не увидели, сколько ни смотрев ли с разных точек. Но… Скотча не оставляло чувство, будто сквозь колючие кусты на самом дне кто‑то недавно продирался. Совсем недавно – буквально вчера; даже вечером. И Семенов, кажется, это тоже заметил.
На голом месте было до жути неуютно. Скотч поминутно обозревал небо, но ничто не нарушало его глубочайшей голубизны. Скелетики если и носились над Табаской в своих мобильных корабликах, то где‑то далеко от заветного оврага.
На какое‑то время гид и его добровольный помощник замерли в десятке метров друг от друга. Снова и снова Скотч зыркал в овраг, словно из укрытия в пещерке мог кто‑нибудь показаться. Поэтому когда откуда‑то снизу вынырнул юркий худощавый человечек в незнакомом, но явно форменном комбинезоне, Скотч с трудом удержался от вздоха облегчения и мельком взглянул на Семенова. Лицо спутника не выразило ни единой эмоции.
«Вот те на, – подумалось. – И впрямь гости. Вроде человечек. Или, мать его, перевертыш? Не видно…»
Человечек завертел головой, в свою очередь осматривая небо.
«Боится, поди, – подумал Скотч, морщась. – Раз боится вполне может оказаться другом, а не врагом. Но спешить с выводами все равно не следует».
Скотч неожиданно осознал, что успокоился. До того холодного и расчетливого состояния, в котором совершают подвиги, предают друзей и входят в историю. Такое состояние годится для всего: и для героизма, и для злодеяний. Оно всего лишь навсего гарантирует успех любого начинания, будь оно добрым, будь оно злым. Возможно, на Скотча благотворно подействовало присутствие Семенова – рядом со столь неординарным человеком и впрямь чувствуешь себя спокойнее. Когда он на твоей стороне, конечно.
Человечек тем временем отбежал к потревоженным кустам и пристроился по малой нужде. Неслышно хмыкнув, Скотч знаками разъяснил свои намерения Семенову; тот кивком высказал одобрение. Скотч покинул свой наблюдательный пост молниеносно продвинулся по одной из сторон оврага к темже кустам. Таким образом, чтобы зайти незнакомцу за спину.
Семенов остался на подхвате.
Незнакомец облегчался и знать не знал, что через какие‑то секунды станет пленником. Языком.
Последнее, что сделал Скотч перед стремительной атакой, это обернулся ко входу в пещерку (никого) и зачем‑то взглянул на обувь будущего языка. Язык был обут в пустотные ботинки.
Он как раз застегивал свой невоенный комбез, когда Скотч бесшумно соскользнул по склону и от души угостил ребром ладони по шее. Парень – а язык был даже моложе Скотча – тихо, как‑то до жути по‑домашнему уютно всхрапнул и наладился осесть на рыжий овражный суглинок. Скотч, понятное дело, упасть ему не позволил: подхватил за локоток, забросил руку за шею, напрягся и втащил вверх по склону. Там быстро прикрепил гравикомпенсатор, наспех подстроил, дал энергичную отмашку Семенову и бегом побуксировал бесчувственного незнакомца к лесу.
Обратный путь показался совсем коротким. Уже приближаясь к посту Валти, где Скотч решил устроить допрос, стало понятно: парень очнулся. Но скрывает это, хитрит. Компенсатор спеленал языка по полной программе, режим был выбран грамотно. Охотничий, предназначенный для транспортировки еще живой и опасной дичи. Виверны, например, или хурмача. Так что глупостей от пленника ожидать не приходилось.
Отсигналив, что приближается свой, Скотч вышел на тропу, а спустя пару минут устало приземлил ношу рядом с приплюснутым шаром полисауловых зарослей. Все‑таки взятие языка оказалось не таким простым делом для мирного, хотя и прекрасно подготовленного гида «Экзотик‑тура». Непростым – морально.
А для Семенова, похоже, эта вылазка была чем‑то ужасно рутинным и сто раз надоевшим.
– Это еще что за фрукт? – с неподдельным интересом спросил Валти, выглядывая снизу, из‑под веток.
– Сейчас и выясним, – довольно проворчал Скотч. – Давай‑ка его свяжем по старинке, вдруг эта чертова блокада компенсаторы погасит.
Валти немедленно втащил языка в заросли и сдернул с пояса дежурный моток веревки. Пару минут, и пленника, уже не скрывающего приход в сознание, надежно примотали к бронзовому стволу кедроклена в самом центре «помещения».
К этому моменту зачем‑то задержавшийся снаружи Семенов присоединился к гидам в крепости. Невольно Скотч поглядел на него. Похоже, подсознательно искал поддержки и одобрения.
Семенов махнул ему: начинай, мол.
«Поможет, если что, – подумал Скотч с уверенностью. – Это здорово».
– Ну что, голубец, – обратился он к языку. – Привет, что ли. Говоришь на русси?
– Привет, – буркнул язык на русси.
– Давай, поведай нам, кто таков и что в нашем бункере делаешь. Врать, ясное дело, не советую.
– А сами‑то вы кто? – спросил пленник. – С турбазы небось?
Скотч хотел веско сказать: «Вопросы здесь задаю я!», но вовремя сообразил, что это прозвучит на редкость пошло.
– Ты отвечай, отвечай, – нашелся он почти сразу. – Спрашивать потом будешь.
Пленник поморщился, откинул голову на ствол и тяжко вздохнул.
– Послушай, – обратился он к Скотчу подозрительно Доверительным и дружелюбным образом. – Ты человек, и я человек. Сдается мне, что у нас с тобой нынче общий враг. Шат‑тсуры, поющие скелетики. Может, мы и влезли в ваше убежище в овраге, но поверь – не от хорошей жизни. Скверные тут у вас творятся дела. Прямо война…
Скотч снова покосился на Семенова. Тот слушал с кривой усмешкой на устах. Но пока не вмешивался.
– Ладно, хрен с тобой, поведаю сначала, кто я такой. – Скотч решил, что после внесения ясности в этот вопрос язык станет поразговорчивее. Действительно ведь человек, не чужой. – Я – гид туристической компании «Экзотик‑тур». Вся южная часть континента – заповедник, принадлежащий компании. Никто, кроме работников и клиентов «Экзотик‑тура», не имеет права здесь находиться, это, надеюсь, доступно? Между прочим, я и мои коллеги имеем право без предупреждения стрелять в браконьеров, буде таковые обнаружатся на территории заповедника.
– Браконьеры не являются целой армадой боевых кораблей, – невпопад ответил пленник. – И не врубают тут же техноблокаду.
Скотч смешался на несколько секунд, но тут, к великому счастью, ожил Семенов.
– Ладно, мил‑человек, вижу, ты скрытен сверх меры, а у нас со временем, увы, туговато. Давай‑ка я тебе кое‑что расскажу.
С невыразимым удовольствием Скотч уступил инициативу тому, кто, по идее, чувствует себя на допросе как краб на мелководье. Причем наверняка и в роли допрашивающего, и в роли допрашиваемого.
И Семенов не подкачал.
– Во‑первых, ты – искатель с Поисковой Базы доминанты Земли; зовешься Александром Веселовым, что явствует из шифра над твоим нагрудным карманом. Группу крови и клеточный код опустим, сейчас они не важны. Четыре дня назад ваша скорлупка в полуаварийном режиме шарахнулась в реку неподалеку отсюда, и вы предпочли смыться с борта от греха подальше, поскольку за вами гонится целая, как ты выразился, армада боевых кораблей доминанты Тсурры. А раз на вас охотятся скелетики, можно смело предположить, что господа искатели накопали где‑нибудь в космическом захолустье нечто весьма забавное и перспективное. Ну, как тебе моя история?
Скотч с суеверным ужасом поглядел на Семенова: во дает спец! Во профи! За пару секунд все вычислил и сопоставил!
По тому, как разгорелись и забегали глаза пленника, несложно было понять: Семенов бьет в самую точку.
– И собрались вы, голуби мои… Сколько вас там, кстати? – продолжал Семенов. – Впрочем, не важно, человек пять – десять, вряд ли больше. Так вот, собрались вы залечь в нору и отсидеться, пока скелетики с ног сбиваются, вас ищучи. Уповаете небось на слабость биодетекторов да на скорую помощь, потому что о находке на Поисковую Базу твой бригадир, как водится, сообщил в первую голову.
Валти сдержанно захихикал со своего места у облюбованной щели. Искатель Александр Веселов понурил голову и вид приобрел удивительно жалкий. Обидно, когда настроишься терпеть все, что угодно, вплоть до пыток, но молчать. А тебя колют в первые же десять минут, причем без всякого труда. Любому станет обидно. Особенно непрофессионалу, когда он сталкивается с мастером закулисных игр, видящим собеседника насквозь.
– А еще я могу рассказать тебе, что произойдет в ближайшие же часы. Вернее всего утром, потому что ночью скелетики вряд ли полезут в чащобу, тем более после такой гостеприимной встречи, какую мы им устроили. Будет высажен десант. Большой десант. И не балбесов флотских в него бросят, а элиту, спецназ. И отыщут они вас, соколики, в вашем убежище максимум за сутки. И выкурят без труда – что такое «генераторы тоски», я думаю, ты прекрасно знаешь.
Семенова слушали все: и пленный, и Скотч, и Валти, слушали с напряженным интересом, ибо каждый вдруг непостижимым образом уверился – Семенов, во‑первых, прекрасно знает, что говорит, а во‑вторых, видит какую‑то альтернативу – не настолько мрачную.
– И тогда – прощай секрет! Доминанта Земли лишается важной информации, ее получает доминанта Тсурры… а твой боится этого, как черт ладана. Значит, секрет ваш и впрямь многого стоит.
Семенов на миг остановился, ещё сильнее нагнетая обстановку.
– Но есть выход. И для вас, искателей, и для нас, поскольку перед лицом вторжения с Тсурры мы даже не союзники, мы одна команда. Земляне. Видишь вот это?
Семенов ловко подбросил на ладони небольшой шарик – один из тех, что снимал с мертвых десантников после побоища.
– Это поглотитель излучения «тоски». Щит. У меня их много, хватит на всех. А значит, объединившись, мы сумеем встретить скелетиков подобающим образом. Как тебе такая идея?
Искатель молчал, напряженно переваривая услышанное.
– Да ты не робей. – Семенов ободряюще похлопал его по плечу. – Шеф твой только рад будет. Кстати, ты поговори с ним, техноблокаду уже сняли.
– Как сняли? – удивился Скотч.
– Сняли, можешь проверить.
Скотч немедленно схватился за рацию и вызвал Хиддена.
И Хидден ответил:
– Да, босс!
– Ёлы‑палы! – сказал Скотч. – Техноблокаду сняли! К чему бы это?
– Да к тому, что десант уже высажен, – ответил за Хиддена Семенов. – Скорее всего вблизи места сегодняшней стычки и в месте посадки поискового рейдера. Ну же, Веселов, не робей, вынимай свой наушник, я ж вижу, что он у тебя нагруднике. Давай я тебе руки развяжу.
Он взялся за веревку; освобожденный искатель Веселов медленно‑медленно вынул из кармана телефончик и приладил его к уху.
– Шеф! – хрипло позвал он.
Бригадир отозвался спустя секунд десять, не раньше:
– Кадет? Ты куда пропал, леший тебя подери?
– Я людей встретил. С турбазы. Они тут со скелетикми воюют. И предлагают объединяться. А еще они все знают про нас.
Тахир Плужник долго молчал, не зная, как поступить.
– Дай‑ка мне, – сказал Семенов, поморщился и протянул руку. Веселов покорно отдал ему наушник.
«Ну, все, – с облегчением подумал Скотч. – Этот точно убедит. А наш партизанский отряд, похоже, теперь станет многочисленнее».
Через минуту Семенов вернул наушник искателю, совсем отвязал его от кедроклена и буднично позвал:
– Пошли! Мы с ним, – Семенов кивнул на Веселова, – в овраг, а вы с Валти – за остальными. И рюкзак мой не забудьте, пожалуйста!
– Не забудем! – пообещал Скотч и только сейчас сообразил, что рация в опущенной руке уже с минуту издает монотонное: «Шеф! Ты где? Шеф!» – голосом Хиддена.
Скотч поднес рацию к губам.
– Тут я! – сказал он. – Ты в порядке? Все спокойно?
– Спокойно. Я в порядке.
– Тогда дуй в лагерь, снимаемся. Все, до связи.
– Понял.
Хидден отключился. Полминуты – и рукотворная крепость в зарослях полисаула опустела.

Флот «Евразия», группа флотов «Доминион»

Глубокий космос

– Лейтенант Хмелевой, сэр! – доложил визитер.
– Проходите, садитесь, – пригласил адмирал Хемерсбрандт. Он старался говорить дружелюбно, хотя вот такие визиты офицеров в невысоких чинах к командующему флотом были, мягко говоря, нетипичны.
– Благодарю. – Лейтенант по‑военному четко промаршировал по ковру и уселся на привинченный к палубе стул.
– Что у вас? – поинтересовался адмирал, решив не тратить время попусту.
Параллельно он вызвал в видеокуб данные по офицеру, который сейчас сидел напротив.
«Хмелевой, Виктор Юрьевич, канонир шестнадцатой батареи. Окончил училище на Венере, во флоте девять лет. Четырнадцать поощрений, два взыскания. Шесть боевых вылетов». «Странно, – подумал адмирал. – Девять лет выслуги, шесть боевых, куча поощрений – и до сих пор канонир. И всего лишь лейтенант. Давно пора повысить. Хотя бы до командира батареи».
Лейтенант вдруг без разрешения встал, приблизился к столу; Тим Хемерсбрандт невольно напрягся. Рука заученно скользнула к неприметной нише под столешницей, где специальным сенсором активировались скрытые парализаторы.
Но кисть, уже коснувшаяся кнопки, замерла. Хмелевой показывал адмиралу небольшой круглый жетон с двумя латинскими буквами – «CQ». Убедившись, что адмирал увидел жетон, лейтенант так же спокойно и невозмутимо взгромоздился на стул.
Руки адмирала вернулись к терминалу. Он набрал секретный код и получил доступ к менеджеру суточных паролей. Прочел сегодняшний и требовательно уставился на Хмелевого. Тот взглядом указал на включенный референтский селектор.
Пришлось отключиться от внешнего мира.
– Ай‑ти‑семь‑эс‑икс‑два‑эф‑вэ, – негромко, с преувеличенной артикуляцией сказал лейтенант. Пароль был назван верно.
– Слушаю вас, – сказал адмирал.
– Капитан Фокин, внешняя разведка, – представился «канонир».
Теперь стало понятно, почему этот парень до сих пор торчит на младшей офицерской должности. Так удобно разведке, а в дела ребят из разведок вмешиваться не принято. Хемерсбрандт никогда не вмешивался. И помощникам своим заказал. В конце концов, любая разведка работает на всю доминанту Земли, а флот – только на Солнечную систему.
– Что вам известно о событиях на Табаске, господин адмирал?
– Можно без господина, так короче, – предложил Хечерсбрандт.
– Идет, адмирал. Так что?
– Вторжение шат‑тсуров столкнулось с непредвиденными сложностями, – ответил Хемерсбрандт. – Некие туристы организовали вооруженный отпор и даже вроде бы десант шат‑тсуров слегка потрепали.
– Не потрепали. Состоялось две стычки, в одной погибли двенадцать десантников, во второй – почти сорок.
– И что сие означает?
– Среди туристов наш человек. Вероятно, туристов он и организовал на сопротивление. Но есть один фактор: он там не на задании. В отпуске. Точнее, на психореабилитации.
– Ну и что? – Адмирал пока так и не понял, что, собственно, нужно этому разведчику.
– Кроме нашего человека, среди туристов значится также оаонс‑перевертыш с Иншуди. Вероятно, он также взаимодействует с разведкой своей доминанты. Цель его пребывания на Табаске неясна; известно также, что участие в «экзотик‑тур» на Табаску он оплатил раньше, чем было принято решение отправить на отдых туда же нашего агента. То есть цель перевертыша – не наш агент. Его цель на Табаске.
– Что я могу для вас сделать?
– Прежде чем «Евразия» ввяжется в бой с флотом шат‑тсуров, нужно забросить несколько человек на Табаску. Меня, еще двоих из экипажа, я потом укажу, кого именно, и взвод мобильной пехоты. В полной боевой, разумеется.
– Прикрытие нужно?
– Нет, придадите пехотинцам два орудия, так что канонир им все равно понадобится. Остальные двое из моих – специалисты, их участие тоже не вызовет подозрений. Кибернетик и мнемотехник. Пехотинцев желательно взять из роты разведки, той, что чистила базу Германа де Шатоли на Ганямеде.
– Сделаем. Сроки?
– Каково расчетное время финиша в системе Табаски?
– Сто одиннадцать часов с минутами.
– Сразу по финишу десантируемся. Десантироваться, кстати, придется методом точечной заброски.
Хемерсбрандт озабоченно нахмурился. Точечная заброска была делом довольно опасным и пока еще плохо освоенным.
Специальная установка счетверенных малых икс‑приводов швыряла каждого десантника из стартовой гермозоны прямо в атмосферу нужной планеты. Наведение должно быть ювелирным, а десантники – опытными. Иначе – верная смерть. Разведрота, о которой упоминал Хмелевой‑Фокин, проводила учебные занятия по точечной заброске, но реально ни одной боевой высадки не совершила.
– Вы не переживайте, адмирал. Маска расчетов наведения у меня имеется. Успеем, нужно будет обсчитывать уже готовые шаблоны. За оставшееся время вполне реально собрать все данные о каждом десантнике, от веса в снаряженном состоянии до пси‑индекса.
– Отчаянный вы человек, капитан, – откровенно сказал адмирал.
Разведчик сухо улыбнулся:
– Работа такая…
– Все сделаем. Командовать взводом будете вы?
– Нет, зачем же? Офицер‑пехотинец. Я его просто проинструктирую перед высадкой. Вот список всех, кто понадобится. Семнадцать человек, включая меня. Как приказ будет готов, список уничтожьте.
– Добро.
– Спасибо, господин адмирал!
– Служу Земле, – усмехнулся Хемерсбрандт. – Все мы принадлежим Земле, капи… э‑э‑э… лейтенант Хмелевой.
– Так точно, адмирал! – Собеседник встал. – Разрешите идти?
– Идите, – кивнул адмирал.
И подумал: «Удачи тебе, мальчик. Всем вам удачи, сорвиголовы».
Некоторое время он в задумчивости сидел, отрешенно глядя на столешницу и почти при этом не двигаясь. Потом включил селектор и попросил чаю.
– К вам еще один посетитель, сэр! – бодро доложил референт‑ординарец.
– Кто? – Хемерсбрандт уже ничему не удивлялся.
– Вице‑адмирал Рудовски.
«Ого! – подумал командующий. – Чего это он лично пожаловал, связаться, что ли, не мог?»
Патрик Рудовски, начальник штаба флота «Евразия». Второй человек после самого Хемерсбрандта.
Он вошел вместе со стюардом, даже пропустил стюарда вперед. Ну да, на боевом корабле поднос с горячим чаем лучше иметь впереди, нежели за спиной, да еще в чужих руках. В любой момент корабль может тряхнуть. Всякое бывает.
– Приветствую, Патрик! – поздоровался Хемерсбрандт. Больше он ничего пока не говорил и не спрашивал; ожидал, пока выйдет стюард.
Наконец тот покинул адмиральский кабинет. Рудовски молча приблизился и самостоятельно отключил селектор.
– Чего это ты пешком? – подозрительно спросил Хемерсбрандт.
Начальник штаба молча взгромоздился на стул для посетителей. Вне корабля, Хемерсбрандт знал, Рудовски обожает сидеть на стуле верхом, опираясь локтями о спинку. Но на флагмане мебель почти везде надежно крепилась к полу.
– Да так… Мысль одна возникла. А у тебя тут закрытое что‑то было, как я понял.
– Излагай, – вздохнул командующий. Рудовски помассировал набрякшие мешки под глазами. Похоже, он не спал минимум сутки, а то и поболее.
– Ты не задумывался, куда именно мы заслали парламентерский бот азанни, на котором пик пирамид Ауни‑на‑Тьер прибыл в Солнечную?
Хемерсбрандт на секунду замешкался.
– Нет… А куда? Координаты дежурный из месячной сетки взял, ты же знаешь.
– Я не соображу, что и думать, Тим. Сетку я сам проверил, дважды. Все сходится на момент подписания приказа, все по штабной таблице.
– Так куда их заперли? Хотели ж вроде куда подальше, с глаз долой?
– Хотели. А заперли прямехонько на Ухту. Это Пронг – тридцать третья, как ты знаешь.
Хемерсбрандт в замешательстве провел рукой по лицу.
– Ну и ну… – пробормотал он. – И что же, они добрались?
– Да. Шифровка получена.
– Но… Собственно, какой в этом криминал? Целью было просто увести бот подальше, обезопасив лидера Азанни и Солнечную систему. Да что я говорю, ты сам все прекрасно знаешь!
– Знаю, – согласился Рудовски. – Ладно, пускай, совпадения случаются и похлеще. Допустим. Хотя я бы все равно покопал еще немного. Смысл вот в чем: Тсурра однозначно свяжет прибытие бота и операцию на Табаске. И задумается: а зачем мы это сделали? И будет Шат Унве тщетно ломать голову и грузить аналитиков в поисках связи между двумя никак не связанными фактами. Ручаюсь, трогать бот они не станут. Станут только втихаря наблюдать и перехватывать депеши…
– …и этим надо воспользоваться… – сразу уловил суть Хемерсбрандт.
– Именно! Нельзя экипажу позволить просто пробездельничать там четыре недели, а потом выслать за ними дежурного спасателя. Надо их озадачить, изобразить бурную деятельность. Пусть Тсурра грузит аналитиков, пусть ломает голову, пусть ловит черную кошку в темной комнате, хотя ее там нет в помине. Нам это только на руку.
– А кто там в экипаже? – уточнил командующий «Евразией». – Я не вдавался.
– Офицер, унтер и четыре десантника. Офицер – Дариуш Маримуца, ты его должен помнить.
– Помню, – подтвердил Хемерсбрандт. – В целом вроде толковый малый.
– Вполне толковый. Если справится и вернется – вполне можно представить на капитана.
– Слушай. – Хемерсбрандт уже листал деловой дневник одним глазом сканируя записи, а вторым кося на начальника штаба. – А чего им, собственно, на Ухте делать? Не снег же убирать. Давай их на Табаску переместим! Если Тсурра следит и выжидает, сквозь щит их скорее всего пропустят. Пусть дуют в район, где наши туристы войну затеяли. Пусть вместе попартизанят. Возможно, на них удастся оттянуть часть сил, занятых поисками искателей. А?
– На Табаску… Думаешь, пропустят?
– Конечно! Не реши шаты понаблюдать – бот бы уже сожгли. Еще на подлете. Состав флота Тсурры у Табаски просматривал?
– Разумеется, просматривал. Да, ты прав, наверное.
– Готовь приказ. Передадим шифроканалом, с помпой, чтоб точно перехватили. Голые координаты броска, без мотивов и заданий. Если уж путать шатов, так по полной программе.
– Будет сделано. Все, я пошел… – Начальник штаба так и горел нетерпением, словно за сравнительно долгую воинскую карьеру еще толком не навоевался.
– А чего ты пешком все‑таки? Только без обиняков. Уже у двери Рудовски обернулся, храня на лице смесь нетерпения и озабоченности:
– Знаешь… Что‑то не доверяю я сетям последнее время. А уж если твой кабинет прослушивается… Тогда все вообще зря.
– Не прослушивается, – буркнул Хемерсбрандт, хмурясь. – Запись ведется, но и защита тут будь‑будь. Да и проверяемся шесть раз на дню.
– Я – восемь, – вздохнул Рудовски. – Ладно, пошел. Документ на подпись я с вестовым пришлю. Давай все‑таки никаких сетей до связи.
– Договорились. Никаких сетей.

Парламентерский бот дзанни

Система Пронг‑30, доминанта Земли

Сообщение пришло, когда Рафик Раджабов отсыпался, а лейтенант Маримуца с Клементом Суондредом совершали вылазку наружу. Дежурил Арнольд Суондред.
Связь поддерживали при помощи слабеньких лучевых передатчиков, чтоб уже килоунах в десяти от севшего в снег бота перехватить сигнал было трудно. Маримуца с Клементом особо удаляться не собирались, так что вызов засекли сразу.
– Лейтенант, депеша с флагмана!
Маримуца остановился, поправляя наушник и выдвигая телескопическую штангочку с бусиной микрофона поближе к губам.
Над местом посадки бота в центре ледового континента висел мощнейший антициклон. Темно‑синее небо нависло над головами; дул несильный, но обжигающе‑колючий ветерок, неся у самой почвы слабенькую поземку. Глотнув морозного воздуха Ухты, оба землянина предпочли врубить пустотную защиту: пусть другие зазря мерзнут. Но дыхательную смесь разумнее было экономить, поэтому дышали местным воздухом, предварительно подогретым до приемлемой температуры.
– Огласи! – велел Маримуца.
– Депеша шифрованная, лейтенант. У меня нет доступа к кодам.
– Понятно. Мы возвращаемся. Что там флот у Табаски?
– Маневрируют, но вяло. Планета блокирована, слабенький обмен кораблями с поверхностью. В нашу сторону пока не посягают.
– Ну и ладушки. Сейчас буду.
Он кивнул Арнольду: мол, все, заканчиваем прогулку. Впрочем, тот и так все слышал.
Снег ощутимо скрипел под ногами. Идти было трудно, сплошные наносы. Оба проваливались по колено, да еще на всякий случай сканировали путь на предмет коварных трещин и ям. К счастью, внизу было надежное каменное материковое ложе, поэтому трещины во льду быстро зарастали льдом же. Поверх льда нарос слой снега, более или менее равномерно раскатываемый ветрами. От времени и давления глубинные слои снега превращались в лед; собственно, именно так и затягивались трещины. Типичный холодный материк, вроде земной Антарктиды или Новой Тасмании на Хобарте. Только расположенный не на полюсе.
Лейтенант Маримуца успел изучить данные по Ухте, а заодно и по ее соседке Табаске и узнал, что, невзирая на холодные материки, Ухта имеет обширные незамерзающие океанические пространства, в которых кишмя кишит жизнь. Фитопланктон, зоопланктон, рыба, крупные млекопитающие – множество мыслимых и немыслимых форм жизни с успехом обитало на холодной планете. И кислороду на Ухте было вдоволь – почти двадцать один процент при слегка более низком давлении. Иллюзия средних гор. Океаны, кстати, довольно теплые для такого холодильника, что говорит о единой водной конвекционной ячейке экватор‑полюс. Бывает, что же… Суша же Ухты, увы, совершенно безжизненна. Только у воды, на припае некоторое оживление. А в Шубине континентов – полный и абсолютный ноль, разве что какие‑нибудь особо морозостойкие микроорганизмы выдерживают.
Прогулявшись невдалеке от места посадки, Маримуца и Клемент не отыскали никаких отклонений от ожидаемой картины. Судьба и приказ начальства забросили их в выстуженный мирок, потенциально интересный разве что кристаллам а'йешам, да и то союзники сочли бы его непомерно жарким для себя. И кислородная атмосфера вряд ли привела бы их в восторг.
По собственным следам, уже полузанесенным, возвращаться было не намного легче, чем тропить целину. Поэтому к боту подходили уставшими и голодными.
«Надо больше двигаться, черт побери, – озабоченно подумал Маримуца, шлюзуясь. – Физика стала ни к черту. Как устроят кросс или, не дай боже, в реальном бою побегать придется… На поверхности. Помру ведь к чертовой бабушке!»
Постоянные вахты в глубоком космосе отнюдь не способствовали поддержанию хорошей физической формы. Маримуца знал: запустишь – потом не вдруг наверстаешь…
Разоблачившись, он незамедлительно направился в рубку и отпустил Арнольда. Шифрованные депеши начальство просто так не шлет.
Раскодирование не заняло много времени, Маримуца вызвал текст в объем видеокуба и вперился взглядом в чуть подрагивающие желтые строки.
«Настоящим приказываю получателю сего:
На вверенном к сопровождению боте совершить перелет и осуществить посадку на планету Пронг – тридцать вторая (PRONG‑32; Табаска по гражданскому каталогу), допустимые координаты места посадки прилагаются. О выполнении не сообщать, хранить полное молчание и ожидать дальнейших инструкций.
Командующий флотом «Евразия» адмирал Тим Хемерсбрандт. Начальник штаба вице‑адмирал Патрик Рудовски».
– Так‑так… – пробормотал Маримуца. – На Табаску, значит. Интересно, как же нам сквозь блокаду просочиться? А? Начальству что, приказали, и баста. А ты выполняй… Вопрос: каким образом? Очень своевременный вопрос! И никого, блин, ни чуточки не интересует – каким образом. Даже если это невозможно – сделай и доложи. Хотя нет, нам докладывать не нужно, режим, но сделать‑то все равно надо. Ну задачки подкидывают, хоть стой, хоть падай, хоть сразу ложись и помирай от безотчетной тоски. Умники‑стратеги кабинетные…
Маримуца сознавал, что немного кривит душой: и Хемерсбрандта, и Рудовски несправедливо называть кабинетными крысами, невзирая на весьма долгий формальный мир в галактике. Опасности они понюхали, хотя не скажешь, что смотрели смерти непосредственно в глаза, на борту флагмана‑то.
Но приказ от этого не становился легковыполнимым.
– Ч‑черт, – выругался Маримуца и потянулся к переговорнику: – Арнольд!
– Да, лейтенант?
– Буди Раджабова, вводная свалилась. Думать будем.
– Есть!
Лейтенант Маримуца задумчиво почесал кончик носа и снова уставился на подрагивающие в видеокубе строки.
Хорошо хоть сроки исполнения в приказе оговорены не были. А значит, оставалось достаточно времени обсчитать сколь угодно точный и сложный прыжок, тем более что элитный икс‑привод парламентерского бота первого азанни вполне позволял воистину фантастические вещи.
«Если Табаску окружает практически непроходимая блокада, – рассудил после недолгих размышлений Дариуш МаРимуца, – то прыгать нужно внутрь, в пределы блокируемого пространства. Непосредственно в атмосферу. Сложно, конечно, и рискованно. Но выполнимо.»

Стратегическая база Шатта‑Унве

Система Тсурры, империя Унве шот‑тсур (формально – Система Тсурры, метрополия одноименной доминанты)

– На связи «Багута», Шатта! – пропел адъютант. Шат Унве, предводитель шат‑тсуров, вынырнул из очередного приступа задумчивости.
– Что там?
Докладывал дежурный офицер с матки‑монитора связи.
– Относительно парламентерского бота азанни, Шатта! Бот совершил посадку на третьей планете, хомо называют ее Ухта. Согласно вашему приказу, бот не трогали, только сканировали и перехватывали передачи. Передача с бота прошла одна – рапорт о прибытии. Ничего существенного, открытым текстом. В ответ четверть цикла назад прошла открытая аналитическая депеша о политической ситуации в галактике и довольно подробный отчет о нашем вторжении в систему Замххад, а также короткая кодированная сшивка, которую еще не расшифровали. Девять кораблей из оперативного резерва несли постоянную вахту на границах сферы Шат‑Улота на случай, если бот стартует и попробует уйти в пульсацию. Одну двенадцатую цикла бот стартовал. Набрал высоту двадцать с половиной килоун и непосредственно из атмосферы ушел в пульсацию. По данным сканировщиков, расчетная финишная сфера располагается в атмосфере Табаски как раз над континентом, где прячутся искатели хомо, Шатта, а это небольшой по площади континент. Бот финиширует вот‑вот. Если хомо на борту сразу же примутся маневрировать или задействуют элитные камуфляжные системы пика пирамид Азанни – мы можем их временно потерять. К сожалению, финишная сфера расположена вне активного фокуса орудий планетарного крейсера, прикрывающего ставку командующего вторжением Шата Урву, Точнехонько в мертвой зоне. Все это Унве выслушал не перебивая. В общем‑то не произошло ничего катастрофического. Сам по себе парламентерский бот, даже если это бот лидера расы азанни, особой ценности не представлял. Да, конечно, он снабжен чрезвычайно дорогой и редкой аппаратурой; элитным икс‑приводом, сверхточными по избирательности и разрешению системами наведения/ориентировки, камуфляжными модулями, каждый из которых дороже большинства обитаемых планет галактики. Дело не в этом. Лидера азанни на борту нет, а значит, бот – просто пустая золотая клетка, имеющая цену для нищего, но малоинтересная для богача. У Унве имелось несколько космических кораблей подобного класса. Еще один не помешает, тем более что он сам прыгнул в сферу надежной блокады флота Тсурры. С Табаски стартовать ему будет неизмеримо труднее; во всяком случае, поставить помехи в стартовую сферу бота для крейсеров подавления не составит никакого труда. Плохо другое.
Ничто материальное не может стоить дороже своевременной информации.
Унве с горечью и тревогой чувствовал, что не поспевает за событиями. Он не понимал смысла эволюции парламентерного бота. Не понимал их ни в чистом виде, ни в привязке к последним событиям на Табаске.
Если посылка бота азанни и людьми как‑то связана с охотой на искателей, зачем было совершать посадку на Ухте? Простительная потеря темпа, времени и фактора внезапности. Если у бота была какая‑то миссия на самой Ухте… неужели выполнили ее так скоро?
– «Багута!» – сказал Унве, временно отвлекаясь от раздумий.
– Здесь, Шатта!
– Обследовать место посадки бота на Ухте. Пропальпировать каждый квадратный сантиун! Обнюхать и просканировать все! Я должен понять – что хомо делали в снегах? Немедленно! По выполнении – доложить, приоритет – единица!
– Есть, Шатта!
Дежурный с матки‑монитора уже выпевал что‑то в служебный селектор.
Унве снова задумался.
Итак, цель миссии хомо с бота азанни (настоящего, кстати, судя по точности прыжка; перехваченные ранее автоматы были просто упрощенными копиями, без элитной аппаратуры) находится на Табаске, и не где‑нибудь, а недалеко от места, где потерялись искатели. Те самые искатели, которые обладают наиболее ценной информацией в галактике. Простейшее предположение – азанни и хомо попытаются вывезти искателей на парламентерском боте.
Но беда этого предположения в том, что оно слишком уж просто и очевидно. Да и не объясняет последних событий на Табаске. Что, понимаешь, за туристы, которые ни с того ни с сего вдруг дают отпор лучшим десантникам самого Унве? В десанте полсотни жертв, а урон туристов – пара‑тройка раненых! Бред ведь! Получается, никакие это не туристы. Но тогда что же, у хомо заранее отработанные методы эвакуации удачливых искателей в метрополию? В принципе, стандартную операцию отработать можно. И даже осуществить – один раз. Но ведь искатели доминанты Земли уже несколько раз перехватывались иными расами, вместе с находками. И тогда ничего похожего на происходящее теперь на Табаске не просматривалось.
Не вязалось происходящее в единую схему, не складывалась мозаика в четкую и понятную картинку. Напрасно Унве вновь и вновь возвращался к началу и пытался реконструировать уже случившиеся события и предугадать еще не произошедшие. Давно прерван сеанс связи с флотом «Багута», давно отпущен дежурный адъютант, давно даны необходимые распоряжения.
А мысленные конструкции лидера шат‑тсуров все равно рассыпались от малейшего логического нажима.
Впервые с начала войны за мобильность Шат Унве осознал, что теряет инициативу.
И это было плохо. Очень‑очень плохо.

Ударный флот «Багута». Десантное соединение «Меченый корпус»

Система Зомхход, империя Унве шат‑тсур (формально – PRONG‑30, доминанта Земли)

После команды ротного «Марш!» первая волна растянутых цепью десантников прошла всего ун сто‑сто пятьдесят. Потом сразу две дюжины замедлились и встали, а по рядам прокатилась команда «Стой».
Десант прекратил движение. Дюжинный Шат Умбасар резво побежал вдоль цепи к месту заминки; туда же трусили ротный и командир соседней дюжины.
– Птичья пожива… – пробормотал кто‑то из десантников и потрясение уркнул.
Умбасар едва не споткнулся о труп. И тоже встал, присматриваясь.
Десантник из «Сизых». Искалечен, экзоскелет поврежден в нескольких местах, передужье и череп проломлены. Трава около тела потемнела от лимфы. Рядом валяется биопарализатор и сорванный с пояса подсумок. В двух шагах дальше – еще один убитый. Дальше – еще… «Меченых» высадили точно в месте стычки с отрядом хомо.
Это Умбасар понял сразу.
Ротный уже вызывал из резерва похоронную команду. Его помощник принялся разгонять сбежавшихся дюжинных назад к своим дюжинам. Смерть братков‑«Сизых» еще не повод задерживать операцию.
«Исамарова жуть, – подумал Шат Умбасар. – Но мы отомстим за вас, шатта… Отомстим или сами вот точно так же поляжем в зеленую инопланетную траву. – Но тут же спохватился: – Поляжем? Еще чего! Отступать перед горсткой хомо? Отомстим! Покрошим их в салат, а кого не покрошим – захватим живьем!»
– Марш! – лавиной прокатилось по рядам в ту же секунду. Цепи десантников дрогнули и разом пришли в движение.
«Сизых скелетов» Шата Ухолы высадили немного дальше к северо‑западу, к бункеру хомо, где тоже погибла дюжина шатов. Высадили ненамного раньше «Меченых». Умбасар поглядел на солнце – дело шло к скорому закату. Корабли с биодетекторами уже прошли над десантом, развернулись такой же, но более редкой цепью и ушли в небо над лесом. О, беда: детекторы хороши для поиска уцелевших гражданских в развалинах городов или закоулках гигантских космических станций. В лесу от них толку мало: лес кишит жизнью. А поди отличи на пролете гада хомо, прячущегося в зарослях, от какого‑нибудь местного сугароза в норе. Поэтому Шат Умбасар не верил в пользу сканирования. Впрочем, это головная боль начальства. Его вместе с дюжиной и остальным десантом ждет совсем другое. Прочесать лес. По старинке, как во время дубины и пращи. Смешно, десантников «Меченого корпуса» призвали с орбиты, чтобы прочесывать лес. Впрочем, в боевых Действиях на поверхности ценных планет, когда нет возможности раздолбать местность управляемыми взрывами или как следует шваркнуть волной нелинейности с ближайшего крейсера, приходится делать еще и не такое.
Шаты из спецвзвода ощетинились антеннами. Они искали следы техногенной активности.
Умбасар когда‑то пришел к выводу, что военная мысль за тысячи лет звездных войн заметно продвинулась в области стычек несметных флотов в открытом космосе, а вот в области действий на поверхности планет, особенно вне урбанизированных зон, пожалуй что даже и откатилась назад по сравнению с эрой выхода в космос. Взять хотя бы эти исамаровы джунгли – да тут же никакой танк не пройдет! А жечь джунгли лазерами – все равно что обогревать миры а'йешей походными термопакетами. Глобальные же воздействия, увы, неприменимы. Тупик. Атавизм. Только на ноги солдата и надежда. Можно сколько угодно утюжить лес с воздуха, когда верхушки деревьев скребут днище разведбота, и все равно не обнаружить затаившегося противника – птичку азанни или хомо. На захваченных планетах, как правило, уркают с присвистом на всяческих беглецов – пусть себе дичают. Постепенно перемрут от болезней, и вся недолга. Тут же задача как раз обратная: непременно выловить из безбрежного моря зелени дюжину‑другую аборигенов. Пожалуй что нескольким сотням десантников тут работы хватит надолго.
Еще Умбасар задумался: а давно ли у шатов возникала подобная необходимость? Да и вообще, возникала ли она во время последних войн?
Вряд ли.
А значит – есть шанс стать героями, сделать то, чего никто давным‑давно не делал и вряд ли сделает в обозримом будущем.
Десантники углублялись в лес, вспугивая зверье и с трудом преодолевая особенно заросшие места. Кто‑то из дюжины Уыдза едва не завяз в болотце. На одного из спецов напал местный хищник.
Веселенькая планетка… Ни единого города, только крохотные поселения, которые скорее являются рабочими станциями. Ой веселенькая…
Десант продвинулся килоун примерно на двадцать, прежде чем в лесу окончательно стемнело. Умбасар еще на позапрошлом уне скомандовал своим надеть ноктовизоры и надел сам, Откровенно говоря, в ноктовизоре лес выглядел еще более чужим и враждебным. Резко контрастное да вдобавок и монохромное‑изображение сбивало с толку и заставляло часто ошибаться.
Предки шатов ненавидели темноту. Это было время их естественных врагов – сугарозов, либисов. Хищников быстрых и беспощадных. Только при свете дня шаты могли надеяться на единственное, в чем превосходили хищников.
На разум.
Ведь во тьме разум бессилен против рефлексов и силы, как бессилен слепой против зрячего.
Движение десанта замедлилось до предела. «Ничего, – подумал Умбасар. – Перед рассветом, думаю, ротный объявит привал. Подкрепимся, передохнем. А как рассветет…»
Шат Умбасар считался одним из самых бывалых и опытных дюжинных. Собственно, так оно и было на самом деле.

Экзотик‑тур

Пронг‑32 (Табаска), доминанта Земли

Группа подходила к оврагу с юга, со стороны левого склона. Оставалось метров сто, когда совсем рядом из зарослей неслышно возникли трое. В одном Скотч опознал Семенова, во втором – искателя Веселова. Третий при ближайшем рассмотрении оказался слегка раскосым мужиком примерно пятидесяти локальных лет. Одет он был в такой же комбинезон, как и Веселов.
– Здравствуйте, – шепотом поздоровался незнакомец. – Пойдемте, я проведу.
«А то я сам не могу провести!» – подумал Скотч с легким раздражением. Но раздражение пришлось тут же подавить – к чему ссоры на первой же минуте?
Искатель быстро и неожиданно умело пошел сквозь кусты – настоящий лес постепенно перешел в молодой: Скотч даже подумал, что немногие туристы в конце тура так здорово ходят. Направлялись к одному из трех наиболее удобных спусков в овраг, тому, что ближе всего ко входу в пещеру. Цепочкой. Сначала народ поопытнее; каждый буксировал одного из раненых. Потом остальные. Тенторов впору самих было брать на буксир, но не хватало людей: с подвешенным человеком на привязи довольно трудно достаточно быстро идти. Сильно уставшей выглядела и Орнела; остальные в принципе годились и еще для одного перехода.
Скотч замыкал цепочку. Перед ним шел Семенов. Когда начало цепочки уже втягивалось в низкий зев пещеры, Семенов вдруг застыл, протянул руку, вынудив остановиться и Скотча, и приложил палец к губам. Скотч мгновенно напрягся, хотя у него не возникло совершенно никакого чувства опасности. Он проворно отстегнул оба рюкзака и тихонько опустил их на глину, не забыв отключить компенсаторы.
– Давай‑ка отойдем на пару слов, – странно чужим голосом сказал Семенов. Сказал уже не шепотом, но все же довольно тихо.
Он увлек Скотча в глубь оврага, к колючим зарослям ежевики. Туда, где совсем недавно угодил в плен искатель Веселов. Одной рукой Семенов приобнял Скотча за плечо.
«Наверное, чтоб потихоньку дать сигнал, – догадался Скотч. – Нажатием пальцев, а не голосом».
Но все оказалось еще проще. Неожиданно Семенов отшвырнул Скотча в сторону, к склону, тем самым сильно ускорив свой стремительный бросок в кусты. А спустя пару секунд из кустов спиной вперед выломился еще кто‑то. Выломился, кувыркнулся и распластался в самом низу глиняного склона. Семенов тут как тут: мгновенно навис над ним и как‑то по‑хитрому скрутил.
– Тю, – сплюнул Скотч, приблизившись. – Это же мистер Литтл! Завхоз наш! Нашелся, пропажа?
Семенов без тени смущения отпустил Литтла и встал.
– Надо же, – вздохнул он. – Не узнал!
– Тебя где носило, чудовище? – с административной угрозой в голосе вопросил Скотч. – Тут, блин, такое творится! A он пропадает не пойми где!
– Там Жбан в кустах, – вместо ответа глухо сообщил Киттл. – Он контужен, фиг чего соображает.
– Ты чего прятался‑то? – недоуменно спросил Скотч. – Тоже нас не признал, что ли?
Литтл смущенно выдохнул:
– Да это… Я вас и не видел, собственно. Там какой‑то народ в пещере завелся. Они как вышли, так я мордой в траву и полег, чтоб не заметили.
– Следопыт, – фыркнул Скотч. – Ладно, тебя где носило‑то? Только коротко, в двух словах. С момента, когда ты ушел из лагеря.
Литтл принял как можно более невинный вид и начал каяться:
– Ночью пил со спасателями. Совсем немножко…
– Ага, – скептически поддакнул Скотч. – Верю. Но ты продолжай, продолжай…
– Потом в лесу заснул. А проснулся от стрельбы, как раз брали Жбана и чуть не взяли Солянку и Хиддена. Пошел за чужими, они к бункеру Дуплистого леса направились. Когда они все вошли в бункер, я туда шоковый парализатор запулил. Тут внутри что‑то возьми и взорвись… Только Жбан выжил, потому что снаружи лежал, за валиком, а внешнее охранение скелетов осколками посекло. Еще я ихнего главаря по связи видел. Пригрозил, мол, хана им всем… злой был, в сердцах пригрозил. Потом подумал и решил, что вы все равно в овраг придете, раз Солянка с Хидденом сумели ускользнуть. Ну, Жбана подобрал – и сюда…
– Ну и ну! – покачал головой Скотч. – Подобрались же подчиненные! Ладно, потом подробнее расскажешь. Где Жбан?
– В каких кустах?
– Вон в тех, – махнул рукой Литтл, указывая, в каких именно.
– Пошли.
Через пяток минут Скотч, Семенов и Литтл вносили плохо соображающего Жбана в пещеру.
На пороге их встретил встревоженный Валти.
– Скотче, – с ходу начал он. – Тут такое дело… Перевертыш наш пропал.
– Как пропал?
Скотч даже ноги Жбана выронил; каблуки пустотных ботинок глухо бухнули по каменному ложу пещеры.
– Пропал. Видимо, еще на переходе. Он в середине цепочки шел, перед Гунилой. Она говорит, что последний раз ткнулась ему в спину минут за десять – пятнадцать до оврага. В лесу, стало быть. Потом мы искателей встретили, народ отвлекся, а когда снова двинулись, перед Гунилой уже оказалась Орнела. Туристы говорят, что в последний переход никто не перестраивался, как гуськом вышли, так и пришли в том же порядке. Орнела назад вообще никогда не смотрит, поэтому ничего не заметила.
– Вот тебе и отсиделись, – потерянно пробормотал Скотч и с надеждой поглядел на Семенова; похоже, теперь в каждой трудной ситуации он сперва будет с надеждой глядеть на Семенова. – Что скажешь?
– Скажу, что мало удивлен. Чем раньше, тем лучше. Сейчас он не успеет быстро навредить. Десант все равно высадят в местах стычек, так что пару часов в запасе у нас есть. А скорее всего и больше: скелетики никогда не воюют в темноте. Природа у них такая. Максимум, что они сделают, – это окружат овраг, прикроют с воздуха и станут дожидаться рассвета.
– Давайте‑ка все‑таки войдем, – предложил Литтл, вновь берясь за руку Жбана. – Так и так его перепаковать нужно и осмотреть.
Внутри к бесчувственному Жбану сразу же метнулась Валя Хилько и тот самый мужчина, что встречал отряд снаружи у оврага. Звали его Тахир Плужник.
Валентина склонилась над контуженным спасателем; Плужник требовательно похлопал ее по плечу:
– Позвольте мне, я врач.
– Я тоже, – ответила Валентина неуступчиво.
– А специальность? – спокойно и даже как‑то невинно уточнил Плужник.
Валентина несколько смутилась:
– Ну… психодинамик, а что?
– А я терапевт, – мягко сказал Плужник и тихонько отстранил девушку. – С сорокалетним стажем. Будьте добры, аптечку. Во‑он там – Вася вам покажет.
Вася, моложавый напарник Тахира, тут же показал где, а Валентина моментально смирилась с ролью ассистентки.
Пока врачевали Жбана (а затем и Хиддена, и Солянку, и Подоляна с Фаусто и Воронцовым), Семенов коротко представил туристам искателей, а искателям – туристов.
Искателей насчитывалось всего шестеро. Точнее, даже пятеро: шестым в их экипаже невесть как оказался советник президентского форума системы Фалькау. Звали его Хенрик да Соуза Паулиста. Собственно искатели – бригадир Тахир Плужник, помбриг Василий Шулейко, уже знакомый Саня Веселов, которого все называли кадетом, и две среднего возраста матроны‑научницы, Виола и Регина. История их недавних мытарств ничуть не удивила Скотча. Что именно раскопали бедняги искатели, он даже не стал уточнять.
Гораздо больше его сейчас волновал другой вопрос: что делать дальше? Овраг был последним внятным убежищем в пределах досягаемости. На других маршрутах имелись свои убежища, но другие маршруты пролегали существенно севернее или восточнее этих мест. Очевидно, что из оврага нужно убираться как можно дальше. Но пешком этого не сделаешь. А где достать подходящее средство передвижения – небольшой прыгун, флаер или вездеход на гравиподушке? Только на турбазе. Или у чужих. Но у чужих теперь ничего не отобьешь, ученые стали, и близко не подпустят.
Семенов долго расспрашивал Скотча и Валти об имеющихся на базе машинах и о ближайших к турбазе поселениях. Затем подозвал Солянку, которому вмешательство терапевта Плужника явно пошло на пользу.
– Слышишь, дружище… – обратился к нему Семенов. Скотч и Валти напряженно вслушивались. – Помнится, когда ты говорил о нападении укокошенного Литтлом отряда скелетиков, ты упоминал некий катер. Который «Амфисбена».
– Твою мать! – Солянка в сердцах хлопнул себя по лбу. – Катер! А я, блин, и думать о нем забыл!
– Я тоже, – сконфуженно признался Скотч. – Как полагаешь, он все еще на прежнем месте? Семенов шевельнул бровью.
– Это зависит от того, атаковали ли шат‑тсуровские спецназовцы вас всей группой или лишь частью. Если они погибли действительно все до единого, как уверяет мистер Литтл, то есть шансы, что катер так и остался у берега.
– Погоди, Семенов, – вмешался практичный Валти. – Давай‑ка сначала подумаем: а поможет ли нам катер? Куда мы на нем поплывем?
– К турбазе! – загорелся Скотч. Речь свою он расцвечивал рубленой жестикуляцией, что случалось лишь, когда он действительно проникался какой‑нибудь идеей. – На «Амфисбене» домчимся меньше чем за сутки! По Сайре, через Полог‑рукав, а потом морем!
– Ну, допустим, в Полог‑рукаве нас не заметят, – принялся моделировать будущие события Валти. – Предположим, что скелетики – полные идиоты и сканирования окрестностей Сайры вести не станут. Но в море‑то, в море! Там нас даже визуально засечь – раз плюнуть!
– Не сканируют же они всю планету! – не очень смело возразил Скотч. – Ну, скажи на милость, зачем им сканировать океан на юге? Обогнем мыс Шалой Виверны, а дальше – строго на восток, мористо! С берега не заметят, однозначно.
– Если не будут наблюдать, – угрюмо буркнул Валти. – А они будут, можешь не сомневаться.
– Здесь нам, во всяком случае, точно хана, – пожал плечами Скотч. – Обложили. А так хоть потрепыхаемся.
– Ну‑ну! – влез в разговор мистер Солянка. – Заранее сдаешься, что ли?
Скотч не ответил. Валти принялся развивать мысль:
– Хорошо. Тогда второй вопрос. Как до катера добраться? Он ведь позади, совсем рядом с местом нашей стычки остался! А там, Семенов уверяет, десант высадили. Там небось все сканируется навылет!
– Отсюда река далеко? – невзначай поинтересовался Семенов.
– Да овраг прямо к ней выходит! – фыркнул Скотч. – Только не к основному руслу, а к рукаву. Овражный рукав, так и называется.
– Тогда стоит переправить группу через рукав. А получится – и через русло, – предложил Семенов. Остальные оторопело уставились на него:
– Зачем?
– Ну, – пояснил Семенов невозмутимо, – Хотя бы затем, что нам это не сразу пришло в голову. Значит, есть шанс, что и скелетикам не сразу придет.
– Это пришло в голову тебе, – заметил Валти. – Нам – нет.
– Погоди, Валти, – одернул его Скотч. – Объясни, чего ты задумал? И учти – западный берег Сайры совсем дикий, даже мы туда ни разу не забирались. По‑моему, люди там вообще не появлялись от начала времен. Ни складов, ни убежищ…
– А какая разница, этот берег, тот? На нашем тоже больше ни складов, ни убежищ…
Скотч хмыкнул и потер голову, соображая, как бы подоступнее объяснить.
– Видишь ли… Окрестности турбазы «Экзотик‑тура» подвергались начальному терраформированию. Если коротко – то все наиболее гиблые места от Сайры до другой реки – Мойвы и от океана вплоть до ближайшего водораздела, хребта Хуснутдинова, в известной степени окультурены. Мы же туристов сюда возим, а не следопытов‑самоубийц.
– А в рекламе сказано – дикие первозданные джунгли, – насмешливо бросил Семенов. – Врете, стало быть?
– Во многом они и остались первозданными, – пробурчал Скотч сердито. – Просто тут теперь нет бесконечных болот. Нет такого количества опасных хищников. Гнуса паршивого, в конце концов, раз в сто меньше стало. Стал хороший лес, почти парк. А вот на запад от Сайры – сплошное гиблое место.
– Да и ладно, – ничуть не огорчился Семенов. – Нам всего‑то и требуется, что переправить основную группу, которая затаится в этом самом гиблом месте и дождется, пока мы с тобой не пригоним катер. А потом – как и планировали, по реке.
– А группу как переправлять будем? На компенсаторах?
– Угу. Связать все в кучу, завести управление на один пульт. Прикрепить груз и людей. Один – вплавь, со страховочным концом и якорем. Крокодилов, надеюсь, в Сайре нет?
– Увы, – разочаровал Скотч Семенова. – Навалом. Разумеется, местная разновидность, причем теплокровная. Мы их кайманами зовем. Жрут, как водится, все, что видят. Кстати, в море их тоже предостаточно.
– Значит, придумай, как обезопасить пловца, – отрезал Семенов. – Ты же у нас творец приключений, не так ли? Скотч надулся и опустил взгляд. От туриста он впервые слышал настолько точную и сутеотражающую оценку своей работы.
Впрочем, какой теперь из Семенова турист, а из Скотча – гид? Все это в прошлом, к великому сожалению. Теперь они оба партизаны поневоле, прижатые противником к стене. И им предстоит сообща проломить эту неподатливую стену.
Скотч постепенно начинал склоняться к мысли, что пока они с Семеновым вместе и заодно – не найдется такой стены, которую они не сумели бы проломить.
– Ладно. – Семенов хлопнул себя по коленям и встал с бревна, служащего лавкой. – В конце концов, это хоть какой‑то план. Кто пойдет за катером? Я, ты… – Он указал на Скотча.
– И моего паренька возьмите, – попросил Тахир Плужник. Оказывается, он с некоторых пор уселся незамеченным в сторонке и тихонько слушал. – Саньку, кадета.
– Его? – Скотч и Семенов, не сговариваясь, вопросительно переглянулись. Как и положено напарникам.
Кадет с помбригом Васей Шулейко колдовал над парализованной троицей. Валентина и Патрис им помогали.
– Вы не переживайте, он хороший следопыт, – сказал Плужник. – Искатели тоже не лыком шиты. Этот овраг именно он отыскал.
– А склад у Мангрового залива не он ли распотрошил? – ехидно поинтересовался Валти.
– Он.
– Надо же, – выдохнул Валти. – Какой способный!
– Ладно. Возьмем! – вдруг согласился Семенов. – Троих вполне хватит, не нашумим. Пошли.
– Что, прямо сейчас? – застонал было Скотч, но тут же мысленно одернул себя.
– А чего ждать? Рассвета и скелетиков?
– Жрать же охота! – вырвалось по инерции.
– На ходу подкрепимся. Вот, держи. – Семенов передал Скотчу шарик поглотителя излучения «тоски». – Крепи к себе, потом в режим помогу вогнать. А ты кадета своего зови. – Это уже Плужнику.
Сане Веселову тоже прикрепили шарик и выдали ружье Гунилы Бот.
– Комбез и обувь потянут, – оценил Скотч, внимательно изучив экипировку искателя.
– Знач, так, – решительно подытожил Семенов. – Валти, на тебе организация переправы. Не мешкайте, но и горячки не порите вхолостую. О месте встречи договорись со Скотчем, я пока не знаток местной топографии. Солянка и Хидден вроде очухались – пусть позаботятся после всего о следах в овраге и убежище. Ничего не должно остаться. Припасы забирайте все, до последней крошки. Я смотрел, компенсаторов вместе с искательскими у нас теперь – завались. Рации повыключайте, в эфир – ни слова… Мы уходим через пять минут. Веселов, собери в любой рюкзак съестные припасы и воду на троих. Немного, максимум на сутки. Все, разойдись.
«Во дает! – воодушевленно подумал Скотч на бегу. – Сразу чувствуется хватка руководителя…»
До старта он едва успел совершить то самое дело, после которого совсем недавно спеленал одного из нынешних спутников – искателя Саню Веселова.
– Ноктовизоры у вас хилые, – недовольно сообщил Семенов спустя четверть часа после старта. Первые минуты он был занят подгонкой режима шат‑тсуровских шариков‑глушилок.
– Это почему же хилые? – ревниво осведомился Скотч. – Все ведь видно!
– Видно. Только не все и плохо.
– Ну, извини. – Скотч наладился было надуться, но отчего‑то не получилось. Мысли тут же отыскали внятное объяснение: конечно же, спецагенты обыкновенно пользуются техникой покруче, чем имеющаяся в распоряжении простых гидов, Пусть даже это гиды одного из самых преуспевающих туристических заповедников. У спецслужб наверняка масса нерассекреченного оборудования – где уж с ними тягаться частным гражданским турфирмам…
– Попробуй мой, – с готовностью предложил Саня Веселев. – У меня искательский.
Семенов задержался, сдернул с головы туристский ноктовизор и принял из рук Веселова искательский. Закрепил, огляделся.
– Этот получше, – наконец сообщил он. – Держи.
Он отдал искателю туристский ноктовизор. Саня, в свою очередь пристроив прибор на положенное место и оглядевшись, недоуменно пожал плечами:
– Что‑то я не улавливаю разницы.
– Мал еще, – миролюбиво пояснил Семенов. – Подрастешь – поймешь.
– Тьфу на тебя. – Скотч досадливо сплюнул под ноги. – Ну ладно, теперь ты доволен? Пошли тогда.
– Пошли, – не стал возражать Семенов и немедленно двинулся вперед. – Нет, правда, искательский ноктовизор лучше. У него спектр пошире.
– А что это дает?
– Почти ничего. Но если неподалеку окажутся скелетики, теперь я их замечу вовремя.
– Спектр? – недоуменно спросил Скотч. – А в каком смысле шире?
– В прямом. Туристские ноктовизоры не берут инфракрасное излучение. А искательские – берут, как видишь.
– Я как раз не вижу.
– Ну, тогда на слово поверь. Берут. С преобразованием, правда, но и это годится.
– Коллеги, – неожиданно вмешался Саня Веселов. – Я, конечно, извиняюсь за дурацкий вопрос, но не слишком ли мы много шума производим? Может, разумнее будет помолчать?
– Разумнее, – охотно согласился Семенов. – Вадим, давай вперед. Держись поближе к реке, если что, в воде отсидимся.
– Добро. Только там кайманы.
– Лучше кайманы, чем шат‑тсуры в количестве. Скотч скептически хмыкнул: Семенов явно не представлял себе, что такое кайманы Табаски. Но выбирать не приходилось. Вздохнул, поправил ружье и зашагал в нужном направлении, тщательно выбирая тропы, по которым зверье перемещалось вдоль водопоя. Они были не такими удобными, как тропа на маршруте, по которой в данную минуту, вероятнее всего, топали десантники шат‑тсуров. Они ветвились и внезапно обрывались в зарослях, чтобы через пару десятков шагов возникнуть снова. Они ныряли под поваленные стволы и неожиданно становились топкими. И идти по ним получалось не так быстро, как хотелось бы. Но все же троица двигалась юго‑юго‑запад довольно споро, не отягощенная излишней ношей и не сдерживаемая неопытными туристами. Семенов и искатель Веселов шли сквозь заросли ничуть не медленнее Скотча, для которого хождение по лесам Табаски давно стало профессией.
«Как же мне повезло, – подумал Скотч отстранение. – Ведь в группе могло и не оказаться Семенова. С кем бы тогда партизанил? С Ботами?»
Скотч попытался представить такой вариант развития событий, и ему сразу стало смешно.
Нет уж. Если воевать – то с Семеновым, с молодым, но явно способным к такого рода делам Веселовым, с Валти, Солянкой, Хидденом. С Фаусто Аркути и Акопом Подоляном, не побоявшимися ринуться на четыре десятка вооруженных инопланетян. С мутным типом Воронцовым, сумевшим на это подвигнуть Фаусто и Акопа.
И еще Скотч подумал: странно, но практически в любой произвольной выборке людей при нужде почти половина мгновенно и легко превращаются в умелых и опасных бойцов. Даже если до этого оружия в руках сроду не держали. Боты, конечно же, не из этой половины, но вспомнить хотя бы, как Тентор расправился с платочником, свалившимся на Гунилу. Неужели война – призвание человеческой расы? Неужели люди – штатные воины галактики? Так же как а'йеши – штатные торговцы и контрабандисты, свайги – штатные философы, цоофт – штатные технари, а остатки азанни – штатные пилоты? Когда‑то давно Скотч читал забавный документ, в котором галактика рассматривалась как единый гипероргаизм, а расы разумных существ – как специализированные Управляемые группы. Не оттого ли давным‑давно покоривши галактику союз так и не смог вырваться за ее пределы, хотя технически вполне способен на это? Какой организм приветствовал бы путешествие, скажем, печени или коленной чашечки за пределы организма?
В свое время именно люди коренным образом изменили ситуацию в галактике. Они сумели прекратить вековую войну с нетленными – еще одной загадкой прошедших столетий. Они сплотили и укрепили союз, и они же одновременно выхолостили его, лишили силы и смысла. Именно люди быстро и практически без усилий распространили свою модель общественных отношений и бизнеса. Распространили на всю галактику. Людские пороки с восторгом были подхвачены остальными расами. И в результате помойка, коей являлась доминанта Земли, разрослась до максимально возможных размеров. Впрочем, тогда владения людей еще не назывались доминантой.
Лучшие воины, как известно, рождаются именно на помойках. Можно сколько угодно учить воинским искусствам сытого и благополучного, но он все равно в итоге проиграет оборванцу, сызмальства привычному к каждодневной драке за кусок хлеба, драке на смерть, без пощады и политкорректных соплей.
– Стоп! – Шепот Семенова выдернул Скотча из размышлений.
Скотч замер. Он шел первым и тем не менее ничего не заметил.
Рука Семенова легла ему на плечо, вынуждая присесть. Скотч присел, одновременно полуобернувшись влево. Краем глаза он увидел, как идущий последним Веселов тоже бесшумно приседает.
Жестом Семенов показал, что нужно убраться с тропы. Скотч послушно раздвинул нижние ветви пышного пальмо‑дендрона и бочком протиснулся в образовавшуюся щель. Потом лег спиной вверх и тихонько поворочался, чтобы примятые стебли подлеска распрямились и прикрыли его сверху. Семенов пристроился рядом, Веселов – чуть в стороне.
Скотч по‑прежнему ничего не видел, но уже ощутил чье‑то присутствие.
Семенов тихонько коснулся его плеча; Скотч повернул голосу. Без слов Семенов протянул искательский ноктовизор – взгляни, мол.
Скотч взглянул, приложив к глазам прибор, и обомлел. Метрах в десяти – двенадцати от них кто‑то шел. Полуразмытый силуэт, две руки, две ноги, небольшой горб на спине, в руках… оружие в руках, что же еще. А горб – это вещмешок, конечно же. И еще один силуэт, дальше. И еще. Целая цепочка.
Чьи‑то ноги мелькнули перед самым лицом, на миг загородив поле зрения.
Еще один десантник шат‑тсуров прошел по тропе, по которой они только что спешили на юг.
Скотч, бесшумно вернул к глазам свой ноктовнзор – силуэты сделались невидимыми. Семенов, как всегда, оказался прав. Туристские приборы не фиксировали боевой камуфляж десантников Тсурры.
Десантники шествовали мимо них минут пять. Тройной цепью. Самой густой была вторая. Скотч молился, чтобы никому из шат‑тсуров не пришло в голову просканировать заросли: три таких крупных объекта, как Скотч, Семенов и Веселов, легко отслеживались при помощи самого заурядного карманного биодетектора.
Но десантники прошли мимо. Один даже едва не наступил Скотчу на ногу. Все трое, когда скелетик оказался в каком‑то шаге от них, на короткое время прекратили дышать.
Но небо хранило их. Или что там может хранить беглецов? Десант волнами прокатился на север, не заметив ничего. Семенов отобрал у Скотча искательский ноктосизор и еще долго оглядывался да вслушивался в ночные шорохи.
– Кажется, пронесло, – прошептал он наконец. – Пошли, что ли?
– Почему они нас не заметили? – недоуменно спросил Скотч. – Они что, без сканеров?
– Со сканерами, – буркнул Семенов. – Но у нас ведь защита.
И указал на шарик, прикрывающий от «генераторов тоски».
– Носитель такого датчика невидим для биодетектора. Солдаты Тсурры активируют их при сканировании, чтоб не путаться. Поди отличи жертву от загонщика, если биодетектор ловит десятки объектов! Думаешь, я зря те подобрал после драки?
– Ёлы‑палы, – вздохнул Скотч. – Что б мы без тебя делали, Влад, ума не приложу.
– То же, что и мы без тебя. Попались бы скелетикам при первой же облаве. Ладно, потопали…
В течение ближайшего часа они успели отмахать приличный кусок пути. За это время лишь однажды над головами с характерным шелестом прошел атмосферный корабль, но никто из троицы его не сумел разглядеть: мешала густая листва.
– Так, – сказал Скотч, останавливаясь. – В принципе, мы уже близко. Надо, наверное, поближе к реке подойти.
Близился рассвет. Втроем они успели вернуться почти к самому месту недавней стоянки, затратив в полтора раза меньше времени, чем понадобилось полной группе со всем грузом.
Еще около получаса они пробирались вдоль самой воды.
Искатель Саня однажды чуть не свалился с трехметровой высоты в воду, но его вовремя поддержал Семенов.
Катер они увидели, когда начал заниматься рассвет.
– Стоп! – прошептал Скотч, останавливаясь. Остановился он резко, на полушаге, и ожидал, что Семенов ткнется ему в спину, потому что шел агент‑отпускник почти вплотную. Зря ожидал. Семенов, разумеется, успел среагировать.
Река в этом месте плавно изгибалась; впереди расстилался небольшой заливчик. Тут‑то и ткнулся в прибрежную отмель морской катер «Амфисбена».
– Он? – почти беззвучно спросил Семенов.
– Он, – подтвердил Скотч. – Видишь, борта какие высокие? Такие только у рыбацких посудин, с северного побережья.
Вокруг было тихо и пустынно, насколько тихо и пустынно может быть в предрассветном лесу.
– Понаблюдаем немного, – решил Семенов. Скотч хотел было согласиться, но, бросив взгляд на берег, растянул губы в улыбке:
– Ни к чему, Влад. Видишь, вон зверушка на водопой выползла?
Семенов глянул:
– Вижу.
– Это косуля. Они невероятно пугливы. Если косуля пьет, вблизи точно никого нет.
– Что ж она катера‑то не боится, если так пуглива? – проворчал Семенов. – Он и пахнет странно, и выглядит непривычно. Или в лесу катера сплошь и рядом попадаются?
– Она ж в сторонке, смотри. Даже от тропы отошла, подальше от катера. Да и неживой он, катер‑то. Косули всего живого боятся.
– Ну ладно, – вздохнул Семенов. – Тебе виднее. Двинули помалу…
Пришлось забирать влево, чтобы обогнуть излучину. К катеру они подбирались, как кот к добыче. Медленно, по шажку, мучительно вглядываясь в утренний сумрак под сенью джунглей Табаски. Тихо плескалась в русле река Сайра, голосили проснувшиеся птицы, а трое землян крались к Темной, безмолвной и оттого кажущейся воплощением смерти запустения туше из тусклого темно‑зеленого металлопласта.
Впрочем, запустение на борту катера и около него все трое приветствовали.
Наконец Семенов, Скотч и Саня Веселов подобрались почти вплотную, хоронясь в густом кустарнике у левого борта катера. «Амфисбена», чуть накренившись, застыла на отмели; пропущенный через клюз тонкий синтетический конец тянулся на берег и опоясывал молодое мангровое дерево, почему‑то произрастающее целиком на суше, метрах в пяти от воды. Пляжик у места причаливания пестрел многочисленными следами. Прежде чем высадиться, скелетики основательно истоптали прибрежный песок. Все следы уводили прочь от катера, в чащу. Обратных следов Скотч не видел, но, по совести говоря, на катер можно было попасть и минуя пляжик, с поросшего бурой травой бугорка у самой кормы.
– Кажется, никого, – прошептал Семенов. – Я сейчас, ждите…
Агент‑отпускник проворно и бесшумно прокрался к борту, подпрыгнул, подтянулся‑выжался на руках и перевалился через планшир. По палубе катера он передвигался либо на четвереньках, либо вообще ползком. Во всяком случае, из‑за борта его не было видно, хотя Скотч прекрасно разглядел отворившуюся дверь рубки.
Спустя несколько минут над бортом показалась голова и верхняя часть торса Семенова. Ни слова не говоря, он призывно замахал рукой.
Скотч кивнул Веселову, чтоб взбирался на борт, а сам кинулся отвязывать швартовочный конец. Отвязал, наскоро свернул кольцами, забросил на палубу и, навалившись, попытался столкнуть катер с мели. С третьей попытки получилось. Скотч пихнул в борт еще раз и вцепился в протянутую руку Семенова.
– На катере никого, – шепнул он Скотчу. – Ты управлять им умеешь?
– Умею, – кивнул Скотч. – Там все просто.
– Давай за штурвал тогда.
Скотч снова кивнул и, машинально пригнувшись, перебежал ко входу в рубку.
«Амфисбеной» можно было управлять и с пульта, и по старинке, штурвалом. Пульт и два кресла располагались в левой части рубки; штурвал – в правой. Под лобовым стеклом вытянулись в ряд приборная панель с матрицей бортового компьютера и несколько независимых приборов – компас, барометр, датчики двигателей. Сейчас вся аппаратура катера была погашена. Матрица слепо таращилась в пустоту рубки.
Скотч перешагнул через порог и сразу же сунулся к пульту управления.
Катер тем временем медленно дрейфовал прочь от берега, течение вот‑вот должно было подхватить его и увлечь еще дальше на юг, к устью Сайры. А нужно было в противоположную сторону.
Коснувшись сенсора «Start», Скотч с удовлетворением проследил, как загрузилась система в бортовой комп и ожил, замигал световыми сигналами готовности весь пульт. Теперь проверить рулевое… есть. Теперь водометы.
Палуба под ногами едва ощутимо завибрировала; если бы Скотч не ждал этого, вполне мог бы ничего и не заметить.
– Малый вперед, – сам себе скомандовал Скотч, передвигая ухватистую рукоятку переключателя режимов хода в соответствующее положение. Моряцкое название переключателя начисто вылетело из памяти, и сколько Скотч ни напрягал извилины – не вспоминалось.
«Амфисбена» отринула веление прихотливого течения и двинулась по реке самостоятельно. Скотч перешел к штурвалу и переложил направо. Описав величавую дугу по поверхности Сайры, катер лег на нужный курс и пошел на север, прочь от устья.
Водометы на малом ходу работали почти бесшумно. Минуты через три Скотч увеличил скорость, и в тихий плеск волн о борта тут же вплелся равномерный гул движителей. Поросшие лесом берега неспешно проплывали мимо. В рубку ввалился довольный искатель Саня.
– Удалось, кажется? – спросил он.
– А – что? – с удовольствием подтвердил Скотч.
– Кажется, Семенов где?
– Пошел кубрик и трюм перетряхивать. Говорит, может, чего полезного отыщется.
– Тоже дело, – вздохнул Скотч. – Давай‑ка, Саня, дуй на палубу да на берега гляди в оба. Как бы нами не заинтересовались. Наши ноктовизоры в режим бинокля умеешь переключать?
– Умею, – сказал искатель. – Чего там уметь‑то…
И вышел из рубки, направившись на корму. «Молодец, – отметил про себя Скотч, также прилаживая к глазам оптику. – Чего на палубе перед рубкой маячить – тут я и сам послежу. И, кстати, надо бы к дальнему берегу прижаться. От греха подальше. Там и растительность пышнее, если что – от шухера с воздуха укрыться легче. Да и наших все равно на том берегу подбирать».
Штурвал крутнулся влево, и катер, конечно же, тотчас отозвался на это движение. А потом Скотч еще прибавил ходу. И заодно вспомнил, как же все‑таки называется старомодный переключатель режимов хода.
Звался он тоже старомодно. Телеграфом. Путь вверх по течению Сайры они проделали сплошь на нервах. Над левым берегом (для новоявленного экипажа «Амфисбены» он, понятно, казался правым) то и дело шныряли десантные боты, истребители и корабли прикрытия. Странно, но не было видно обычных разведчиков. Скотч в типах военных кораблей разбирался слабо, но у него под боком имелся спец Семенов, да и Саня Веселов, как оказалось, весьма неплохо ориентировался в парке малых космических кораблей галактики. Спутники Скотча способны были выделить несколько сот различных типов и классов летательных аппаратов производства самых разнообразных рас. Утешался Скотч тем, что ни Семенов, ни Веселов не сумели бы отличить утренний след виверны от вечернего или пальмодендроновые побеги сезона дождей от побегов сухого сезона. Скотч понимал: именно в этом сила группы. Одиночка не в состоянии знать все обо всем. Группа специалистов в различных областях знания даст одиночке даже не сто – тысячу очков вперед. И все равно в итоге выиграет.
Западный берег Сайры выглядел куда более диким. Буйные джунгли сплошной стеной покрывали его. Более того, деревья нависали низко над водой, и это было здорово – кроны прикрывали идущий на север катер от разбойничьих взглядов нечисти в небе Табаски.
Семенов давно перестал шарить по трюму. Ничего путного он не нашел – разве что несколько гарпунов, способных послужить одноразовым оружием. Похоже, скелетики после захвата катера просто вышвырнули с борта все, по их мнению, ненужное – личные вещи рыбаков, разнообразную моряцкую утварь. Даже посуды на камбузе – и той не стало. Возможно, шат‑тсуры заранее готовили катер для перевозки своих солдат и опасались перегрузить посудину. Поэтому и вычистили ее едва ли не под ноль. С одной стороны, это было нехорошо: непригруженный катер шел медленнее, водометы работали наполовину в воздух. А с другой – как на борту окажется вся группа невольных партизан, так, пожалуй, и выйдет оптимум по весу. Вот тогда «Амфисбена» покажет все, на что способна.
Скотч рулил. Семенов и Саня обосновались на палубе, сбоку от рубки, у открытых дверей, каждый по своему борту.
– Как там наши, интересно, – задумчиво сказал Семенов. – Переправились уже, наверное.
– Должны… Хоть бы не напортачили при зачистке. Скелетики сейчас как раз к оврагу подходят.
– Слушай, – испугался вдруг Скотч. – А сканерами их засекут? В пещере еще туда‑сюда, там слой почвы все таки. Могли и не заметить. Но в лесу, у самого берега…
– Нас ведь не заметили. Не переживай, таких вот глушик, – Семенов кивнул на прилепленный над нагрудным карманом шарик, – хватает на всех. Я оставил Плужнику соответствующие инструкции. Так что все защищены и от сканеров, и от «генераторов тоски».
– А не напутают ничего? Все‑таки чужая техника, да вдобавок секретная наверняка.
Семенов покровительственно усмехнулся:
– Вадим! Я тебя уверяю: искатели – очень, очень ответственные люди. Ты в выборах хоть раз участвовал?
– Ну участвовал, – признался Скотч, не совсем понимая, куда клонит собеседник.
– Индекс социальной значимости у тебя какой?
– Ну двенадцать.
– У Плужника – сорок.
– Ого! – поразился Скотч и впечатленно присвистнул. – Много!
– У Сани Веселова, к слову, двадцать четыре. Вдвое выше, чем у тебя. И он среди искателей считается сопляком, кадетом.
Скотч невольно покосился на Веселова. Тот, положив руки на планшир, а голову – на ладони, неотрывно глядел на зеленую стену настоящих диких джунглей Табаски, на берег, который никогда не подвергался терраформированию.
– А у тебя какой индекс? – поинтересовался Скотч у Семенова.
Агент усмехнулся:
– У меня их четыре. И все левые, для прикрытия.
– А истинный?
– Сотрудники нашей организации не имеют индекса социальной значимости. Собственно, у меня нет ни имени, ни фамилии, ни личного кода. Я получаю все заново перед каждым заданием.
– А между заданиями? Как же ты живешь между заданиями?
Семенов улыбнулся еще шире:
– Такого состояния у нас не бывает, чтоб совсем без задания. Иногда после очередного боевого выхода я получаю задание отдыхать – как сейчас, например. Соответственно, под это меня снабжают именем, фамилией, счетом, личным номером. Историей жизни. Всем необходимым.
– Блин, – вздохнул Скотч с пониманием. – Тяжко вам живется. А настоящая история наружу не просится? Настоящие воспоминания? Детство там, юность? Родители, первая любовь?
– У меня не бывает таких воспоминаний, Вадим. Они стерты. Нам прочищают мозги после каждой завершенной операции. Я, к примеру, не помню, чем занимался до того, как угодил сюда на психокондиционирование. Оставлено только самое необходимое.
Скотч поражение замер, сжал руки на штурвале и медленно‑медленно обернулся к Семенову.
– То есть? То есть ты хочешь сказать, что вас раз за разом лишают памяти? Лишают части прожитой жизни?
– Да.
– М‑мать! – рявкнул Скотч гораздо громче, чем следовало бы. – Да как ты на такое согласился?
– Не помню – как. Это ведь не вчера было, все давно стерто. Но, видимо, причина была достаточно весомой, – спокойно ответил Семенов.
– И не жалеешь? – продолжал допытываться Скотч.
– Почему же не жалею? – Семенов угловато повел плечами. – Жалею иногда. Вадим, за все в этой жизни приходится платить. Моя плата именно такова, что уж тут поделаешь.
– Но что такого особенного ты получаешь взамен?
– Я проживаю десятки жизней взамен одной.
– Но ведь ты их не помнишь!
– Ну и что? Я твердо знаю, что прожил их. Не остается памяти о событиях, но остается память об ощущениях. Я помню, что на прошлом задании мне было плохо, а года четыре назад мы с напарником провернули одно великолепное дело, нагеройствовались вволю. И помню, как после этого целых две недели жарились на пляжах Лазурного Шепота, дули пиво, клеили всех симпатичных девушек напропалую. Человек – не только память о конкретных событиях. Это еще и память о собственной оценке этих событий. Я знаю, что по крайней мере один раз сослужил доминанте Земли очень неплохую службу. И еще несколько раз помог ей в менее значительных эпизодах. Мне хватает этого знания.
– Ч‑черт! – мрачно изрек Скотч. – Извини. Но мне кажется, что с вами поступают… грязно.
– Так надо, Вадим. Так надо для дела. Я понимаю это как профессионал. Чтобы успешно осуществить что‑нибудь хорошее, нужно попутно вымазаться в грязи по уши. Да и не тот плох, у кого одежда в грязи. Тот плох, у кого вместо души грязь. А одежду и отстирать недолго.
– Да, – подтвердил Скотч напоследок. – Душу отстирать неизмеримо труднее.

Ударный флот «Багута». Десантное соединение «Меченый корпус»

Система Замххад, империя Унве шат‑тсур (формально – PRONG‑30, доминанта Земли)

Незадолго до рассвета по цепочкам десантников прокатилась команда: «Стоп! Привал!»
Шаты садились на землю, вскрывали пакеты с походными рационами. Возможно, какой‑нибудь гражданский олух нашел бы странным тот факт, что несколько сот отдыхающих шат‑тсуров не производили никакого шума, но дюжинный Умбасар воспринимал это как должное. Они ведь на боевой операции, а не на увеселительной прогулке.
Ротный тем временем назначил внешнее охранение и созвал дюжинных на дежурный инструктаж. На ходу дожевывая палочку питательной смеси, Умбасар поспешил на зов. Разумеется, предварительно назначив старшего по дюжине.
На месте Умбасар уселся на надувной пуфик. Ротный сидел за развернутым походным столиком и, похоже, докладывался начальству на турбазе хомо. Перед ротным загадочно мерцал видеокуб, словно диковинный лесной светляк. Умбар и остальные видели это через ноктовизор, и потому картина казалась еще более странной и феерической.
«Да, – подумал Умбасар, – хорошо, что я в свое время завербовался в десантную школу. Где еще такое увидишь? На шахтах Тсурры или Багуты?»
Он мысленно уркнул и в который раз порадовался возможности посмотреть галактику, потоптать чужие миры во славу Унве. Если бы не Унве – разве представилась бы такая возможность тысячам и сотням тысяч обычных парней, чей удел при владычестве азанни сводился к однообразной пахоте на шахтах или орбитальных заводах?
Наконец ротный договорил с центром и погасил видео‑куб. Спрятав коммуникатор в нагрудный чехол, он шагнул к сидящим дюжинным, одновременно давая знак не вставать, хоть того и требовала воинская субординация. Видимо, ротный не желал лишнего шума.
– С рассветом продолжаем прочесывание. Только что пришла сводка от сканировщиков, засечены несколько подозрительных групп и несколько одиночных объектов. Четыре дюжины получат специальные задания. Есть потери, происшествия? Укаби!
Дюжинный Укаби из спецов, поднявший руку, коротко доложил:
– Атакованному местным хищником солдату оказана необходимая помощь. Жизнь его вне опасности, двигательные функции не нарушены, я признал его ограниченно годным к боевым действиям. Поручил функции премьер‑оператора.
– Хорошо, – одобрил ротный. – Уыдз, что твой пловец.
– Уже забыл обо всем, – отозвался другой дюжинный. – Но к трясине теперь близко не подходит! Дюжинные еле слышно уркнули, веселясь.
– Увада!
– У меня потери, – доложил хмурый здоровенный дюжинный Шат Увада. – Солдат ступил в ловчую зону агрессивного растения. Подвергся химической кислотной атаке. Поражены нервные центры и глаза. Есть мелкие неопасные повреждения еще у троих.
– Медиков звал?
– Так точно, оказана первичная помощь. Раненого с одним из медиков и двумя охранниками оставил на тропе дожидаться эвакуации. На бот сопровождения отмашку дал.
– Ориентировку на опасное растение разослал?
– Так точно.
– А почему же я до сих пор не в курсе? Из темноты тотчас возник замротного и что‑то конфиденциально зашептал, склонившись к начальственному уху.
– Ладно, – примирительно уркнул ротный вскоре. Зам тут же ретировался в темноту. – Что еще?
Дюжинные молчали – у остальных все было в порядке.
– Понятно. Уа, Уледо, Умбасар, Уве – на месте. Остальным – отдыхать с дюжинами до общего сигнала. Разойдись!
Неназванные тотчас встали и отбыли к своим дюжинам. Шат Умбасар, понятно, остался где сидел.
– Продолжим. – Ротный раскрыл походный блокнот и завозил ногтем по сенсорному экрану. – Уа, Ты проверишь сигнал у самой реки, во‑от здесь.
Ротный показал на развернувшейся в объеме карте где.
– Скорее всего это какой‑нибудь местный сугароз или пафтур безмозглый. Но проверить надо. Сигнал одиночный. Соблюдать все меры осторожности, если это животное – разрешаю пристрелить. Приступаешь по общей команде без дополнительных сигналов.
– Есть! – бодро уркнул Шат Уа.
– Уледо, Уве, вам достались сигналы на востоке – две группы, вот и вот. Четыре объекта и шесть. Зайдете с двух сторон. Если это искомые – войдете в клинч. Перед выходом проверить парализаторы. Перед атакой, буде таковая состоится – дать сигнал «либис», я вышлю подкрепление. Старший – Уледо. Приступаете по отдельной команде от меня или зама, не раньше. Свободны. Уа, ты тоже.
– Есть, – отозвался Шат Уледо и подмигнул Уве. Шат Умбасар остался перед ротным в одиночестве.
– Умбасар, тебе – одиночный сигнал прямо по ходу. Приступаешь немедленно, он совсем близко. Возможно, что наблюдатель, высланный навстречу нам. Поэтому будь так осторожен, как только сможешь. Твоя задача – не взять его, а выяснить, кто он. Понятно? Проследи, чтобы все солдаты из твоей дюжины поели, и приступай. О начале доложишь.
– Есть!
– Выполняй.
Умбасар встал и безропотно направился к свой дюжине.
«Ну вот, опять, – подумал он. – Вот оно что означает – быть на особом счету у начальства. Весь десант отдыхает до рассвета, весь – кроме дюжин Умбасара и других лучших…»
Умбасар не жаловался и не досадовал. Да, ему и его дюжине придется труднее, чем остальным. Но не затем шат‑тсуры идут в десант, чтоб прохлаждаться. Служение Унве не ведает отдыха.
Об этом он и сказал своим солдатам.
Выступили почти сразу – дюжина успела благополучно расправиться с рационами и запить чуть подогретым соком. Кое‑кто успел даже отключиться – пришлось расталкивать.
– Дюжинный Умбасар на связи. Приступаю, шатта, – доложил он в коммуникатор.
– Удачи, – пожелал ротный и закрыл канал.
Умбасар заранее отметил место на карте, в котором сканировщики засекли одиночный сигнал. От теперешнего местоположения оно отстояло на неполных шесть килоун. У дюжины имелся реальный шанс все как следует проверить, вернуться и даже успеть немного подремать до рассвета.
Через лес они шли с повышенной осторожностью. Одно дело – когда рядом сотни братков‑десантников, и совсем другое – когда остаешься один на один с инопланетным лесом, где могут крыться такие жуткие твари, что и оружие не факт что спасет. Правда, вторая планета Замххад не очень походила на мир биологического беспредела. Это не Шабаладон, где для пришельцев смертельно все живое, от вездесущих бактерий до океанских мегасимбионтов.
Поскольку прочесывать лес в задачу не входило, шли компактной колонной, по одному, в затылок. Узкой тропой, по которой явно недавно проходили шибанутые туристы. Умбасар, как и положено дюжинному, следовал ведущим. Карманный биодетектор пока не чувствовал основную цель – слишком далеко, но исправно показывал всякую мелочь в кустах и на деревьях. В основном почему‑то разнообразных птиц. Сетку с детектора Умбасар для удобства завел на левый полуплан ноктовизора.
Когда до цели осталось совсем немного и детектор благополучно засек ее, Умбасар жестом задержал дюжину. Теперь каждое слово стало излишним и более того – опасным. Десантники перешли на общение исключительно посредством жестов.
Трое ушли направо от тропы, шестеро – налево. Половина из ушедших налево должна по широкой дуге отрезать одиночке путь к отступлению. Медленно и осторожно жертву брали в надежное кольцо.
Умбасар выждал, чтобы бойцы заняли исходные позиции, потом осторожно‑осторожно двинулся вперед, то и дело замирая у стволов и прячась за ними. Рядом крался ветеран Умика, шат тертый во многих стычках с пиратами и прошедший всю кампанию по усмирению Желтого Ока.
Наконец до неведомого существа осталось буквально пару десятков шагов. Судя по всему, оно крылось в большом пузатом кусте с подозрительно колючими и густыми ветками. Умбасар надеялся, что цель – просто какое‑нибудь крупное животное. Тогда можно будет с чистой совестью развернуться и уйти к стоянке основной группы. Но с тем же успехом это мог оказаться и соглядатай хомо, а на что способны туристы хомо, шат Умбасар уже имел счастье убедиться визуально. Жестом Умбасар приказал всем замереть. Сигнал тотчас прокатился по цепочке и достиг каждого из дюжины быстрее, Чем Умбасар успел набрать полную воздухополость ароматов Замххад‑2.
Некоторое время Умбасар возился с детектором, пробовал подстроить. На таком ничтожном расстоянии цель уже выглядела не точкой, а продолговатым пятном. Судя по картинке, она пребывала в покое, вытянувшись во всю длину на земле. Но потом вдруг двинула конечностью, и дюжинный Умбасар сразу понял: никакой это не зверь.
Так мог бы потянуться рукой к передужью шат. Или хомо к лицу. Или еще какой разумный сходной морфологической природы.
А вслед за тем сигнал на детекторе пропал. Р‑раз! И нет пятна. Только скупая россыпь небольших пятнышек – в зарослях ночевало еще несколько мелких зверушек, любую из которых Умбасар легко мог бы спрятать в нагрудном кармане.
– Ёр‑исамар! – неслышно прошептал дюжинный и поглядел вправо, на шатаУмику.
«Цель сканируешь?» – жестами запросил он.
«Цель утрачена», – ответил Умика.
«Значит, с детектором все в порядке, – понял Умбасар. – Но не мог же разумный, сугароз его загрызи, раствориться в воздухе!»
«Сжимаем кольцо!» – просигналил дюжинный, выждал положенную паузу и осторожно переполз на несколько ун вперед. Крупные листья задумчиво колыхались перед самым передужьем.
Раздался громкий шорох откуда‑то слева; затем жутко заорала неведомая ночная птица. В ответ вдали немедленно заорали еще несколько. Звуки были настолько зловещие и тоскливые, что Умбасар даже пожалел жертву в кустах: каково ей в лесу в полном одиночестве? Жуть исамарова! Особенно если Замххад‑два не родной, знакомый до мелочей мир, а такой же чужой, незнакомый и непривычный, как и для любого из шатов.
До пышного куста осталось ун десять, не больше. Умбасар засек троих из своей дюжины, помимо ближайших справа и слева. Сигнал «Стоп!» снова прокатился по кольцу.
Умбасар боролся с искушением швырнуть по кусту камнем или веткой. Смущал также приказ ротного: цель предполагалось не захватить, а всего лишь опознать.
Странный приказ. Половинчатый какой‑то, словно простым десантникам начальство чего‑то недоговаривает. Однако приказы не обсуждают – истина куда более старая, чем галактические войны.
В следующий момент затаившегося за стволом Умбасара кто‑то тихонько тронул за плечо. Это было неожиданно и даже жутковато, но рефлексы сработали самопроизвольно: полуоборот, выпад, рука с парализатором тычет… …в пустоту. Позади никого не оказалось. И тут же кто‑то тихо и удивительно спокойно произнес на интере:
– Будьте так добры, уберите парализатор. И скажите своим, чтоб не стреляли.
Шат Умбасар выпрямился – пытаясь достать неизвестного, он из положения лежа успел перегруппироваться только в положение «на корточках». А диалог снизу вверх вряд ли можно назвать выигрышным.
– Кто вы? Покажитесь, – сказал он с напором, одновременно берясь за лучевик.
Из‑за ствола почти сразу вышел… кто? «Перевертыш, – с первого же взгляда определил Умбасар. – Оаонс».
Перевертыши были единственным народом, поддержавшим свободоносный поход Унве против затхлого союза высших рас. Но это отнюдь не означало, что любой встреченный перевертыш – союзник, а не враг.
В руке перевертыш держал довольно мощное плазменное ружье явно невоенного образца. Не то чтобы он угрожал – раструб плазмогасителя не глядел на Умбасара, но воспользоваться ружьем мог практически мгновенно.
– Считайте, что вы меня захватили. А теперь пойдемте к вашему командиру. Желательно побыстрее. – Голос перевертыша звучал на удивление мягко и даже как‑то вкрадчиво.
– Кто вы? – повторил Умбасар, почти уже не надеясь на ответ.
– Подданный Оа, Нути‑Нагуги, к вашим услугам. Лучше нам побыстрее отправиться к командованию, честное слово.
Шат Умбасар решил не ломать голову и не геройствовать. Попалась птичка – и замечательно. Какая разница, что побудило ее самостоятельно влететь в клетку? Пусть ротный разбирается. На то он и ротный. А дело простых десантников – слушать приказы и выполнять их, не забывая вовремя извещать начальство.
По сигналу дюжина без лишнего шума подтянулась. Десантники живо напоминали бесплотных сумеречных духов, так приноровились они к ночному лесу.
– Умик, в голову, возвращаемся. Ты следом, – велел Умбасар перевертышу. – И без глупостей.
– Глупостей не будет, – пообещал тот и как бы в Доказательство этого перевесил ружье на грудь.
«Может, отобрать ружье? – подумал Умбасар. – А вдруг заартачится? Да и помимо ружья у него, стопудового, кое‑чего найдется. Ишь, какой ушлый…»
В общем, Умбасар решил оставить все как есть. Но парализатор держал наготове.
Перевертыш сдержал слово: на обратном пути он не совершил ничего, что не устроило бы дюжинного Умбасара. Взяв в сопровождение Умика, дюжинный повел добычу к ротному, а остальным велел отдыхать.
Как раз занимался пока еще бледный и робкий рассвет.

Ударный флот «Багута»

Система Замххад, империя Унве шат‑тсур (формально – PRONG‑30, доминанта Земли)

Шат Урву плохо скрывал раздражение – медлительность десантников его раздражала… нет, даже не раздражала. Бесила – вот наиболее подходящее слово. Казалось бы – разве трудная задача: оцепить заданный район, сжать кольцо и переловить всех, кто окажется в окружении? Однообразные отговорки полевых командиров и с самого начала не выглядели убедительными, а уж теперь, когда Шатта Унве, владыка и отец каждого шат‑тсура, мечет громы и молнии и все жестче требует результата, и вовсе стали походить на лепет перебравшего наркоты шахтера с исамарами забытого периферийного рудника. «Лес, мой командир, ночь, мой командир…» Пусть лес, пусть ночь! Ночь – неприятная, конечно, любому шат‑тсуру штука. Но ведь у каждого десантника ноктовизор и оружие! Ну один из беглецов мог отсидеться в кустах, ну максимум два, так, что тройное кольцо бойцов «Меченого корпуса» прошло мимо, никого не заметив. Но не две ведь дюжины? Обязательно хоть кто‑нибудь из хомо выдал бы себя, прокололся, попался – это подсказывает опыт и математика, а эта парочка упряма и практически непогрешима.
Шат Урву, командующий вторжением на вторую планету Замххад, злился.
Заканчивалась ночь; очередной запрос Унве о состоянии дел поступил почти одновременно с известием, что один из беглецов таки попался. Настроение командующего несколько улучшилось, но все тот же опыт предостерег его от поспешного рапорта Унве, хотя ладони чесались активировать коммуникатор и запросить связников. Но Шат Урву решил подождать более весомых результатов.
Пленником оказался вовсе не хомо; да еще, судя по рапорту ротного, выяснилось: никто пленника не ловил, сам вышел к десантникам и сдался. После чего потребовал аудиенции с командующим вторжением. Так эти болваны, поймав перевертыша перед самым рассветом, мариновались и решали – сообщать ли начальству о странном пленнике? – так долго, что желтый шар Замххад успел проделать почти половину пути к зениту. Второй крейсер, со штаба коллеги Ухолы, готовился сняться со стационара, покинуть атмосферу и присоединиться к армаде. Вот‑вот в системе должны были начать финишировать корабли хомо, а возможно – и их союзников. Радовало только одно: вряд ли среди них окажутся надменные азанни, прежние хозяева. Шат‑тсуры сумели основательно подрубить их расе креслонасесты…
Пока вызвали катер, пока катер мотнулся туда‑сюда за пленником, так и вовсе полдень наступил. На всякий случай командующий все‑таки сообщил в ставку Унве о перевертыше, но очень сухо и сдержанно, без далеко идущих выводов. Верховный как раз отдыхал, а высокий приоритет рапорту Урву присваивать не стал. Зря, конечно, Шат Урву согласился на аудиенцию с пленником, надо было настоять на допросе по связи. Подумаешь, потребовал перевертыш реальной встречи! Мало ли что оаонс шатам союзники. А так – еще полсуток местных потеряно, и что хуже всего – результатов по поимке искателей все нет и нет. И пещеру их нашли, на которую перевертыш указал, и всю округу облазили – хоть бы один след! Интересно, на что теперь ротный будет жаловаться? На день?
Самое обидное, что действительно было непонятно: куда подевался отряд туристов, объединившийся со спасателями. Детекторы исправно засекали многочисленных животных и ни разу – хомо. Заслониться же от сканирования можно было только при помощи соответствующей аппаратуры, которую ни туристы, ни гиды, ни спасатели хомо иметь не могли.
Шат Урву когда‑то заметил, что схожие соображения часто приходят в головы разным шатам одновременно. И – увы! – почти всегда с небольшим опозданием. Он как раз мрачно сидел в ожидании известий и перевертыша и размышлял о странностях сканирования, когда доложили о вызове из экспертной группы. Экспертов командующий слушать уже устал и хотел было досадливо отмахнуться, но тот же опыт вдруг шепнул: погоди! Впервые эксперты вызвали сами, а не вяло отбрехивались унылыми общими фразами на многочисленные запросы командного состава.
– Соедини! – велел Урву адъютанту.
В штаб‑зале крейсера над уже до смерти надоевшей турбазой хомо тотчас сгустился видеостолб. Эксперт был тщедушен и тонок в экзоскелете; вдобавок Урву его не знал, а значит, это рядовой эксперт, а не кто‑нибудь из руководителей.
– Склоняюсь, шатта! – отчеканил эксперт в формальном ключе, хотя Урву разогнал ближайших командиров с поручениями и в штаб‑зале находился в одиночестве. Разумеется, если не принимать в расчет техников и адъютантов.
– Что там у тебя? – неприветливо осведомился Урву. Хотелось побыстрее убедиться – зря он теряет время или же, не приведи Борк, не зря. Не приведи Борк в переносном, конечно, смысле. Просто командующий привык за последние Дни только к плохим новостям.
– Мне кажется, я знаю, почему мы не можем засечь хомо в джунглях, шатта.
– Кажется или знаешь? – буркнул Урву и как раз в этот момент подумал о синхронности мыслей в разных головах.
– Кажется, знаю, шатта. Вот, взгляните.
Эксперт протянул ладонь и показал небольшой серый шарик с отчетливо видимым пятнышком вакуумного крепежа на боку.
– Это штатный поглотитель излучения тоски, ими комплектуются «Сизые скелеты», «Меченый корпус» и прочие элитные части. Регулярные части комплектуются другой моделью, попроще. Так вот, более сложная модель в одном из режимов работает одновременно и как щит от сканирования. Точнее, даже не как щит – щит засекают большие стационарные биодетекторы. Эта модель, говоря попонятнее, делает носителя прозрачным для сканирования нашим оборудованием.
– Если ты заодно объяснишь, как сделались прозрачными исамаровы хомо, я тебя прощу! – пообещал Урву ледяным тоном.
– Шатта, я осматривал трупы погибших в первой стычке десантников. Ни у одного такого детектора не осталось. Причем они не сорваны случайно – в этом случае отдирается верхний слой пластика с места крепления… Они штатно удалены. У всех до единого. Захваченных поглотителей хватает с лихвой на предполагаемое количество хомо.
– Постой. – Шат Урву заметно оживился. – Но ведь какое‑то время после стычки мы сканировали даже две группы!
– Они могли включить их не сразу. Хомо хитры, шатта.
– Опять постой! Насколько мне известно, поглотитель одновременно является и маячком. Если хомо прячутся от нас при помощи наших же приборов, мы должны легко их засечь.
– В модели, которая посложнее, режим маячка возможно отключить, шатта. Если знать как. Десантников этому не обучают, но технически такое осуществимо.
Некоторое время Шат Урву сидел неподвижно и боролся с медленно вскипающей яростью. Потом не сдержался и изо всех сил хватил кулаком по столешнице; видеостолб напротив него обиженно мигнул.
– Сугароз вас всех загрызи, эксперты!! – просипел командующий и угрожающе уркнул. – Почему я об этом узнаю только сейчас? Чем вы там у себя, птичья пожива, занимаетесь, а?
– Шатта! – неожиданно твердо ответил эксперт. – Упомянутая мной возможность поглотителя недокументированная. Эксперты о ней не знают. О ней и техники не знают. Я знаю, потому что был одним из разработчиков этой модели, на Багуте‑четыре.
– Все равно! Ты знал и молчал?!
– Шатта, я сумел переключить поглотитель в режим прозрачности только сегодня утром. До этого я даже не задумывался о подобной возможности. А утром подумал; не может быть, чтобы стационарные биодетекторы не брали хомо. Они как‑то прячутся. Как? – подумал я. И стал искать ответ. Посмотрел справочники, обновил в памяти механизм переключения режимов и схему питания субмодулей поглотителя и пришел к выводу, что теоретически отключить маяк можно. Хотя нигде этой информации нет. Попробовал… вот, получилось, правда, не сразу.
– Кому ты уже докладывал?
– Пока никому, шатта. Я немедленно стал вызывать вас.
– Садись! – громогласно велел командующий и указал на место за столом, начисто позабыв, что перед ним не живой эксперт, а всего лишь изображение в видеостолбе. Эксперт терпеливо дождался, пока Урву созовет срочное совещание, и сказал:
– Я на поверхности, шатта, но прибуду очень быстро. Катер рядом.
– Мигом сюда! – рявкнул Урву и погасил канал связи. Мысли роились в голове. Формулировались первоочередные приказы. Параллельно какая‑то часть сознания анализировала ситуацию, сопоставляла известные факты.
«Итак, либо этот головастый экспертишка ошибается, либо в группу хомо затесался гений, знающий о технике шатов больше, чем сами шаты. Возможно ли такое? В числе случайных туристов или работников этого занюханного заповедника? Ничтожная вероятность. Ничтожная. Хотя, если вспомнить, что один рукопашник и три (или четыре? Сколько их там было?) стрелка положили три полных дюжины „Сизых скелетов“… Стоп‑стоп‑стоп! Вот оно! Вот он, этот умелец! Сто против одного – это пресловутый рукопашник! Но тогда… тогда получается, что хомо заранее готовили всю операцию на Табас… э‑э‑э… на Замххад‑два. Возможно ли это? И почему тогда именно сюда, именно на этот континент и в окрестности этой базы примчались и искомые искатели (извините за тавтологию), и парламентерский бот азанни без азанни на борту? И почему тогда, если доминанта Земли заранее все готовила и просчитала, так запоздали космические силы хомо и допустили вторжение шатов, тем самым поставив под угрозу срыва всю эту и так шатучую, как видавший виды табурет, операцию?»
Мысли, казалось, не умещались под черепом. Шат Урву в отчаянии поскреб передужье, и в этот самый момент адъютант доложил, что с поверхности доставили пленного перевертыша. Кое‑кто из заместителей и экспертов – на этот раз из высшего звена – уже прибыл на совет. Салютовали и рассаживались.
«Поговорю с глазу на глаз!» – решил командующий относительно оаонс.
– Как только явится тот эксперт, который только что рапортовал, немедленно дай мне знать! – приказал он одному из адъютантов. Тот безмолвно коснулся браслета и утвердительно скрипнул экзоскелетом.
Резко повернувшись, Шат Урву направился к комнате отдыха. В штаб‑зал как раз входили вооруженные охранники и занимали положенные по уставу места. А потом ввели перевертыша. Другой адъютант немедленно указал, куда его.

Экзотик‑тур и экипаж поискового рейдера «Шустер‑эпсилон‑75»

Пронг‑32 (Табаска), доминанта Земли

– Пора ход сбрасывать, – тихо сказал Скотч. Желание говорить негромко было нелогичным, но неистребимым.
Все трое, не сговариваясь, повернули головы направо. К берегу Сайры, на котором сейчас хозяйничали шат‑тсуры. Берег выглядел безжизненным, даже если его рассматривать в бинокль: десантники неприятеля к воде не совались. Единственное, что напоминало об их присутствии, это шныряющие над джунглями малые корабли.
«Амфисбена» медленно двигалась вдоль дикого и почти не изученного берега Сайры, западного. Едва не чиркала днищем по илистому дну – Скотч правил так, чтоб прижиматься к сплошной стене зарослей. Заросли прикрывали их сверху, и это было просто замечательно, потому что корабли шат‑тсуров иногда, срезая углы, проходили невысоко над рекой. Правда, к дальнему берегу все равно не приближались, но при обнаружении чего‑либо подозрительного им ничего не стоит сделать лишний крюк.
Скотч перенес внимание на ближний берег, лишь время от времени зыркая на дальний. Где‑то тут должны ожидать туристы, искатели и коллеги‑гиды. Не хотелось верить, что им не удалось переправиться – для Валти и Хиддена такая тривиальная в общем‑то проблема на «раз‑два». Все равно что задачка на сложение для профессионального математика.
Как‑то друзья должны дать знать о своем местоположении после переправы. Как‑то понятно и ненавязчиво. Но как именно? Скотч надеялся на их изобретательность.
– Та‑аксь! – вдруг протянул Семенов над самым ухом и указал рукой куда‑то вперед и влево. – Это вон что виднеется?
Скотч, щурясь, присмотрелся.
– Это буй, – пояснил он и облегченно расплылся в улыбке.
Чуть левее курса у самого берега бултыхался в ленивой волне поплавок с флажком на макушке тонкого стержня. Флажком служил белый носовой платок Валти с вышитой птицей‑дурындой.
– Правь туда, – посоветовал Семенов.
– Да уж конечно! – фыркнул Скотч. – Куда же еще? Перед поплавком Скотч остановил водометы; катер, вписавшись в плавную дугу, ткнулся носом в заросли. Под днищем противно заскрипел корень мангрового дерева, а с берега в воду веером ссыпались здоровые зеленые квакши.
– Пойду гляну, – сказал Скотч, отрываясь от штурвала. – Я быстро.
Он ожидал, что Семенов не удержится и обронит напутственное: «Поаккуратнее там!» – или что‑нибудь в этом роде.
Семенов обошелся без пошлых и банальных слов. Да и вообще без слов. Просто прошел на корму, уселся на станину лебедки и принялся наблюдать за дальним берегом. С барабана печальными усами свисали к самой палубе обрезанные сводки рыбацких сетей.
У Сани Веселова на языке явно вертелся какой‑то вопрос, но, глядя на хранящего молчание Семенова, и Саня сдержался.
Скотч соскочил с катера, увязнув в грязи по щиколотки. Берег был умеренно топкий, как и положено дикому берегу реки в джунглях. Зазевавшаяся квакша суетливо удирала под прикрытие мангровых корней. Поочередно выдернув ботинки из топкой пульпы, отчего пульпа дважды смачно чвакнула, Скотч отодвинул с дороги пышный побег стромиции и ступил под полог леса. Вокруг тучами вилась мошкара и прочие кровососы – здесь на них не было хемиорегуляции, потому эта дрянь плодилась бесконтрольно.
– Тьфу ты, – ругнулся Скотч сквозь зубы, шлепая себя по шее, в которую словно иголки впились.
Он прошел шагов пятьдесят и увидел Валти. Напарник словно лесной дух возник из‑за зеленой пелерины неизвестного Скотчу дерева и радостно растопырил руки.
– Как переправились? – вместо приветствия осведомился Скотч.
– Нормально в общем. Акоп, правда, в воду свалился и чуть кайману на закусь не угодил.
– Блин, – сокрушенно вздохнул Скотч. – Бывают же такие люди… Остальные как?
– Нормально. И от наркоза все отошли уже. Словно в подтверждение из зарослей появился Солянка. На носу его красовалась иссиня‑багровая полоса.
– О! – Брови Скотча поползли вверх. – А это еще что за украшение?
– Краб, – мрачно объяснил Солянка. – Сиганул, зараза, с ветки и клешней прямо по морде.
– Везет тебе на крабов, – ехидно заметил Скотч. – Ладно, будет трепаться, грузиться пора. Убраться бы отсюда побыстрее… Где все?
– Тут, в кустах.
Народ тщетно пытался поспать. Не получалось: мешал гнус. Все обзавелись веничками из свежих веток кедрокленов и энергично ими обмахивались. Появление Скотча внесло в ряды ожидающих желанное оживление.
Пожитки таскали на катер минут пятнадцать. Работали все: спасатели, гиды, туристы, искатели. Правда, советник Паулиста наладился было сачкануть и без поклажи направился к берегу, но его живо осадил неумолимый Скотч.
– Эй, как вас там! Может, у себя на Фалькау вы и важная шишка, – заявил ему Скотч без тени смущения. – Но тут не Фалькау, а Табаска. И командую тут я. Так что давайте, господин советник! Труд облагораживает! – И с этими словами Скотч взгромоздил Паулисте на загривок чей‑то здоровенный рюкзак, причем с отключенным компенсатором. Советник закряхтел, гневно сверкнул глазами, но повиновался. Что‑то ему подсказало: стоит заупрямиться, как здешние неотесанные грубияны вполне могут на практике применить метод «Кто не работает, тот не ест». А питаться советник Хенрик. Паулиста привык регулярно, вкусно и обильно. Бригадир искателей Тахир Плужник с ехидной усмешкой на устах нес следом за советником большой тюк. Крупная Обедая печать: «Поисковая База. Доминанта Земли» – совсем не выглядела чужеродной на фоне дикого леса Табаски. Наоборот, она вписывалась в окружение очень органично.
Только Семенов не принимал участия в погрузке. Вооружившись биноклем, он неотрывно наблюдал за противоположным берегом. Бинокль, он же ноктовизор, Семенов снова предпочел искательский.
«Что ж, – подумал Скотч философски. – Его право…» Поклажу еще только растаскивали с палубы в места поукромнее, а Скотч уже столкнул катер с мели, ухватился за руку Солянки и взобрался на борт.
– Где Хидден? – осведомился он.
– Маскируется, – меланхолично пожал плечами Солянка.
– Гони его за штурвал! – велел Скотч. – Пусть правит вдоль самого берега, мы сюда так шли. И в Полог‑рукав! А потом тоже в рубку подгребай, разговор есть…
– Добро, – кивнул Солянка и направился на поиски коллеги.
Скотч же подсел к по‑прежнему не сводящему бинокля с дальнего берега Семенову. Через минуту‑две к ним присоединились Валти и Плужник.
Остальной люд, управившись с размещением припасов и поклажи, бесцельно бродил по палубе.
– Надо разогнать всех, – хмуро сказал Семенов. – Вниз. А сами в рубке соберемся.
– Момент! – Скотч нашел его слова дельными. В самом деле… Чего маячить на виду? Совершенно нечего.
Теперь, когда не было необходимости внимательно вглядываться в нескончаемую пелену зелени в поисках затаившихся товарищей, водометы «Амфисбены» показали свою истинную мощь. Острый белый бурун вырос за кормой, как раз между двух стекловидных пятен над вырывающимися из сопел струями. Практически, конечно, это были два сросшихся буруна, но срослись они так плотно, что граница оставалась совершенно незаметной. Нос катера ощутимо задрался, даже по палубе ходить стало труднее. Ветви мелькали над головой с пугающей быстротой, а когда вставший к штурвалу Хидден принимался маневрировать, повторять все изгибы близкого берега, становилось даже немного жутковато: каждый миг казалось, будто Хидден вот‑вот не рассчитает или замешкается и катер со всей скоростью выскочит на сушу, вломится в плотные заросли и врежется в ствол ближайшего к воде дерева, что на такой скорости равнозначно смерти. Но Хидден вполне справлялся с управлением, словно водить морские катера по рекам было его каждодневным занятием в течение по меньшей мере десяти последних лет.
Уже заметно уставшая от приключений группа туристов с удовольствием разместилась в матросском кубрике. Более всего это помещение катера походило на небольшой бар с какой‑нибудь из не шибко престижных и избалованных отдыхающими‑толстосумами планет‑курортов. Прямоугольная комната с довольно низким потолком, вдоль короткой стороны, обращенной к носу, – стойка, вдоль остальных стен – узкие то ли полки, то ли диванчики, на которых с равным успехом можно и сидеть, и лежать. В центре, под потолком – два панорамных формирователя видеоизображений. На стенах – надписи, какие‑то витиеватые распечатки под ламинатом, а также следы недавно снятых вещей – штурвала, спасательного круга, еще чего‑то из моряцкого обихода. На массивном металлическом крюке у входа хорошо смотрелась бы рында. Шкаф‑витрина по ту сторону барной стойки был совершенно пуст, даже многочисленные полки кто‑то не поленился удалить. Но туристы «Экзотик‑тура» – народ запасливый, невзирая даже на непредвиденные передряги последних дней. Нашлась и выпивка, и закуска. И теперь, когда напряжение ожидания и игры в прятки с весьма решительно настроенными инопланетянами несколько спали, народ заслуженно расслаблялся.
Мрачно поглощал ром Денис Воронцов. Рядом вился Акоп; видно было, что он очень хочет о чем‑то Воронцова порасспросить, но никак не решится. Костя Цубербюллер в компании Патрис Дюэль и Валентины Хилько расположился на одном из диванчиков, под светлым пятном в форме штурвала на голой стене. Гунила и Тентор Боты облюбовали угол каюты. Неотрывно глядел в иллюминатор Фаусто Аркутн, не замечая, что расплескивает из неосторожно наклоненного бокала только что смешанный сестрой коктейль. Орнела о чем‑то беседовала у стойки с одним искателей – Василием Шулейко; тут же обосновались и сухопарые сестры‑научницы Виола и Регина. Эти держались вроде бы и вместе с Орнелой и Шулейко, но в то же время как бы и сами по себе. Угрюмо сопел в другом углу советник Хенрик Паулиста: только что он пытался присоединиться к уходящим на закрытый совет спасателям, но его очень бесцеремонно отшили. Уснул на рюкзаках бывший завхоз мистер Литтл, наверстывая упущение ночью, во время переправы и последовавшей вахты. В лежачем положении пребывал и контуженный Жбан, которому многие вполне бескорыстно и искренне старались чем‑нибудь помочь.
Не хватало Скотча, Валти, Солянки, Хиддена, Семенова, Плужника и Сани Веселова. И если относительно гидов, здоровых спасателей и бригадира поисковика вопросов никаких не возникло, то присутствие на совете кадета Веселова удивило по меньшей мере троих – Шулейко и сестер‑научниц.
Впрочем, объяснялось все гораздо тривиальнее, чем можно было вообразить: Веселов на совете в ходовой рубке вовсе не присутствовал. Семенов оставил его на корме с активированным биноклем‑ноктовизором в режиме фиксации тепловых объектов и велел глаз не сводить с восточного берега. Ноктовизор Сане вручили, понятно, привычный, искательский.
Остальные действительно совещались. Хиддену, помимо всего прочего, приходилось еще и шкиперствовать, поэтому в разговоре он почти не участвовал, хотя прислушивался исправно.
– Ну что, коллеги по одиссее, – обратился ко всем Семенов, – покалякаем, как говорится, о делах наших скорбных?
Скотч удивленно взглянул на Семенова – такой разухабистый тон он еще ни разу себе не позволял. Возможно, подумал Скотч, это прорывается на поверхность одна из прошлых жизней агента. Стертая, но не забытая напрочь. Оставшаяся глубоко внутри, в виде характерных фразочек, обрывков мыслей, неосознанных моторных реакций вроде азартного потирания ладонями.
– От скелетиков нам снова удалось на время улизнуть, продолжал Семёнов. – Катер мы нашли. Сплавляемся без потерь. И, похоже, настало время задать Вадиму вопрос который ранее не был задан. Насколько я понимаю, мы направляемся к морю, потом вдоль побережья на восток и конечном итоге планируем пристать и высадиться где‑нибудь в непосредственной близости от турбазы. Так вот, меня интересует: а что, собственно говоря; мы намереваемся на турбазе делать? Попутно осмелюсь напомнить, что на турбазе со стопроцентной вероятностью размещается штаб войск шатсуров, а космодром при ней, бесспорно, превращен во взлетно‑посадочную площадку для кораблей планетного класса. Кроме того, не следует забывать и о висящем над турбазой крейсере, каковой, уверяю вас, пребывает в полном боевом режиме. И от средств наблюдения которого уже не спасут вот эти милые датчики. – Семенов прикоснулся к шарику на груди куртки. – Все, теперь я готов слушать. Несколько секунд все молчали.
– По‑моему, это была твоя идея – направиться к турбазе, – осторожно заметил Валти чуть погодя, обращаясь к напарнику. – Не подумай, я не откреститься пытаюсь. Просто раз ты это предложил, значит, что‑то планируешь. В овраге время работало против нас, там главное было не сидеть на месте. Поэтому никто и не задумался – а зачем нам турбаза?
– А затем, – спокойно ответил Скотч, – что это единственное место в пределах нашей досягаемости, где есть космические корабли. Ведь коллег искателей в первую очередь заинтересует именно это, не так ли?
Скотч в упор взглянул на Плужника. Но тертого дальним космосом искателя смутить было не так‑то просто.
– Возможно, – ответил он. – Возможно. И улыбнулся.
– Тогда давайте подумаем – что мы реально в состоянии сделать? Захватить один или даже несколько кораблей, по‑моему, будет несложно. Но дальше‑то что? Даже если нам дадут взлететь… Во‑первых, крейсер. Если предположить даже, что мы умудримся уйти из атмосферы, тут нас поджидает, во‑вторых, блокада шат‑тсуровской армады. Не знаю, кому как кажется, а я убежден, что столь прямолинейные действия успеха нам не принесут.
– Верно, – согласился Семенов. – Не принесут. Вновь воцарилось молчание, во время которого собеседники то и дело обменивались вопросительными взглядами.
– И что? – не выдержал Валти. – Следует отказаться от первоначального плана?
– А какие у нас альтернативы? – поинтересовался Солянка. – Выжить, в принципе, на Табаске и под шат‑тсурами можно. Если только они не станут наращивать присутствие.
– Всю жизнь прятаться по лесам? Пхэ! – Валти презрительно фыркнул. – Это не по мне.
– Не забывай о туристах, за чьи жизни мы в ответе, – напомнил Скотч.
– Да какие они туристы на сегодняшний день… – неуверенно возразил Валти. – Все мы давно уже партизаны. Только одни по зову долга, а другие за компанию и из‑за отсутствия внятных альтернатив.
– Не скажи, – не согласился Солянка. – Альтернативы были. Можно было уйти дальше на запад после переправы.
– И сгнить в джунглях? – поинтересовался Валти очень скептическим тоном. – Это не наш берег, где каждый клочок леса знаком и исхожен. И не забудь, биоблокада не вечна. Рано или поздно потребуется обновить защиту, а препарата у нас в обрез.
– Не туда свернули, – вмешался Семенов. – Давайте‑ка поближе к делу. Можно я изложу свои соображения? Потом предлагаю выслушать коллегу бригадира – думаю, у него больше резонов выдвигать идеи, чем у нас.
– Почему это? – не понял Солянка.
– Потому что мы спасаем только собственные жизни, а он – нечто большее.
Солянка снова ничего не понял, но возражать не решился. Он и еще Хидден до сих пор не подозревали о положении преследуемых новорожденной империей Унве искателей с «Шустера‑эпсилон‑75». Но словам загадочного туриста оба спасателя «Экзотик‑тура» уже привыкли доверять безоговорочно, тем более что шеф (Скотч) и его зам (Валти) поступали точно так же.
– Итак, – начал Семенов. – Я считаю, что к турбазе идти действительно необходимо, и вот почему. Первое. Это единственный реальный пункт связи с внешним миром, даром что он контролируется противником. Второе. Вы не задумывались, почему шат‑тсуры спешат? Только ночь слегка подзадержала облаву вблизи оврага. Так вот: их космическая армада у Табаски неизбежно притянет сюда же силы союза, в первую очередь – силы доминанты Земли. А когда на орбите два флота, один из которых наш, песня зазвучит совершенно иначе. Это предположение подкрепил и разговор с советником Паулистой, который, по моему мнению, хоть и довольно бестолковая личность, но все же информированная получше большинства из нас. Он подтвердил, что силы союза окажутся в системе Пронг‑30 весьма быстро. Возможно, они уже здесь или, что вероятнее, на подлете. И еще одна мелочь… Тахир!
Глава искателей вынул из нагрудного кармана портативный терминал, развернул его и включил. Беззвучно раскрылся видеокуб. Поманипулировав клавиатурой, Плужник вызвал в объем какую‑то схему.
– На что похоже? – вкрадчиво спросил Семенов. Гиды и спасатели присмотрелись.
– На топографическую карту южного побережья, – несколько удивленно опознал картинку Скотч. – Это что?
– Это перехват отчетов со спутников слежения и с крейсера шат‑тсуров.
Отчетливо виднелось синее поле океана, южная часть континента, утопающая в сплошном махровом покрове лесов, синие ленты Сайры и Мойвы, рыжевато‑коричневый хребет Хуснутдинова у самого северного обреза картинки…
Семенов подмигнул Плужнику и попросил:
– Покажи!
Плужник снова коснулся клавиатуры; изображение изменилось. Большинство топографических меток исчезли, картинка сразу стала похожа на спутниковый снимок. Ряд последовательных увеличений – и стала явственно видна передающая зеленый ковер джунглей полоса, чем‑то похожая на шрам. На западе, невдалеке от устья Сайры, она распадалась на несколько полосок потоньше и поэтому напоминала и кисточку.
– Узнаешь, Вадим? – спросил Семенов.
– Ё‑моё! – выдохнул Валти. – Да это же титанодоны идут!
– Верно! – подтвердил Семенов. – Их спугнули корабли шат‑тсуров, шнырявшие у Мангрового залива и южнее. Поэтому они и сбились с обычного пути миграций, поэтому поневоле несколько стад сбились в одно и пошли в единственном направлении, свободном от ежедневных поисковых рейдов шат‑тсуров. Запад и юг отпадают – там Сайра и океан. Север и северо‑северо‑запад тоже отпадают – там трассы патрульников. Остался запад. Они туда и двинули. И на пути у них лежит…
– Наша турбаза, – закончил Солянка. – Вот это да!
– Именно! – Семенов воздел руку с оттопыренным указательным пальцем. – И до нее с такими темпами они доберутся…
– Меньше чем через сутки, – теперь фразу закончил Плужник. – Вероятнее всего, нынешней же ночью, перед самым рассветом.
– Ты предлагаешь воспользоваться неизбежной суматохой? – осторожно спросил Скотч. – Что‑то слабо верится, чтоб шат‑тсуры не сумели справиться со стадом животных, пусть даже это и титанодоны. Пожгут их, к чертовой матери, с крейсера.
– Тем не менее это шанс. – Семенов пожал плечами. – Внимание скелетиков будет сильно отвлечено, и глупо на этом не сыграть. А посему мы должны оказаться на траверзе турбазы уже вечером и за ночь отмахать почти семьдесят километров.
– Ёлы‑палы, – подал голос Хидден, не отрывая взгляда от курса. – А спать когда?
– Сейчас, – объявил Семенов. – На руль поставим Цубербюллера, он справится. Я спрашивал, он согласился. Патрис вызвалась ему помочь. Потом Солянка его сменит. Вася Шулейко вызвался корректировать передвижение, он ведь астрогатор, а это почти то же, что и навигатор. Приборчик господ искателей мы уже успели заценить. – Семенов кивнул на все еще работающий терминал Плужника.
– А не засекут перехваты? – озабоченно спросил Валта. – А?
– Не должны, – вздохнул бригадир. – Хотя теоретически это возможно, пусть и очень маловероятно.
– Ну и ладненько, – подытожил Семенов. – Тогда все на боковую. Я лично уже с ног валюсь.
Откровенно говоря, Семенов не выглядел ни сонным, ни уставшим. А вот Скотч уже начал потирать глаза и периодически мотать головой, отгоняя подступающую сонливость.
– Хид, постоишь на руле?
– Постою.
– Солянка тебя подменит потом. Ага?
– Подменю! – заверил Солянка.
– Тогда я за спальником. Тут и упаду, у переборки.
– А я на воздухе лучше, на палубе, – сказал Семенов.
– Комарью на откорм? – хмыкнул Скотч. – Ну‑ну…
– Я невкусный, – сказал Семенов и впервые зевнул.
Даже железный парень из неназванной спецслужбы иногда нуждался в отдыхе. Скотчу почему‑то отрадно было убедиться в этом. Хотя для дела лучше подошел бы эдакий несгибаемый рыцарь без страха и упрека. Ведь ни для кого не секрет, что самые подготовленные и тренированные люди часто валятся на простых человеческих слабостях.
Но и работать приятнее с живым человеком, а не с роботом без души и жалости. Особенно если у тебя тоже есть душа.
Через пять минут Скотч уже спал на полу у переборки, подложив под голову ладонь и сладко посапывая. Семенов устроился у носового кнехта. Остальные, за исключением Хиддена и Солянки, спустились вниз, в кают‑компанию. Солянка сменил на корме искателя Веселова – тот сразу же ушел вниз. Спать. Бессонная ночь его тоже вымотала.
«Амфисбена» резво уходила на юг.
Ближе к полудню свернули в Полог‑рукав, настоящий зеленый коридор. Это неширокое русло обрамляла настолько пышная растительность, что ветви смыкались на высоте десяти – пятнадцати метров сплошным зеленым сводом. С воздуха визуально заметить катер теперь не мог никто. Да и восточный берег пропал из виду, что вселяло верный шанс добраться практически до самого моря совершенно незаметно.
А еще приблизительно через час (десятичный, местный) миновали дельту Сайры, по небольшому извилистому руслу, и оказались в обширном, постепенно расширяющемся заливе. Берега расступились, вода из мутно‑коричневой незаметно стала пронзительно синей и прозрачной, а влажная удушливая жара тропического леса сменилась свежим морским бризом. Цубербюллер и Солянка к этому времени поменялись местами.
К катеру вскоре пристроились две здоровые ихтиофтеры. Обе следовали чуть сбоку по правому борту – любой мог видеть их сплюснутые с боков темные тела у самой поверхности.
Так и мчала «Амфисбена», рассекая пологую волну Южного океана. Час за часом, минуту за минутой.
Ближе к вечеру, когда Пронг уже наполовину сполз к далекому горизонту и висел чуть правее кормы, на палубу поднялся Константин Цубербюллер в сопровождении девушек – Вали Хилько и Патрис Дюэль. Стоящий на руле Солянка хотел было турнуть их, но потом подумал: а зачем, собственно? Их окружало только море. Небо вокруг оставалось чистым, поверхность океана – тоже. Кому они помешают, стоя на палубе, облокотившись на борт и глядя на скользящих параллельным курсом ихтиофтер?
И он промолчал.
А буквально минут через пять Цубербюллер вдруг стукнул в рубочную дверь. Солянка удивленно взглянул в большой круглый иллюминатор – Костя указывал рукой куда‑то вперед и влево. Солянка взглянул и машинально потянулся к биноклю.
Навстречу, несколько ближе к невидимому отсюда берегу, ползла еле различимая с такого расстояния точка.
Взглянув на нее посредством оптики, Солянка тут же обмер.
Это была точно такая же «Амфисбена». Она шла на запад. Стоящий на палубе шат‑тсур приветственно махал им рукой. Еще дальше к берегу, совсем уже еле‑еле различимой крупинкой, обозначилось еще что‑то плавучее. Вполне возможно, очередная «Амфисбена».
Солянка не успел ничего предпринять: Валентина Хилько сделала несколько шагов вперед, выйдя из‑за рубки на палубу, и энергично помахала рукой в ответ. Шат‑тсур заметил это, потому что тут же замахал обеими руками сразу. Чуть позже к нему присоединился второй.
Так они и разминулись: время от времени салютуя руками.
Солянка, вцепившись в штурвал, молчал. Возможно, скелетики приняли их за своих. Хорошо, если просто помахали ручками. А если пытались вызывать по какой‑то своей шат‑тсуровской связи, дабы перемолвиться словечком‑друтим? А если передали на базу: мол, видим катер там‑то и там‑то, идет туда‑то и туда‑то. А на базе дежурный скелетище чешет в своем ороговевшем затылке и бормочет: позвольте‑позвольте, но у нас нет никаких катеров в этом квадрате! Ну‑ка, друг Шуш‑Пуш (или Быш‑Кыш), вышли‑ка туда патрульный катер, пусть пройдет на бреющем да присмотрится, что это за деятели? И друг Шуш‑Пуш (или как там чертовы скелетики друг дружку называют?) послушно бормочет приказ в микрофон, а минутой позже с космодромчика у турбазы в небо взмывает скоростной космическо‑атмосферный кораблик с деструкторами в полной боевой готовности…
Солянку аж передернуло от таких мыслей. Но то ли объединенный отряд гидов, спасателей, туристов и искателей по‑прежнему хранило небо, то ли шат‑тсуры на «Амфисбене» оказались гораздо беспечнее, нежели в Солянкиных мыслях, то ли еще почему, но до самой темноты они больше никого не увидели, кроме привычных уже ихти‑офтер да стаи летучих медуз, дождем ссыпавшихся в волны метрах в двадцати от катера.
Скотч проснулся незадолго до заката. Семенов – минутой раньше. Хиддена и Солянку тотчас отправили ужинать и спать. Перед тем как уйти, Солянка коротко рассказал все на ухо Скотчу. Его реакцию и реакцию Семенова спасатель уже не видел, потому что ушел в кубрик.
Покрасневший кругляш Пронга сполз почти к самой воде, окрашивая океан за кормой в нежно‑розовые тона. Это было безумно красиво, поэтому все – и туристы, и искатели, и даже индюкоподобный советник Паулиста с Фалькау высыпали на палубу полюбоваться.
Было чем.

* * *

– И что? – сердито выпалил Тамура. – Так и будем сидеть здесь дни напролет? Как крысы?
– А что нам остается? – как можно спокойнее поинтересовался МакГрегори.
Не то чтобы он был не согласен с Тамурой. Конечно, сидеть здесь бесконечно нельзя. Проблема в другом: МакГрегори пока еще не продумал линию дальнейшего поведения.
Положение троицы бывших диспетчеров с крохотного туристского космодрома «Экзотик‑тура» смело можно было назвать аховым. Планета, очевидно, захвачена чужими. Не имеет смысла вторжение такими силами на какую‑то там мелкую турбазу. Такими силами захватывают планеты целиком. Скорее всего Табаска полностью контролируется шат‑тсурами. Сомнительно, чтобы крохотные людские поселения оказали чужим достойное сопротивление. МакГрегори вообще подозревал, что гиды и спасатели «Экзотик‑тура» – лучше всех вооруженные и тренированные люди на Табаске. Но разве устоят пятеро против сотен и тысяч?
Бред.
Скотч и компания, можно не сомневаться, уже давно пленены.
Но с другой стороны – не пленены ведь до сих пор Тамура, Сориал и МакГрегори? Нет.
Но опять же, если цель чужих – захват контроля над Табаской, группу на маршруте чужие отследят и неизбежно захватят. Трое диспетчеров все еще не в плену только потому, что никому не пришло в голову их искать. Хотя плененным девчонкам с турбазы чужие наверняка задавали вопрос: «Кто еще остался на свободе?» Девчонки могли упомянуть троих диспетчеров, а могли рискнуть и притвориться, что весь персонал уже захвачен.
Сплошная неопределенность. Слишком мало информации. МакГрегори в своих размышлениях было просто не от чего оттолкнуться. Они втроем остались без всего – без связи, без информации, без цели, в конце концов. Просто выжить – это не цель для настоящего мужчины и землянина. Все, что у них есть, – это один бласт, один сшиватель да отвертка. Ну, пара щупов еще; при наличии действующего бласта щупы рассматривать как оружие было чересчур наивно.
Бласт, кстати, их здорово спасал: съестных припасов в переночуйке обнаружилось всего ничего, поэтому Тамура, как самый искушенный, изредка отправлялся на охоту. Пустым он не вернулся ни разу. Но батарея бласта когда‑нибудь истощится, это и дурынде понятно. А запасных у них нет. И на турбазе вряд ли отыщутся – бласт старый, таких давно не делают. Возможно, у директора запасные батареи и имеются, но если директор не хранит их в ящичке вместе с бластом, значит, найти их шансов практически нет. Даже не будь здесь чужих, при возможности без помех обшарить всю турбазу – и в этом случае МакГрегори сомневался в успехе поисков.
В общем, в активе имелась полная неопределенность; в пассиве – она же. Сегодня утром Тамура заявил, что не видит больше смысла сиднем сидеть в лесу. Чужие не уходят, крейсер все так же висит над турбазой. Единственная перемена – снятие блокады (это отследили по заработавшему сшивателю). Но что противопоставить ожиданию и пряткам? МакГрегори не знал.
– Хорошо, – сказал он Тамуре, решив озвучить свои мысли. – Что предлагаешь ты? Идти штурмовать кишащую чужими базу? Абсурд. Уходить на север, к рыбацкому поселку? Так это, извините, тысячи километров, через весь материк! И потом, где гарантия, что над поселком не висит такой же крейсер?
МакГрегори не подозревал, насколько он прав. Второй крейсер шат‑тсуров висел именно над рыбацким поселком на севере.
– Я знаю, чего не следует делать, – неожиданно спокойно ответил ему Тамура. – Не следует вверять свои судьбы слепому случаю. Бездействие хуже смерти.
– Это ты сейчас так говоришь, – вздохнул МакГрегори. – А как возьмут нас чужие в оборот – сто раз пожалеешь, что снялись отсюда.
– Не пожалею, – заверил Тамура и неожиданно обратился к Сориалу: – А ты что думаешь, Жорж?
Сориал, до сих пор безмолвно внимавший опору, растерянно промычал:
– А‑а‑ам‑м‑м… Не знаю. Я правда не знаю. И сидеть тут вроде глупо, но и как поступить – тоже непонятно. Может сходить к базе в разведку? Вдруг удастся освободить которую‑нибудь из девчонок…
– Освободить, – фыркнул МакГрегори. – Беда, какие вы наивные, коллеги. Во‑первых, подступы к базе стопроцентно охраняются так, что кошкун не прошмыгнет незамеченным. Во‑вторых, кто вам сказал, что девчонки еще на базе? Сами же видели, сколько кораблей каждый день поднимается к крейсеру и сколько валится вниз. Десятки. Если скелетики не уходят с нашей никчемной турбазы, значит, они что‑то там затевают. Строят, ждут… не знаю. Но они там задержались. Так зачем, спрашивается, балласт под боком? В конце концов, всех наших могли и просто… того…
Тамура сердито скрипнул зубами, но ничего не сказал. Сориал скорбно вздохнул и потупился.
Крейсер гигантским необъятным блином висел в небе на западе. Центр этого блина располагался как раз над турбазой «Экзотик‑тура»… экс‑турбазой. А как раз над переночуйкой располагался край. Странно это было видеть. На востоке, севере и юге – просто небо, обычное небо с птицами и облаками. А на западе – чудовищный сорокакилометровый диск, воплощение мощи и неотвратимости. Дальний его край терялся в белесой дымке, ближний же просматривался на диво ясно. Кто когда‑нибудь глядел снизу на зависший над поверхностью планетарный крейсер – тот поймет. Чувствуешь себя не то что букашкой под подошвой великана – куда хуже. Великан скорее всего букашку просто не замечает. А тебя с крейсера, если захотят, засекут, хоть закопайся ты на километр в почву.
– Давай я схожу сам, – предложил Тамура. – Даже бласт не возьму. Осмотрюсь, прикину, что к чему. Если возьмут – я вас не выдам.
– Сунут тебя под «генератор тоски» – выдашь как миленький, – хмуро буркнул МакГрегори. – Потом, понятно, раскаиваться будешь, локти покусывать… Да только проку с того? Нет, дружище, не отпущу я тебя. Давай лучше думать. Не придумаем сегодня – придумаем завтра. В конце концов, еще древние доказали, что безвыходных ситуаций не бывает.
– То‑то они помирали без счету в своих крепостях, пещерах и подводных лодках. До сих пор археологи на груды костей натыкаются.
– Не юродствуй.
– Я не юродствую. У меня мировоззрение такое. Национальное.
– Да брось. По крови ты – японец. А я – шотландец. А Жорж – вообще не пойми кто, то ли африканец, то ли француз. Но различий между нами бог знает сколько поколений уже нет. Мы – люди. Подданные доминанты Земли. Остальное – шелуха.
Неизвестно куда завел бы их спор, в какие словесные дебри, но тут снаружи, где‑то неподалеку над лесом прогремел натуральный гром. Как в грозу. И вместе с тем в окна переночуйки продолжало заглядывать еще не успевшее спрятаться за тушу крейсера дневное солнце.
На крыльцо все трое выскочили чуть ли не одновременно – и как только в дверной проем пролезли?
Грозы, конечно же, не было и в помине. Зато на севере, совсем недалеко, в небе вспух радужный полупрозрачный пузырь, издалека похожий на мыльный. Грохотнуло еще раз. Пузырь постепенно наливался фиолетовым, будто свежий синяк под глазом.
– Ой! – сказал впечатлительный Сориал.
– Что это? – недоверчиво протянул Тамура, Ни к кому конкретно не обращаясь.
– Это? – МакГрегори невольно напустил на себя равнодушный вид, потому что догадался о природе синяка в небе. – Это финишная сфера, коллеги. Финишная сфера звездолета с икс‑приводом.
– Прямо в атмосфере? – несказанно изумился Тамура.
– Именно. Прямо в атмосфере. Не многие могут похвастаться, что наблюдали такой финиш воочию. Сориал вдруг потешно хрюкнул и засмеялся.
– Ты чего? – насторожился Тамура.
Жорж расцвел беззаботной белозубой улыбкой:
– Наша ценность на глазах растет! Мы – немногие, кто наблюдает финиш в атмосфере! Кстати, сдается мне, что финиширует небольшой корабль, потому что до нелинейности, по моим прикидкам, килоун двадцать. Вряд ли больше.
Едва речь зашла о профессиональном, о старте и финише кораблей, диспетчеры моментально и совершенно автоматически перешли с людских километров на интергалактические килоуны.
Сфера тем временем набрякла и с какого‑то момента начала стремительно светлеть. Вскоре она снова стала прозрачной, хотя области нелинейности все еще бушевали по ее периметру. А в центре, там, где все уже успокоилось, из ничего возникло нечто темное и в отличие от недавнего «синяка» – материальное. Финишировавший корабль.
– Эх, приборов нет, – посетовал Сориал, всплеснув руками. – Не понять, что за зверь.
– Ты был прав, – глубокомысленно заметил Тамура. – Корабль совсем невелик.
– Это по сфере нетрудно было понять, – все еще небрежно вставил МакГрегори. – По‑моему, финиш в атмосфере куда красивее и величественнее, нежели в вакууме.
– Согласен, – кивнул Тамура.
Постепенно нелинейности сошли на нет. Корабль, с крыльца переночуйки кажущийся крохотным пятнышком, стал стремительно снижаться.
А потом по верхушкам деревьев прокатился первый шквал.
Локальная буря бушевала недолго, но посвирепствовала вволю. У многих деревьев пообломало верхушки, многие недосчитались старых подгнивших веток. Умолкли на какое‑то время птицы. Сначала их напугала буря, а потом – корабли чужих, которые целым роем явились к месту финиша. Экс‑диспетчерам пришлось снова прятаться в переночуйке и наблюдать за небом украдкой, через окна.
Странное дело, но финишировавший корабль чужие долго не могли обнаружить. Во всяком случае, они кружили и кружили над лесом, не снижаясь. Потом четыре из не менее чем трех десятков кораблей снизились, но вскоре снова взмыли.
Чужие маневрировали до самой темноты; потом часть кораблей убралась на космодром, часть продолжала упорно утюжить местность.
– Ничего не понимаю! Если гость сел, обнаружить его труда не составит. А если не сел, то его бы давно уже перехватили в полете.
МакГрегори недоумевал совершенно искренне.
– Может, он опять прыгнул? Прочь? – предположил Сориал.
– Да вряд ли, тогда и второй шквал до нас докатился бы. А его не было.
– Может, оба шквала слились? Может, мы последствия финиша и сразу за ним – старта просто приняли за последствия одного только финиша?
Сориал инстинктивно пытался объяснить необъяснимое наиболее обыденным образом.
– Нет, Жорж, тут что‑то другое. Гости каким‑то образом успели спрятаться. Я слышал, что на некоторых правительственных кораблях ставят некие суперкамуфляжные модули ценою чуть не с целую планету. С их помощью можно оставаться невидимым, даже если ты прячешься вплотную к врагу.
Тамура фыркнул, выражая сомнения:
– Угу. Я тоже слышал о чем‑то подобном. Вот только я ни разу не слышал внятного теоретического обоснования всем этим небылицам. Как, спрашивается, скрыться от тазионарного сканирования, сам подумай? От потока – еще туда‑сюда, но от сканирования…
– Не знаю. – МакГрегори беспечно пожал плечами. – Но думаю, что это все же возможно. На всякую хитрую задницу найдется еще более хитрый фитиль.
– Ну‑ну, – не стал спорить Тамура. – Впрочем, нам‑то что до всех этих штучек? Если корабль имеет защиту ценой в целую планету, то на нем прибыли такие шишки, которым до нас просто нет дела. Что правителям миров какие‑то там диспетчеры?
– Вот тут ты прав, пожалуй, – согласился МакГрегори. – Завтра с утра совершим вылазку в лес.
– А патрули чужих? – хмуро спросил Тамура.
– К утру чужие их снимут. А вместо этого вышлют пехоту, вот увидишь. И мы должны пехоту опередить. Единственное, что мы реально можем сделать для нашей планеты – рассказать, как все было. Кто бы ни явился на таком непростом корабле, если он друг, ему будет весьма интересен наш рассказ.
– А если не друг? Если это все те же скелетики или их союзники нарисовались? – усомнился Сориал.
– Тогда им не пришлось бы прятаться от патрулей шат‑тсуров.
– На все у тебя готов ответ, – проворчал Тамура. МакГрегори печально вздохнул в ответ:
– К сожалению, далеко не на все.

Парламентерский бот дзанни

Пронг‑33 (Ухта) – Пронг‑32 (Тобаска), доминанта Земли

Прыжок просчитывали вшестеро дольше обычного, с минимальными допусками по расстоянию на расположение финишной сферы. Допуски составляли меньше сорока килоун. Подобные «блошиные» прыжки возможно было осуществлять исключительно в пределах одной звездной системы, да и то лишь между ближайшими планетами или их спутниками и, безусловно, только при отсутствии вблизи астероидных поясов.
Маримуца с подчиненными взлетели с поверхности Ухты и закрепились на стационарной орбите, а пока компьютер трудился, ворошил россыпи цифр, внимательно следили за неприятельским флотом. Практически непрерывно бот с земными десантниками сканировался армадой шат‑тсуров.
Они уже знали, чья это армада, Маримуцу известили с флагмана, когда бот приземлился на Ухте и лейтенант согласно приказу доложил о выполнении первичной задачи.
– Знаешь, – задумчиво сказал Раджабов, в очередной раз покосившись на табло тазионарного счетчика, – нас определенно пасут. Определенно.
– Вижу, – недовольно буркнул Маримуца. – Но ведь не трогают пока?
– Вот я и не понимаю – почему не трогают? Если они знают, что у нас предстартовое состояние, почему не берут? Почему отпускают?
– А почему сразу не взяли, едва мы финишировали?
– Может, пытаются понять, что удумал предводитель азанни и вообще зачем он здесь? – неубедительно предположил Раджабов.
Маримуца едва удержался от презрительной гримасы:
– Рафик, ты что, недоспал? Какой предводитель? Скелетики давным‑давно уже установили, где находится Парящий‑над‑Пирамидами. Информацию такого рода скрыть невозможно, ибо что это за лидер, который прячется? Кто за таким лидером пойдет? Скелетики просто не поймут, зачем мы здесь, – как не понимаем этого мы. Вот и выжидают. Их интересы явно расположены на Табаске, а мы вертимся вблизи Ухты. И раз мы готовимся смыться, гораздо полезнее будет узнать, куда фальшивый парламентерский бот направился, нежели захватить подставных болванчиков. Нас то бишь.
Раджабов вздохнул, помолчал и виновато сознался:
– Недоспал я, это верно…
Маримуца только рукой досадливо махнул. В видеокубе астрогатора беспрерывно текли столбцы вычислений, и казалось, не будет конца этому десятичному потоку.
– Команда, вы как там? – осведомился Маримуца по селектору.
– Готовы, – лаконично доложился кто‑то из Суондредов. Вероятно, Джерард, старший из близнецов, он у братьев‑десантников выполнял роль капрала, хотя все Суондреды покуда оставались рядовыми. Лейтенанта и унтера за прошедшие двенадцать суток успели поставить в известность о том, что Джерард старше Клемента, Арнольда и Конрада соответственно на две, пять и семь минут. Бедная их мать отказалась от дородового подращивания и выносила всех четверых, хотя, естественно, в положенный срок пришлось делать полузабытое уже врачами‑акушерами кесарево сечение. Этих лбов вынимали из нее, как заряды из обоймы, одного за другим. Ужас какой‑то. Дариуш Маримуца даже не подозревал, что в доминанте Земли кое‑где еще практикуется такое варварство.
Обыкновенно в штатном режиме на пунктире экипажу довольно трудно заметить прыжки. У некоторых темнеет на миг в глазах. Если после долгого пребывания в горизонтали при повышенном тяготении резко вскочить на ноги, возникает очень похожее ощущение. Мгновенная пустота в груди, словно падаешь с высоты, но все это протекает настолько быстро и почти неуловимо, что спустя секунду начинаешь сомневаться: не почудилось ли?
Но на этот раз парламентерскому боту, а значит, и его пассажирам предстояло финишировать в атмосфере. А это чревато сильной болтанкой, даже если они не вляпаются в область переменного давления. Понятно, что Раджабов стремился навестись куда‑нибудь в спокойный и желательно лишенный облачности район Табаски, но с такого расстояния стопроцентной гарантии на успех не могли дать даже близкие к совершенству приборы азанни. Поэтому Маримуца велел команде подготовиться к сюрпризам и обустроить удобные и безопасные кресла, где легко переносилась бы любая болтан‑ка, любая свистопляска. Причем не с гравитационной фиксацией тела, а с механической, с тривиальными ремешками, ибо всякие встряски имеют наглость в первую очередь выводить из строя гравигенное и гравизащитное оборудование, а крепкие ремешки, как правило, спокойно выдерживают все, что угодно. «Летали, знаем, – заявил Маримуца подчиненным. – Вторично побывать непристегнутым внутри баскетбольного мяча желания абсолютно не имею и вам не рекомендую. Так что…»
Не пришлось уточнять тот факт, что мяч, в котором Маримуца имел честь оказаться, отнюдь не отлеживался у судейского столика, а, в свою очередь, имел честь быть предметом раздора десятка здоровенных долговязых мужиков. ДжерарД Суондред просто ответил: «Есть, сэр!», и в этой фразе явственно слышалось: «Летали, знаем!»
Переоборудовать под человеческие фигуры несколько креслонасестов азанни оказалось в общем‑то не так уж и сложно.
Остаток времени прошел в томительном ожидании: предпримут шат‑тсуры какие‑либо шаги для захвата наглого парламентерского бота или не предпримут?
Не предприняли.
Раздался мелодичный, похожий на трель неведомой птицы сигнал, и видеокуб астрогатора очистился от цифр. Вместо этого там возникла нежно‑зеленая строка на интере: «К пульсации готов».
– Ну, Рафик, – сказал Маримуца, вставая. – Молись!
– Я не умею, – вздохнул Раджабов и покосился на лейтенанта: – Пульт не забудь.
– Уж не забуду, – беззлобно огрызнулся Маримуца. Перед тем как покинуть рубку, он пробежался пальцами по клавиатуре головного компа и велел завести служебный видеокуб в VIP‑салон бота, где Суондррды устроили противоперегрузочные кресла.
До VIP‑салона они добирались минуты полторы. Бегом.
Братья‑десантники уже успели упаковаться в походное положение; каждый был при оружии, каждый облачен в полный комплект. Кроме того, тут же рядом имелся закрепленный тюк, видимо, с припасами и боекомплектом.
Ребятам явно не внове были подобные рискованные мероприятия, когда не знаешь, что сломается раньше: твое тело или космический корабль. Но что не твой дух – совершенно точно.
«Молодцы! – в который уже раз мысленно похвалил Маримуца. – Не экипаж – золото!»
Кресла для лейтенанта и унтера стояли в общем ряду. Рядом покоились аккуратно сложенные комплекты.
Маримуца хмыкнул и принялся натягивать свой. Унар Раджабов в сомнении почесал затылок, потом быстро засеменил в сторону выхода.
– Ты куда, Рафик? – удивился Маримуца.
– В сортир, – бросил тот через плечо. – Чего эм‑же наперед загаживать?
Двусмысленной аббревиатурой МЖ обозначались сменные модули жизнеобеспечения к стандартным и специальным – вроде десантного – пустотным комплектам. Естественно, модули имели конечный ресурс, и комплекты нуждались в периодической замене МЖ.
Один из Суондредов отстегнулся, встал, сноровисто сбросил комплект и торопливо направился вслед за унтером.
– Ну да, – деланно вздохнул Маримуца, напяливая толстый пластмассовый жилет и затягивая вакуумные фиксаторы. – Треть команды – засранцы…
Остальные Суондреды всего лишь вежливо улыбнулись его шутке.
Через несколько минут, когда все шестеро, полностью экипированные и пристегнутые, обосновались по креслам как раз напротив заведенного из рубки видеостолба, Маримуца громко и внятно вопросил:
– Внимание, команда! Готовы?
– Готовы! – в один голос рявкнули четверо рядовых и один унтер флота «Евразия», Солнечная система, доминанта Земли.
– Старт! – объявил Маримуца и утопил подпружиненную кнопку на пульте.
Спустя несколько секунд возникло мимолетное ощущение падения с высоты и едва заметно потемнело в глазах. Но потом пришли сомнения – не показалось ли? Все миновало так быстро…
Нет, не показалось.
Парламентерский флот начало трясти, словно он обратился в исполинскую погремушку, которой забавлялся детеныш Гулливера.
Лейтенант Маримуца покрепче сжал челюсти, чтоб ненароком не прикусить язык.
Болтало их минут пять – семь, вряд ли больше. Потом бот стабилизировался, хотя легкие подрагивания все еще ощущались.
– Раджабов, в рубку! – скомандовал Маримуца, отстегиваясь. – Остальные – на местах до особого распоряжения.
– Есть, – коротко отозвался Джерард Суондред. Рафик уже отстегивался.
– Комплект не снимай, – напомнил лейтенант. – Мало ли?
– Угу, – промычал Раджабов.
С пультом в руке Маримуца вернулся в рубку. Унтер спешил следом. Немного мешал пристегнутый к боку офицерский прикладный лазерник, но никто и не обещал будущим офицерам, что служба будет легкой и удобной.
Бот шел в атмосфере в каких‑то двух километрах над поверхностью и постепенно снижался. Финишная сфера уже угомонилась, области нелинейности, неизбежные при проломе барьера, практически стабилизировались, только легкие завихрения, похожие на рыхлый инверсионный след, медленно таяли за кормой бота. Внизу угадывался сплошной лес, а далеко на юге расстилалось море или, скорее, океан. А совсем рядом, меньше чем в километре по правому борту, висел необъятный рябой диск планетарного крейсера.
Бот шел курсом на юго‑восток.
– Нас засекли и сканируют, – предупредил Раджабов, как обычно в первую очередь приникший взглядом к табло тазионарного счетчика.
– Кто б сомневался, – буркнул Маримуца, наспех настраивая системы объемного наблюдения. – Вот и гости!
Из‑под края крейсера вырвалась стайка истребителей и круто пошла вверх, наперехват.
– Зашевелились, гады дыротелые? – прошипел Маримуца, постепенно захлестываемый боевым азартом. – А вот хрен вам! Рафик, управляй камуфляжем! Сейчас мы им покажем, что умеет парламентерский бот Парящего‑над‑Пирамидами! Это вам не рыбацкие поселения с орбиты жечь, так вас и растак!
Лейтенант перехватил часть управления полетом и круто бросил бот вниз к зарослям. Унтер тем временем активировал мудреную антитазионарную защиту.
В этот самый миг пожаловавший в атмосферу Табаски бот исчез для всех без исключения систем слежения шат‑тсуров. А когда он нырнул к самой поверхности, чуть не к верхушкам деревьев, его потеряли из виду и пилоты высланных кораблей. Гость сделался невидим для глаз и приборов.
А Раджабов и Маримуца с благоговейным ужасом наблюдали, как невероятно быстро, буквально на глазах тает еще совсем недавно казавшийся почти безграничным энергозапас бота.
– Тьфу ты! Так мы останемся без энергии уже минут через пятнадцать! – завороженно глядя на индикатор, прошептал Раджабов.
– Погоди, вот сядем, потребление упадет процентов на семьдесят.
– Спасибо, успокоил, – ничуть не повеселел Раджабов. – Ну, тогда не через пятнадцать, а через час.
– Час – это не так уж мало, – философски заметил Маримуца. – Не паникуй, Рафик, все будет тип‑топ. Сядем – а там поглядим, кто кого.
«Интересно, как? Как сядем, в смысле? – подумал Раджабов. – Лес ведь внизу. Найти нас по поваленным деревьям будет проще простого».
Бот стремительно несся над лесом; Маримуца лихорадочно шелестел клавиатурой и водил рукой с чип‑манипулятором перед видеокубом.
– Есть! – наконец выдохнул он. – Все, Рафик, порядок!
Совершив несколько стремительных маневров, тянущих на полновесные три с половиной G по перегрузкам, бот в последний раз качнулся, снизился и замер. Индикатор расхода энергии сразу же стал вести себя не в пример скромнее. Маримуца торопливо гасил все корабельные системы. Скоро, кроме камуфляжного модуля, на борту не осталось ни единого работающего устройства.
В рубке воцарился полумрак; бот позаботился о том, чтобы часть наружного света проникала внутрь и экипаж не сделался слепым.
– Пойдем скажем Суондредам, чтоб отстегивались.
– А по свя… – начал было Рафик и осекся. – Н‑да. Извини, забыл.
Полное молчание. Все приборы и устройства не действуют.
До чего же современный человек зависит от различных технических приспособлений, так облегчающих ему жизнь…
– Слушай, Дариуш… А с воздуха нас не заметят? – беспокойно поинтересовался Раджабов. – Мы ж небось дров наломали – за десять километров видно.
– Не заметят, не бзди. Мы теперь в озере.
Раджабов встал и непонимающе обернулся к Маримуце:
– В смысле?
– В прямом. Бот притворился лесным озером. Кругом вода.
– Не понял.
– Руководство по управлению камуфляжным модулем прочти, – фыркнул лейтенант. – Могучая, доложу тебе, штука. Неудивительно, что стоит дороже планеты…
Маримуца вручную расслоил перепонку VIP‑салона и вошел. Перепонка так и осталась незатянутой.
Покачав головой, Раджабов двинулся к салону.
– Все, десантура! Сели. Отстегиваемся.

Стратегическая база Шатта‑Унве

Система Тсурры, империя Унве шат‑тсур (формально – Система Тсурры, метрополия одноименной доминанты)

Шат Унве покончил с завтраком и сдвинул в сторону сервировочный поднос. Отхлебнув целебного отвара из более чем полусотни различных трав, как водится, невероятно противного на вкус, он вызвал адъютанта. Пришло время утреннего доклада.
Адъютант имел довольно бодрый вид, но все же с некоторым налетом сонливости.
Рабочий день Унве начинался невероятно рано. А заканчивался, разумеется, далеко за полночь.
– Доброе утро, Шатта!
– Доброе, Утах. Начинай.
Адъютант послушно активировал браслет‑терминал и принялся комментировать трансляцию. Видеостолб загадочно мерцал в полумраке рабочего кабинета первого шат‑тсура крепнущей империи.
– Главным событием за минувшие четыре часа, безусловно, стал финиш парламентерского бота азанни. Как мы и предполагали, он финишировал в атмосфере, вблизи резиденции Шата Урву, командующего вторжением на турбазе хомо. Вот здесь, в мертвой зоне. Высланные истребители и перехватчики почти сразу же потеряли его из виду – без сомнения, задействован элитный камуфляжный модуль бота. В данный момент Шат Урву формирует и рассылает пешие поисковые группы. Район обозначенной посадки блокируется. Ситуация затруднена совершенно диким и неосвоенным рельефом планеты, местность почти сплошь представляет собой едва‑едва окультуренный лес.
Специальная группа обследовала место посадки бота на третьей планете Замххад. Похоже, что экипаж бота лишь единожды покинул борт корабля: двое вышли наружу, удалились от корабля на расстояние семи с небольшим ун, затем по своим же следам вернулись. Не похоже, чтобы они что‑либо искали в точке возврата или, наоборот, прятали. Боюсь, что цель посадки бота на этот холодный мир так и останется невыясненной.
Высаженный в местах стычек с партизанами десант продолжает прочесывать территорию. Пока никто не обнаружен; сопротивление десанту также не оказано.
Как и следовало ожидать, детальные исследования на борту захваченного рейдера Поисковой Базы дали нулевые результаты. Экипаж уничтожил или забрал с собой все материалы последнего поиска. Рабочие файлы, логи и базы данных бортовой компьютерной сети обнулены. Первичный тазионарный и спектральный анализы обшивки выявили слабые следы осадочного вещества. Принадлежность и химический состав уточняются, но сомнительно, чтобы по этим данным мы смогли хотя бы приблизительно установить координаты места, где искатели обнаружили интересующий нас артефакт.
Теперь общие новости. Объединенный флот свайгов и цоофт финишировал вблизи захваченной ранее группой «Сладза» системы двойной звезды Дау‑Крон, там, где азанни сопротивлялись дольше всего, В настоящий момент кипит сражение, «Сладза» понесла значительные потери, но пока держится. Шат Убара направил на помощь часть имеющегося у его резерва в составе…
– Состав опусти, – велел Унве.
Стратегу Убаре диктатор вполне доверял. И профессионализму его доверял. Раз решил задействовать резерв, что ж, значит, дело того стоит. Систему Дау‑Крон терять жаль, у азанни там сконцентрированы орбитальные верфи по постройке космических кораблей. Птички и сопротивлялись там дольше всего, потому что вблизи такого объекта неизбежно скапливаются некоторые силы. Недостаточные, чтобы успешно противостоять массированному удару отборных соединений Тсурры, но все‑таки способные какое‑то время продержаться.
Нет, Дау‑Крон терять нельзя ни в коем случае!
Шат Унве сделал отметку в дневнике – изучить ситуацию поподробнее. Время, видимо, терпит: в случае каких‑либо фатальных сложностей императора уже известили бы. Раз не известили – значит, свайгов и цоофт вскоре вышвырнут из системы. А в этом случае можно чуточку повременить.
Еще раз покосившись на зеленоватый видеокубик дневника, Унве кивнул адъютанту: «Продолжай!»
– Вообще минувшие сутки ознаменовались переходом многих вражеских рас от пассивного выжидания и глухой обороны к острым и дерзким контратакам. Потеряны две планетные системы, в Треугольнике и Желтой Россыпи. Из орбитальных поселений хомо вблизи Тау Хромой Черепахи нанесены массированные удары по патрульным армадам сектора. Аналитики сообщают, что среди всех союзных рас лучше всего подготовленными оказались военные хомо. Именно от их флотов исходит наиболее ощутимый урон; действия остальных рас существенного вреда не приносят и даже не слишком связывают наши силы из наместнических охранных формирований. Боюсь, что ни один из захваченных за последнее время миров хомо удержать не удастся.
Шат Унве задумчиво кивал. В принципе, эти новости даже не следовало рассматривать как новости. Все просчитывалось заранее и прогнозировалось. Разве только боевую мощь хомо, как всегда, недооценили. Все‑таки есть в этой расе нечто фатальное: они всегда дерутся, отчаянно дерутся! В самых безнадежных ситуациях, когда любой разумный предпочел бы сдаться. А хомо за счет несгибаемого духа покрывают слабость оружия и техники. Выскочки. Агрессивные незрелые выскочки. А вот поди ж ты – результат налицо. Ни один из их миров в ближайшее время удержать не получится, тут адъютант и аналитики правы.
Адъютант комментировал события, но Унве слушал не очень внимательно. Отвлекали невольные мысли.
Главное сейчас происходило на Табаске. Если искатели хомо ускользнут вместе с тайной – войну смело можно считать проигранной. Поэтому нужно сосредоточить там лучшие умы, лучшие силы. Верить во что угодно, даже в самые невероятные вещи, и сделать все, дабы не допустить их. Вот, к примеру, какова вероятность того, что искателей вместе с секретом попытаются вывезти на парламентерском боте пика пирамид азанни? Ничтожна, ибо заранее обречена на неудачу. Но следует учесть и такую безнадежную попытку. К исамару туристов‑партизан, к исамару никчемный теперь земной рейдер! Искатели хомо – вот единственная цель вторгшихся на Табаску сил империи Унве.
Захват искателей не удалось осуществить без шума. Союз в лице неугомонных хомо пронюхал об операции шат‑тсуров на Табаске. По данным разведки, к Пронгу‑30, она же Замххад, направляются два внушительных флота из земной метрополии. Их нужно достойно встретить. И, разумеется, не упустить главный приз в затеянной войне за мобильность, захватить искателей и выяснить местонахождение входа, межгалактический тоннель, некогда сработанный исчезнувшими исполинами древности.
– Заморозить все стратегические операции, – бесстрастно распорядился Унве.
Адъютант внимал, включив запись.
– Оборонять только захваченные объекты из перечня Шата Устибу, на остальных уничтожить коммуникации, межзвездный транспорт и руководящее звено аборигенов. Освободившиеся силы направлять к системе Замххад, для чего составить объемный план размещения флотов и групп. К исполнению приступить немедленно.
– Принято к исполнению, шатта…
– Действуй.
Адъютант почтительно скрипнул экзоскелетом, развернулся и, на ходу перетасовывая записанное, ринулся к выходу.
– И стюарда пришли, пусть уберет посуду! – бросил император в спину адъютанту.
Занимаясь большими делами, вечно погрязаешь в бытовых мелочах…

Ударный флот «Багута»

Система Замххад, империя Унве шат‑тсур (формально – PRONG‑30, доминанта Земли)

В комнату отдыха вошли сразу четверо охранников при парализаторах и ввели оаонс. Хотелось надеяться, что союзника.
Перевертыш был метаморфирован в максимально близкую к хомо форму. Неприятно выпуклое, без единого отверстия или щели в корпусе тело, мягкая кожа, щетинистая поросль на верхней части головы, дыхательный выступ посреди лица – все это невольно настраивало командующего вторжением против перевертыша. Парадокс, но один из лучших военных империи Унве крайне редко лицом к лицу сталкивался с инопланетянами. Он водил корабли и флоты в стремительные набеги, командовал сражениями, но все это происходило либо в боевой рубке крейсера, либо в штаб‑зале. Даже при высадках на чужие планеты командующий обыкновенно почти не покидал штаба. Да что далеко ходить: во время нынешней высадки на Замххад‑2 Шат Урву не пришлось лицезреть ни одного из пленных хомо с турбазы. Ими занимались подчиненные.
Выглядел перевертыш неправдоподобно спокойным и на пленника не походил ничем: ни позой, открытой и независимой, ни взглядом, твердым и без намека на испуг или безнадегу; и даже заложенные за спину руки выглядели очень естественно и буднично.
– Ну, здравствуй, союзник, – поздоровался Урву, испытующе глядя перевертышу в глаза.
– Здорово, команданте, – ответил перевертыш на каком‑то жутком диалекте шатов. – Достукаться до вас – крутая задвижка, еле втер вашим свеззикам, чего мне надоть.
Диалект диалектом, но говорил перевертыш очень чисто: ни намека на акцент, просто слова казались странно искаженными, хотя смысл был вполне понятен.
Урву перешел с интера на всеобщий шатта:
– Ты говоришь на нашем языке?
Оаонс мгновенно съехал с диалекта и подстроился под всеобщий:
– Мы живем достаточно долго, чтобы овладеть многими языками.
В этом перевертыш не врал: оаонс действительно оставались самой долгоживущей расой галактики. Возможно, из‑за того, что процесс метаморфоза хоть и требовал значительных затрат энергии и подчас сильно истощал организм, но заодно, по‑видимому, очищал его от шлаков и омолаживал ткани и органы. Шат Урву все еще помнил биологический курс военной академии. И знал тот факт, что редко метаморфирующие перевертыши быстрее стареют.
– Ладно, у меня мало времени. Сам не знаю, зачем согласился выслушать тебя. Говори.
– Почтенный Шат… – Перевертыш сделал вопросительную паузу.
– Урву, – подсказал командующий. Взгляд перевертыша, гипнотизировал.
– Почтенный Шат Урву! Позвольте отрекомендоваться:, Нути‑Нагути, оаонс, военный атташе на Багуриксе. Вот этим, я могу удостоверить свою личность.
Перевертыш ловко, как дервиш, вынул откуда‑то карточку мгновенной почты с идентификатором.
– Проверьте, я настаиваю. Разговор должен быть доверительным с обеих сторон. Вас я знаю, невзирая на то что переспрашивал имя. За что приношу извинения.
Командующий невольно подобрался: формально должность военного атташе равнялась его собственной должности, а еще вернее – превосходила на добрую ступень, а то и две.
Карточка перекочевала к адъютанту, который вставил ее в считыватель и запустил броузер почты. Спустя несколько мгновений он взглянул командующему в глаза и коротко утвердительно уркнул.
Карточка вернулась к владельцу.
Шат Урву собрался извиниться за некоторую фамильярность в начале разговора, но перевертыш не дал ему высказаться:
– Теперь мы можем говорить без взаимного недоверия. Вы сказали, что времени мало. Насколько мало? Я имею в виду – сколько времени осталось до начала столкновения в системе, если флот союза уже финишировал?
Командующий неопределенно скрипнул экзоскелетом:
– Пока не финишировал, но вот‑вот. Похоже, что у нас будет довольно солидное численное преимущество.
Перевертыш подслеповато, мигнул большими темными глазами:
– Это хорошо… Туристов все еще не нашли, я так понял?
– Так.
– О специалисте хомо вы уже знаете?
– В общих чертах. Известно, что среди туристов кто‑то владеет весьма впечатляющими навыками тактических и диверсионных боевых действий.
– Я покинул группу, когда туристы и спасатели соединились с искателями доминанты Земли. Искатели – и есть цель вторжения на Табаску, не так ли?
Шат Урву усилием воли вырвался из, гипнотических пут взгляда оаонс.
– Простите… Но я не уполномочен обсуждать подобные вещи с союзниками.
– Ах да, – спохватился атташе, не то всерьез, не то деланно. – Впрочем, ладно, я все равно обязан оказать вам содействие. К сожалению, я прибыл на Табаску отдохнуть, поэтому лишен сопровождения и информации. Я могу ознакомиться с событиями последнего времени? Я имею в виду доступ в гражданскую сеть.
– Конечно!
Шат Урву даже не успел сделать знак адъютанту, тот вырос рядом с креслом командующего и почтительно склонился.
– Вас проводят, – сказал Шат Урву и поднялся. Атташе Нути‑Нагути тоже встал.
– Благодарю вас. Надеюсь, сумею быть вам полезен. Кстати, готов ответить на любые вопросы касательно туристов и их… а‑а‑а… умельца.
«А то ты не понимаешь, что нас интересуют вовсе не туристы», – подумал Шат Урву.
– Мы непременно привлечем вас в случае необходимости! Адъютант!
– Да, шатта!
– Поступаешь в полное распоряжение господина атташе! Позаботься о размещении, питании, желаниях.
– Есть, шатта!
– Еще раз благодарю, почтенный Шат Урву. – Перевертыш тоже поклонился, но, понятное дело, не адъютанту, а командующему.
«И немедленно доложить Унве об этом типе! Немедленно!» – услужливо подсказали опыт и чутье. А уж на собственный опыт Шат Урву полагался вполне.
Совещание продлилось недолго. Вскоре после полудня стало окончательно ясно, что хомо в оцепленном районе нет. Урву с помощниками тщетно ломали головы, пытаясь понять, как это удалось. Всем наземным подразделениям поступили, директива сообщать о каждом подозрительном событии, каждой странности, случившейся вблизи оцепленного района.
Дополнительно пришлось отвлечься на организацию патрулей и заслонов на западе от турбазы: гигантское стадо местных животных, оставляя за собой обширную просеку, направлялось прямо к штабу и космодрому, и непохоже было, чтоб безмозглые громадины собирались отвернуть или остановиться. Остановить их будет нетрудно, но для этого нужно озадачить пару‑тройку подразделений и поручить контроль кому‑нибудь из ротных потолковее.
Затем в мертвой зоне крейсера финишировал небольшой корабль – парламентерский бот азанни, причем финишировал прямо в атмосфере. Ранее он зачем‑то садился на третьей планете Замххад, теперь явился на вторую. Шат Урву всполошился: слишком уж это напоминало попытку эвакуировать искателей хомо. Вскоре треволнений прибавилось: все высланные на поиск места посадки атмосферные корабли однообразно докладывали, что бот обнаружить не удается. Не то чтобы командующий удивился: он прекрасно знал, на что способны элитные камуфляжные модули личных космических кораблей высшего звена, лидеров рас. Но радости подобное знание отнюдь не доставляло, Поручив руководство поисками одному из заместителей, Шат Урву вернулся к поискам хомо. Но и тут долго не было никаких новостей.
Сообщение патруля на трофейном морском катере о неопознанном катере той же модели, который двигался с запада на восток на расстоянии примерно двенадцати ун от южного побережья, поступило только поздно вечером. Почти сразу стало очевидно: ни одно из подразделений, патрулирующих водные пути, в это время в указанном квадрате находиться не могло. За исключением, конечно, патрульника, с которого неопознанный катер и был замечен. Но патрульник двигался с востока на запад. По словам патрульных, катер был идентичного типа, вахтенные видели на палубе пассажиров или экипаж, но решили, что это их коллеги, даже салютами обменялись. А отличить шат‑тсура от хомо с расстояния, разделявшего катера, смог бы разве что перевертыш с метаморфированными органами зрения. Аэросканирование со спутника быстро выявило катер‑фантом: на побережье, на траверзе турбазы, где располагался оперативный штаб вторжения. Максимально быстро десантников «Меченого корпуса» и «Сизых скелетов» перебросили к катеру и в точки примерно посредине двух прямых, соединяющих катер с турбазой и катер с местом предполагаемой посадки парламентерского бота. Одновременно Шат Урву распорядился усилить охрану поискового рейдера, мирно припавшего к траве местного игрушечного космодромчика.
Шата Урву впервые посетило предчувствие близкой удачи, тем более что массовый финиш кораблей противника все еще не начался. Даже о злополучном парламентёрском боте, который продолжали безуспешно искать все свободные атмосферные корабли, командующий на какое‑то время перестал беспокоиться.

Флот «Евразия», группа флотов «Доминион»

Система Пронг‑30, доминанта Земли.

Финиширующий флот – зрелище не для слабонервных. Когда многокилометровые боевые звездолеты вываливаются из‑за барьера, когда пространство стонет и неистовствует, когда большие области космической пустоты вдруг становятся смертельно опасными для сколь угодно стабильной материи…
Флот «Евразия» под командованием Тима Хемерсбрандта финишировал в системе Пронг‑30. И флот «Антарктида», ведомый адмиралом Геннадием Лесиным, тоже финишировал в системе Пронг‑30.
Мало того, в сонной и практически пустой системе далекой от Солнца желтоватой звезды вот‑вот должны были финишировать еще несколько флотов.
Адмирал Хемерсбрандт точно знал, что довольно мощное соединение в поддержку войскам метрополии прислала Офелия, один из самых крупных и могущественных миров доминанты Земли. Также было известно, что враги – скелетики с Тсурры – подтянули изрядное количество сил для обороны оккупированной Табаски, что однозначно свидетельствовало: искателей с информацией о бесценной находке шат‑тсуры пока не захватили.
Оба флота из Солнечной системы гасили паразитный дрейф и перестраивались в боевой порядок. Флот «Магрибба» с Офелии уже успел занять выгодную для начального удара позицию и выжидал, пока союзники из метрополии перегруппируются. Враг, давно уже перегруппировавшись, замер в ожидании атаки и в ожидании подкрепления.
Вне площади эклиптики финишировал еще кто‑то, пока не установленный.
Система звезды Пронг‑30 никогда доселе на знала нашествия такого количества боевых звездолетов. Обыкновенно подобные нашествия случаются не чаще одного раза в истории звезды: после битвы с участием такого количества кораблей и оружия звезда, как правило, гибнет.
– Командующий флотом «Магрибба», сэр! – громко доложил связист.
Хемерсбрандт чуть повернулся, так чтобы видеостолб оказался прямо перед ним, а не сбоку.
– Адмирал Хемерсбрандт!
– Адмирал Тонгусекав!
Два командующих чуть склонили головы в приветствии. Космические силы доминанты Земли давно не действовали сообща, но старых инструкций и наставлений никто не отменял. Адмиралы знали, как скоординировать усилия и что обсудить в первую очередь.
– Сэр, финишировали почти полсотни средних крейсеров противника. Вливаются в основную армаду. Армада разворачивается в рефлектор Беарзота.
– Ясно. Продолжаем перестроение. Мидель‑сегмент займет «Магрибба», у их флагмана потоковая мощность в полтора раза выше нашей.
– Принято, пост «Централь»!
– Сэр, по ту сторону эклиптики финиширует флот свайгов! Численность – до девяноста кораблей, в том числе шесть крейсеров‑планетарников и два мегадестроера!
– Ничего себе! – пробормотал Хемерсбрандт. – Мегадестроеры? Они еще сохранились? Не знал, не знал… Впрочем, ладно, связь есть?
– Пока нет, но, кажется, они сканируют наши частоты.
– Тимофеич, следи, ты ближе! – на всякий случай заострил внимание коллеги командующий.
– Слежу, – немедленно отозвался Лесин. «Антарктида» уже образовала изумительно правильную объемную сетку в своем сегменте атакующего построения.
– Свайги на связи, сэр! Премьер‑адмирал Косей Ба‑Хемеж!
Новый видеостолб. В нем – свайг в зеленоватом мундире и при всем великолепии развернутого гребня на голой, как и положено рептилиям, голове. Кожистый горловой мешок свайга чуть заметно пульсирует. Нервничает премьер, что ли…
Слова инопланетянина транслировались уже в переводе: разобраться в языке свайгов из людей мало кто умудрялся научиться, а учить язык людей четверке самых древних и могучих рас галактики вообще никогда не приходило на ум. Традиции, многолетние древние традиции обжитого космоса.
– Глубины, адмирал Хемерсбрандт! Повелением вновь созванной Галереи Свайге мой сат‑клан прислан в поддержку силам доминанты Земли. Ожидаю распоряжений!
«Во как! – Хемерсбрандт, пряча секундную растерянность, почтительно склонился: почему‑то практически все разумные расы галактики воспринимали это как вежливое приветствие. – Свайги сами отдаются под наше начало! Это новость!»
– Доминанта Земли благодарна Галерее Свайге за помощь! – Дежурные слова из кодекса высших рас сами собой всплывали в памяти, хотя союз был мертв уже много лет. Оказывается, ничего не забылось. – Ваша роль в сражении уточняется экспертами, подождите немного. Финишируйте и стабилизируйте корабли клана. Каналу связи с вами присвоен приоритет «ноль». Глубины, адмирал!
Свайг понимающе пошевелил гребнем. Корабли его клана продолжают и продолжают выпадать из‑за барьера – их уже больше семидесяти.
– Сэр, начштаба Рудовски! Очередной видеостолб.
– Тим, спецзаградитель «Гром» к операции готов! – бодро доложил Рудовски. – Прикажешь начинать?
В предбоевой суматохе командующий едва не забыл о капитане Фокине, то бишь лейтенанте… как его там? Лейтенанте Хмелевом, вот. И о его миссии точечной заброски в атмосферу Табаски. Конечно, пусть начинают…
– Приступайте, удачи вам!
– Есть, – кивнул Рудовски и тут же исчез.
Хорошо командующему флотом, если у него толковый начальник штаба!
Время, остающееся до решающей схватки, стремительно таяло. Вот‑вот в системе звезды Пронг‑30 схлестнутся силы мятежной Тсурры и возрожденного союза. Союза неясно пока скольких рас – по крайней мере шат‑тсуры и оаонс из союза двенадцати высших заведомо выпали.
А когда две могучие, под завязку налитые энергией армады обрушат друг на друга всю мощь бортового оружия, даже вакууму станет жарко.

Стратегическая база Шатта‑Унве

Система Тсурры, империя Унве шат‑тсур (формально – Система Тсурры, метрополия одноименной доминанты)

По виду адъютанта Унве сразу понял: произошло нечто малоприятное.
– Говори! – велел он сухо.
Гневаться на адъютантов – дело настолько же бессмысленное, насколько распространенное. Верховный шат‑тсур никогда попусту не злился на тех, кто лишь транслирует его волю реальным исполнителям. Ну в самом деле – что может адъютант? Только точно и полно выполнить свою работу. Принять распоряжения, передать их. Принять доклады, внятно и без задержек довести их до Унве. Поэтому император (пора уже привыкать к этому титулу!) никогда не вымещал злость на слугах, будь это адъютант, принесший дурные вести, или угол стола, о который больно ударился коленным сочленением.
Адъютант машинально поклонился и, даже не прикоснувшись к браслет‑терминалу, сообщил:
– Шатта, флот хомо оказался примерно в шесть раз больше, чем мы предполагали. Корабли хомо как‑то сумели финишировать группами в единичных финишных сферах. По‑видимому, это какая‑то новая технология межзвездных прыжков. Кроме того, им на помощь явилось довольно большое соединение союзников – свайгов.
– А что наши силы?
– Финишируют вот‑вот; если все финишируют без потерь, у нас все равно намечается более чем полуторное численное превосходство. Правда, внушают опасения два мегадестроера свайгов…
– Мегадестроеры? – Унве не сумел скрыть удивление. – Эти реликты еще не протухли насквозь в союзных доках за полтысячи лет?
– Боюсь, что нет, шатта. Никакой информации о расконсервации кораблей этого класса ранее не поступало. Видимо, Галерея, невзирая на фактический роспуск, успела запечатать несколько тайных нор. И теперь уцелевшие сугарозы рвутся в бой.
– Птичья пожива! Так мы можем и сдать позицию! – Унве заметно обеспокоился. – Резерв в дело! Окончательно закрыть вторую планету Замххад, в двойную, а понадобится – и тройную сферу!
Впервые адъютант увидел торопящегося Унве. Унве, который не впадал поминутно в задумчивость, а тараторил, как молодой шьюцу.
– От Урву ничего нового?
– Хомо по‑прежнему не найдены. Такое впечатление, что они провалились сквозь землю, шатта! Был взят в плен один из туристов, перевертыш‑оаонс. Он настаивал на аудиенции у Шатом Урву…
– Так пусть получит ее! – раздраженно перебил верховный шат‑тсур. – Мало ли какая у него может иметься информация!
– Аудиенция уже состоялась, шатта! Туристом оказался военный атташе с Багурикса Нути‑Нагути. Последнее, как вы, наверное, догадались, – псевдоним. Под ним атташе инкогнито совершал охотничий тур во время отпуска.
– Атташе? Хм… И он был одним из этих пресловутых туристов? Я должен немедленно поговорить с ним!
– Канал связи готовится, шатта… Как только он будет готов, я тут же сообщу.
– Силам десанта: отмена приказа о захвате хомо живыми. Только искатели, и при условии, что они не попадут в руки союза, могут остаться в живых. Накрыть район поисков полем и поставить полную техноблокаду! Полную!
– Осмелюсь напомнить, шатта, что одиночный крейсер без поддержки с орбиты (а сейчас мы не сможем лишать орбитальную армаду энергии) контролирует пятно диаметром самое большее сто килоун. Поиски хомо ведутся вне означенного пятна, в районе, отстоящем от текущего эпицентра не менее чем на двести килоун…
– Так пусть перебросят крейсер! – Унве раздражался все больше и больше. – Или, кроме меня, стратегов в империи больше не осталось? И первичную базу пусть эвакуируют, какой с нее нынче прок?
– А что делать с пленными?
– Мне все равно, что сделает с пленными Урву! Мне нужны только искатели! Только! Хотя бы один! В любом виде – живом, обморочном, в виде поддерживаемого мозга, в виде матриката на любой носитель! И – главное! – как только искатель этот будет захвачен и доставлен на крейсер, вся остальная армада обязана обеспечить крейсеру коридор для разгона и старта. Пусть даже ценой уничтожения армады!
– Слушаюсь, шатта, – пробормотал адъютант, не в силах отнять руку от браслета.
Адъютант хорошо понимал, что гнев великого обращен вовсе не против него. Но моральное давление Унве было столь велико, что даже верный его каждодневный слуга испытывал чудовищную вину за нерасторопность соотечественников на Табаске; за то, что какие‑то искатели и туристы день за днем прячутся в лесах и обманывают едва ли не лучшие элитные десантные части империи. И задачей адъютантов Унве было выплеснуть этот гнев и это моральное давление на командующего десантом.
Связь с командирами флотов верный слуга вывел на рабочий стол Унве без всякого приказа. И принялся поочередно опрашивать коллег‑адъютантов Шата Урву – их начальник последнее время стал чересчур уж трудноуловим. Совсем как пресловутые искатели. Впрочем, адъютанты Урву тоже умеют транслировать гнев нового императора, даже если не испытали его лично.
Такая уж у адъютантов служба.

Флот «Евразия», группа флотов «Доминион»

Пронг‑32 (Табаско), доминанта Земли

Антигравы включались автоматически, когда пространственная свистопляска в крошечной финишной сфере уже не представляла непосредственной опасности для жизни и дополнительный силовой кокон точечной заброски истаивал на манер ледышки в микроволновке.
Хмелевой‑Фокин распластался на потоке; лес приближался с пугающей быстротой. Но антиграв дело знал: чем ближе поверхность, тем сильнее противодействие тяготению. Тело сдавило, будто на глубине. На миг потемнело в глазах, но тренированное сердце быстро восстановило необходимый кровоток.
Финиш.
Хмелевой‑Фокин с шелестом продрался сквозь сплетение ветвей, упал на почву и несколько раз перекатился. Потом выпростал руку из‑под туловища и погасил антиграв.
Совсем рядом с чмоканьем упокоилось в луже первое орудие; спустя пару секунд, методично отсекая толстые ветки с кудрявого деревца, упало второе.
Разведчики приземлялись один за другим.
Вскоре к Хмелевому‑Фокину приблизился командир разведчиков – линейный капитан Оттмар Эберхартер. Разведчики высаживались чуть раньше троицы спецов – канонира Хмелевого, кибернетика Туума и мнемотехника Гридасова. На самом деле все трое имели по нескольку имен, фамилий и профессий и по большому счету работали на военную разведку. О том, что миссия представляет собой не просто тривиальный разведрейд, знала лишь эта троица и Эберхартер. Рядовые пехотинцы не подозревали ни о чем.
– Как сели? – поинтересовался Хмелевой. Точечная заброска в атмосферу была дебютом даже для взвода сорвиголов Эберхартера.
– Нормально. Два ушиба и вывих. Боевая готовность взвода – сто.
– Отлично. Тогда по плану, капитан… Если возникнет необходимость – я внесу коррективы. Орудия, кстати, будут готовы к маршу через несколько минут.
– Понял. – Эберхартер не склонен был жевать резину и задавать лишние вопросы. Поэтому он повернулся и растворился в зарослях.
Хмелевой, Туум, Гридасов и настоящий канонир Ласло Шаматари быстро и сноровисто перепаковали орудия из финишного состояния в маршевое. Рядом с ними один из пехотинцев поправлял эластичную повязку коллеге, а коллега тем временем сканировал окрестности.
Команда «Марш!» прозвучала через четыре минуты. Высаженная группа – одиннадцать пехотинцев‑солдат, капитан Эберхартер, трое разведчиков, притворяющихся спецами, канонир и затребованный Хмелевым полевой врач – помчалась сквозь джунгли со скоростью, которой позавидовали бы матерые многоборцы.
Путь их лежал на юг. К океанскому побережью, от которого группу отделяло пятьдесят километров бездорожья. Они могли бы использовать подвижную платформу, но тогда пришлось бы взмывать над лесом, а Хмелевой‑Фокин это пока начисто исключал.
Ночь только‑только началась.

Экзотик‑тур и экипаж поискового рейдера «Шустер‑эпсилон‑75»

Пронг‑32 (Табаска), доминанта Земли

Катер с сухим шелестом ткнулся носом в песок и застыл, не дотянув до суши метра полтора.
– Приехали, – сказал Акоп Подолян и совсем по‑детски шмыгнул носом. Он еще не знал, что живет последние часы.
Скотч вместо ответа молча выпрыгнул за борт. Солянка, Хидден, мистер Литтл и Цубербюллер последовали за ним.
Вода была холоднее, чем в реке, зато дно чище и совершенно не топкое. Море есть море – Скотч с удовольствием ступал по песочку, не опасаясь провалиться в невидимый омут. Дно прекрасно просматривалось, вплоть до удирающей из‑под подошв живой мелочи.
Катер вытянули‑вытолкали поближе к берегу, но с носа все равно приходилось сначала прыгать в воду. Семенов с добровольными помощниками уже вытаскивали поклажу из трюма на палубу, включали антигравы в походное положение. Без спешки, без ненужной суеты. Похоже, команда уже настолько привыкла к постоянно нависающей над нею опасности, что мысли об этой опасности перестали вызывать дрожь в коленках.
Выгружались недолго – гиды перед туром натаскали гостей на совесть. А искатели, разумеется, отлично управлялись со своей частью груза и транспортным оборудованием. На все про все ушло около пяти минут – местных, десятичных.
– Что с катером делать? – спросил Скотч у Семенова, когда закончили.
– По‑хорошему его следовало бы затопить, – задумчиво отозвался тот. – Хотя с крейсера его все равно засекут и под землей, не то что на дне у самого берега.
Скотч некоторое время соображал – это рекомендация к действию или просто мысли вслух?
Оказалось – второе.
– Фиг с ним. – Семенов махнул рукой и поднырнул под свой рюкзак. – Пусть стоит. Не будем тратить время попусту.
– Как скажешь, – вздохнул Скотч и натянул ноктовизор на глаза.
– Ну, что, двинули? – подал голос Плужник, еще на катере выказывавший признаки нарастающего нетерпения.
– Двинули, – подтвердил Семенов.
Скотч кивнул и направился прочь от моря, увязая в песке. Но пляж был не очень широким: метров пятьдесят. Дальше вставал лес. Обычный дикий лес… лишь слегка тронутый терраформированием.
Да. Экзотик‑тур с военными действиями Скотчу и в страшном сне никогда не грезился. А что получается? Которую ночь кряду, приходится с ружьем в руках топать через привычные леса и ежесекундно ожидать атаки десанта скелетиков. Воины из последних, положа руку на сердце, никудышные, раз кучка гражданских умудрилась разогнать почти четыре десятка оных воинов. Однако, с другой стороны, – не будь в группе Семенова, кто поручится за аналогичный результат? Может, это как раз Семенов всех разогнал. Но, опять же, а как тогда мистер Литтл и его подвиги? Тоже ведь в одиночку положил целую группу. Не без везения, конечно. Но везет всегда сильнейшим – истина постарше, чем мир..
Да и вообще Скотч никак не мог взять в толк, что с ними всеми происходит. Тот факт, что все до единого до сих пор живы и практически невредимы, – это везение или закономерность? Цепочка удивительно счастливых совпадений и обстоятельств или итог командного духа и человеческой стойкости?
Семенов, наверное, такими вопросами не задается. Что ему… У него все просто. Вот враг – его нужно убить, перехитрить, заморочить. Вот друг – его следует поддержать, а придется – и на себе тащить. Через «не могу». Вот загадка – ее следует разгадать. Вот река – ее следует форсировать. Вот катер – его следует затопить, но поскольку даже на дне его легко обнаружат с орбиты, то черт с ним, не будем терять время. Пусть себе торчит на виду непотопленным.
Этот житейский примитивизм иногда поражал Скотча. Ну не может же быть, что разведчик, прикрывающийся безликой фамилией Семенов, и впрямь такой простак! Наверное, он и не был таким простаком. Но настоящего Семенова стерли после первого же задания. Остался вот этот странный примитив, добрый к своим и беспощадный к чужим. Знающий самые странные мелочи и не помнящий детства. Человек, у которого отняли почти все, а взамен дали только умение не останавливаться и право не сомневаться.
Он сам не знает, как ему, должно быть, тяжело и пусто. Наверное, поэтому Семенов и не унывает. А если ему станет тяжело, если все, что он увидел и узнал на этот раз, тяжким грузом ляжет ему на душу… что ж, Семенова сотрут снова. Оставив только сноровку в обращении с оружием да знание повадок шат‑тсуров. А память об этом в высшей степени экзотическом туре – сотрут. И Скотча – сотрут. Всех сотрут. Ибо тот, для кого окружающие становятся больше чем просто человеческой функцией, сразу же делается легкоуязвимым. А разведка не может позволить своим сотрудникам стать уязвимыми.
Скотч шагал сквозь лес, привычно фиксируя каждое движение, каждый подозрительный звук. И думал. Он вел всю команду – и товарищей‑гидов, и спасателей, и завхоза Литтла, и не совсем туристов Семенова и Валю Хилько, и советника с Фалькау, и настороженных, так и не расслабившихся искателей. Всех. Жизнь и судьбы группы все время зависели и от него тоже. Собственно, так всегда бывало и прежде, но прежде приходилось оберегать туристов от безобидных, зачастую – самостоятельно придуманных и лично осуществленных трудностей. А последние дни все вдруг стало слишком всерьез, без дешевых игр и легких шуточек.
Это выматывало. Изнуряло. Это начисто лишало сна и спокойствия.
Примерно через местный час Семенов обогнал основную группу и сел на хвост Скотчу.
– Ты вверх не смотрел там, на берегу? – осведомился он негромко.
Когда группа покидала песчаный пляж, как раз зажигались первые звезды.
– Нет. А что?
Скотч уже привык, что Семенов никогда не заводит разговор просто так, ради разговора: Если заводит – ему есть чем поделиться.
– Да так… Много новых, весьма подвижных звезд. На Орбите чья‑то армада. Раньше ее не было видно.
Скотч невольно задрал голову, но ветви заслоняли ночное небо. Едва не споткнувшись, Скотч вынужден был снова уставиться под ноги.
– Ты говорил кому‑нибудь? – спросил он уныло.
– Пока нет. Зачем?
– Действительно… Зачем?
Скотч покосился назад. Следующая третьей Патрис Дюэль немного отстала и была поглощена исключительно тропой. А значит – ничего не слышала.
– И не говори пока, – добавил Скотч убежденно.
– Ладно, – легко согласился Семенов. – Знаешь, Вадим… Я человек не суеверный. Но этой ночью что‑то случится. Я чувствую.
– Что чувствуешь?
– Не знаю. Не могу объяснить. Что‑то вокруг… изменилось.
– Это как‑то связано с нашим отрядом?
– Вряд ли. Скорее это связано с окружением. Скотч немного помолчал.
– Я тоже не суеверный, Володя. – Чуть ли не впервые гид назвал Семенова по имени. – Но я очень серьезно отнесусь к твоим словам.
– Спасибо.
– Не за что.
Семенов улыбнулся, хотя Скотч этого и не видел.
– Почему не за что? Очень даже есть.
В следующий миг они замерли. Вдалеке, где‑то над лесом, родился низкий вибрирующий звук. Он растекался по сторонам – давящий, в чем‑то зловещий и торжествующий.
Скотч сделал знак рукой, и вся следующая за ним цепочка сразу же послушно замерла на тропе.
– Дьявол! – тихо ругнулся Семенов. – Накаркал! Это гравилифт десантного бота.
– По наши души? – тревожно уточнил Скотч.
– Не сомневайся.
– Что будем делать?
– Не знаю. Но искателям хочется пробраться на космодром и попытаться захватить корабль.
– Зачем же они свой‑то тогда бросали? – запоздало удивился Скотч.
– Затем, что раньше вверху не было армады, Вадим. А сегодня – есть. Искатели ее тоже видели там, на пляже.
– Но ведь космодром охраняется! – свистящим шепотом сказал Скотч. – Там сотни шат‑тсуров!
– Здесь вскорости будет не меньше, – пожал плечами Семенов. – Пойми, я потому и не спорил против твоей идеи пробиваться к космодрому. Это единственное место, где нам с ненулевыми шансами светит захватить корабль. Если попытаемся просто отсидеться в лесу… Поверь, после драки там, на орбите, не останется не то что Табаски – я сомневаюсь, что уцелеет Пронг.
Скотч совершенно ошалел от новой информации.
– Да пусть мы даже захватим корабль. Кто позволит нам взлететь? – спросил он безнадежно.
Но Семенов вопреки его ожиданиям только отмахнулся:
– Будем мы еще спрашивать! Не дрейфь, Вадим, такой наглости от нас никто не ожидает. А посему – может и получиться. Если сработаем четко, сообща, слаженно и без мандража – есть шансы, и неплохие. Только нужно обойти цепь. Есть идеи, как это сделать? Исключая перестрелку, до этого я и сам додумался.
– А у нас есть шансы в перестрелке?.
– Никаких. Второй раз обмануть себя скелетики не позволят. Но это только в одиночку. Если вмешается еще кто‑нибудь – тогда возможно все. Кстати, на суматоху с титанодонами рассчитывать, похоже, не приходится. Скелетики их уже завернули.
– Жаль…
Скотчу вдруг пришла в голову интересная мысль. В другое время он не стал бы такую крамольную чушь произносить вслух, но после вываленной Семеновым информации у гида вдруг совершенно отключились тормоза. Он просто принял к сведению факт: Семенов способен на все, какими бы абсурдными ни казались его действия. А значит, следует озвучивать все, что приходит в голову. Совсем все.
– Слушай, – протянул он, изображая задумчивость. Только изображая – в голове сделалось пусто и гулко. – Если там звучат гравилифты… Давай захватим десантный бот? Кто его, кроме пилотов, охраняет?
– А бес его знает – кто, – отозвался Семенов. – Я как раз над этим думаю. Обойти бы десантуру… А они в камуфляже, поди.
Он ненадолго задумался. Потом поднял голову.
– Идти надо! Время идет. Десант пока далеко. И, чую, придется нам разделяться.
– Разделяться? – удивился Скотч.
– Да. Искателей нужно уводить любой ценой. Даже ценой жизней туристов.
– Да ты что, обалдел? – Скотч возмущенно обернулся. – Я за жизни туристов башкой отвечаю!
– Вадим, на другой чаше весов – жизни миллиардов. Под угрозой вся доминанта Земли, иначе скелетики такими средствами жалкий семиместный рейдер не ловили бы.
– За миллиарды я не в ответе. А за них, – Скотч кивнул на группу ожидающих команды «Марш!» туристов, – очень даже.
– Да не дергайся ты. – Семенов поморщился. – Я не предлагаю тебе пристрелить их тут же, на тропе. Речь всего лишь о том, что искателям и кому‑нибудь из твоих, лучше всего – тебе, в бой ввязываться не стоит. Остальные постараются максимально занять скелетиков, тем более что огульно палить они не смогут, им нужен хотя бы один живой искатель.
Семенов на глазах ожил: явно у него вызревал какой‑то предварительный план. Он трусцой вернулся к группе, сграбастал за рукав Тахира Плужника и увлек бригадира искателей за собой, к Скотчу.
– Вот чего, – предложил он. – Нужно, чтобы комбинезоны искателей надел кто‑нибудь другой. Тетки – хрен с ними, скелетики вас троих ловить будут, если не дураки. Так оно… Спокойнее, что ли. А? Что скажете?
Тахир холодно взглянул Семенову в глаза.
– Ты прав, – сухо сказал он, поразмыслив. – Но комбинезон искателя повышает шансы на выживание в случае заварушки. Поэтому Вася и кадет останутся в них. А мы с тобой, так и быть, поменяемся.
– Мне нельзя, – буркнул Семенов. – Я ж скелетиков в первых рядах колошматить буду.
– Нет уж, – отрезал Плужник и принялся сбрасывать рюкзак. – Если кто и способен вывести моих, так это ты, лиса. Раздевайся.
– Если кто и способен вывести твоих – так это он! – Семенов кивнул на Скотча. – Так что ему говори! Скотч задумчиво склонил голову набок:
– Спасти меня хочешь, что ли? Во! – И показал Семенову полновесный интергалактический кукиш. – Сам раздевайся! Семенов снова задумался.
– Детский сад! – пробурчал он несколькими секундами позже. – На нас уже коллеги косятся!
Группа и впрямь пялилась на излишне оживленное совещание.
– Ладно! – фыркнул Семенов. – У нас есть запасные туристские комбезы. Надевайте, и без фокусов! Все трое! И теткам своим тоже прикажи!
Плужник оценил новое предложение.
– Вот это мне нравится больше! Давайте ваши комбезы. Сравняемся все! Это честнее.
На переодевание ушло минут пять. От внимания Скотча не ускользнуло, что Семенов самым тщательным образом проследил, куда упаковали искательскую одежду. И – вот умеют ведь люди! – сделал это на удивление ненавязчиво. По крайней мере Скотчу показалось, что Плужник и остальные искатели не обратили на это внимания.
После они пошли дальше на север, немного отклоняясь к западу. Именно там лежала захваченная чужими турбаза. Смутные огни висящего над нею крейсера иногда проступали сквозь редкие просветы в листве. В такие моменты Семенов все время глядел на небо, на целые созвездия новых ярких звезд и тихо шептал: «Ну же? Ну где же вы, черти вас побери?»
И Скотч окончательно понял, что Семенов опять многого недоговаривает. И что Семенов ждет чего‑то от кораблей там, наверху. Но чего? Начала схватки, в надежде, что десант и оккупанты с турбазы уберутся на крейсер, а крейсер – из атмосферы? Или подмоги от своих? Семенов молчал, Скотч понимал: спрашивать бесполезно. Поэтому тоже молчал, лишь мучился бесплодными загадками.
В голову цепочки Скотч заслал Валти и Солянку. Хиддену велел прикрывать левый фланг, а сам шел правее группы, ни на секунду не расслабляясь. Мистер Литтл и пока еще не пришедший в полную норму Жбан, оба без поклажи, замыкали марш.
Во время короткого привала после очередного часа к Скотчу подкатил советник Паулиста и вкрадчиво попросил его выслушать. Скотч сначала согласился, но как только услышал, что советник предлагает поручить ему переговоры с командованием шат‑тсуров, тут же прервал его и отослал на место, в середину группы, рядом с искательшами‑научницами Виолой и Региной и четой Ботов.
А в самом начале третьего часа марша – началось. Как водится – быстро и неожиданно, невзирая на неусыпное внимание дозорных. Коротко и предупредительно вскрикнул кто‑то впереди, кажется, Валти, и без паузы началась пальба. Совершенно сумасшедшая.
Лес впереди и левее Скотча разом расцвел тусклыми множественными вспышками. Поскольку лучшие ноктовизоры, искательские, отдали Семенову и следопытам, Скотч довольно быстро увидел скелетиков. Их было много, несколько десятков, и, похоже, с запада и востока на подмогу спешили еще.
Скотч упал, вскидывая ружье. Хотел сначала избавиться от рюкзака, но тот был отрегулирован в ничтожный вес и почти не стеснял. «Пусть, – решил Скотч. – Меня легче заметить, зато и спину может в решающий момент прикрыть».
Не свернутая, а сложенная в несколько слоев палатка действительно могла от многого защитить. Не от лучемета, конечно… Но от легкого плазменника на минимуме мощности – почти наверняка. А уж от ножа или парализатора – так точно.
Группа ответила дружным и на удивление плотным огнем, хотя уже кто‑то кричал от боли или испуга. Скотч остервенело палил по смутным, нечетко видимым фигуркам, с удовлетворением замечая, что многие падают и уже не встают.
Семенов заранее всем растолковал, куда следует целить десантнику шат‑тсуру, если дело дойдет до перестрелки. Сначала в голову. А потом – в область шеи. Точнее, места, где голова чужаков соединяется с дырчатым туловищем. «Убить с первого выстрела скорее всего не убьете, – наставлял Семенов. – Но навигацию и прицельные контуры боевого шлема повредите наверняка. А там уж…»
Чего «а там уж» Скотч сейчас испытывал на себе.
Скелетики сначала палили довольно активно, но вскоре, видимо, вспомнили, что некоторых туристов‑искателей все‑таки нужно сохранить живыми. И едва это произошло, там, впереди, в самой гуще вдруг началась какая‑то неясная возня. Подлесок зашевелился, как живой, на Скотча сначала вылетел полуумный от испуга кошкун, а потом Солянка с перекошенным лицом. Странно, но врагов Скотч видеть перестал.
Солянка призывно замахал рукой:
– Уходим! Да живее ты!
Кто‑то из коллег уже уводил группу на запад. Скотч видел, что некоторых поддерживают, а некоторых просто несут. И что он один‑единственный остался с рюкзаком за плечами.
Едва он вскочил, впереди, в кустах, что‑то полыхнуло, а мгновением позже оглушительно бабахнуло. Градом посыпались ломаные ветки, труха и рыхлый приморский псевдолёсс.
Они с Солянкой что есть сил помчались вслед за группой, как попало продираясь сквозь заросли и сигая через преграды, и тут сверху джунгли накрыло ослепительным белым светом. Мир стал нестерпимо контрастным, до рези в глазах, и пришлось экстренно сдергивать ноктовизор. Но и без него Скотч чувствовал себя ослепленным; кроме того, если бы кроны частично не прикрывали от потоков этого безжалостного света, стало бы светло как днем.
Свет оглушил: Скотч не сразу понял, что над лесом просто завис один из вражеских кораблей и направил вниз осветители.
«Ну сейчас накроет!» – панически подумал Скотч, прикидывая, какая бомбообразная гнусность может отыскаться у скелетиков в корабельных загашниках.
Но нет: свет из ослепительного белого неожиданно стал ярко‑алым; бабахнуло снова, но не рядом, а вверху; родился и умер чудовищный рев, из‑за которого совершенно неуслышанным остался чудовищный треск, и корабль со всеми положенными шумовыми и зрительными эффектами сковырнулся вниз. На джунгли. К счастью, метрах в ста позади Скотча и Солянки и еще дальше от основной группы.
В спину нещадно пихнуло; Скотч, потеряв из виду коллегу‑спасателя, царапая и раздирая о ветки лицо, полетел вперед, совершенно невзвидя света и тьмы. Будто выпущенный из пращи камень. Спине стало очень тепло.
О древесный ствол его, вопреки ожиданиям, не приложило. Зато о землю приложило так, что ёкнуло аж в селезенке. Чувствуя во рту противный солоноватый привкус, а в ушах неприятный гул, Скотч проехался по подлеску и уперся в пышный куст жимолости. Кровь гулко грохотала в висках.
Потом все, кажется, повторилось: еще один корабль шат‑тсуров упал, но на этот раз заметно дальше. Там, откуда они с Солянкой только что сбежали, снова поднялась стрельба, и Скотч запоздало понял: это, видимо, и есть те, кого так ожидал хитрюга и тихушник Семенов. Подмога. Скорее всего сверху, с орбиты, поскольку подмоге больше неоткуда было взяться. Снова возник Солянка; лицо у него было в крови, и еще спасателя сильно шатало.
– Вставай! – просипел он и принялся тянуть Скотча за одеревеневшую от удара о землю руку.
Каким‑то чудом Скотч сумел подняться. Его тоже сильно повело вперед, и Солянка зачем‑то, едва не вывихнув Скотчу плечевые суставы, содрал со спины шефа рюкзак. Откуда‑то появились Семенов, Цубербюллер, Патрис, остальные спасатели и, что Скотча очень удивило, советник Паулиста. Все с ружьями наперевес, даже Жбан.
– Целы? – прошипел Семенов. – Живее!
Скотч привычным движением нашарил висящий на шнурке ноктовизор и приладил его к глазам. Ружье Скотч, оказывается, выронил, но не во время бегства, а уже здесь, от удара о землю. Поэтому оно нашлось рядом. Или оно упало, когда Солянка сдирал со Скотча рюкзак? Впрочем, не важно!
Соображалось плохо.
Они снова долго бежали через лес, на этот раз группой; справа тоже кто‑то бежал. Скотч узнал Валти и Литтла. А секундой позже лицом к лицу столкнулись с длинной шеренгой шат‑тсуров. Боевой камуфляж ни у одного не работал, Поэтому Скотч видел всех вполне ясно.
И сразу исчезло время. Как в бреду и тумане, Скотч направлял ружье и стрелял; направлял и стрелял. Кто‑то рвался навстречу, кто‑то падал рядом, кто‑то кричал; шипели и хлопали выстрелы, сухо трещали биопарализаторы. А вверху, далеко вверху (кроны деревьев по неизвестной причине больше не заслоняли небо), плыли и плыли десятки и сотни ярких‑преярких звезд, чертя на лике ночи контуры невиданных созвездий.
Некоторые из звезд гасли. А некоторые вспыхивали ярче, чтобы на короткое время превратиться в небольшую туманность и лишь после этого угаснуть.
Очнулся Скотч от удара по щеке.
Он лежал на спине и глядел в небо, ставшее из угольно‑черного иссиня‑черным. Ноктовизора на глазах больше не было, зато руки сжимали теплое, почти горячее ружье. Что‑то больно давило в спину, где‑то рядом трещал живой огонь – его звук ни с чем не спутаешь, – но горело не дерево, горела явно пластмасса. Поэтому мерзко воняло.
– Вот он! – обернувшись, сказал тот, кто хлопал Скотча по щеке.
Скотч узнал Цубербюллера. Образцовый турист был похож на погорельца, только что покинувшего дотлевающий дом. Лицо перепачкано, комбинезон тоже, волосы всклокочены.
На зов тут же явился Семенов; выглядел Семенов ничуть не лучше. С ним пришли два здоровенных лба, упакованных в какую‑то мудреную милитаристского вида амуницию.
Семенов склонился над Скотчем:
– Жив, Вадим? Ты как?
Скотч с трудом облизал растрескавшиеся губы и выдавил:
– Спасибо, хреново. Где все? Семенов неопределенно махнул рукой;
– Там. Кто уцелел.
– О! – пробасил вдруг один из лбов. – Вот наш капитан! С помощью Цубербюллера Скотч сел. Тело словно сквозь мясокрутку пропустили – болело все, что могло болеть, и все, что болеть никак не могло. И тем не менее болело – даже ботинки и комбинезон, к слову сказать, перепачканный ничуть не меньше, нежели у остальных.
– Где группа? – спросил Семенов и болезненно закашлялся.
Цубербюллер опустил глаза, зыркнул на Семенова и тихо сказал:
– Вот.
– И все? – похолодел Скотч.
– Ну… Еще Валя Хилько жива, Патрис и Тентор Бот. Орнела ранена. Врач сказал, что может выжить.
– А…
– Жбан убит, – перебил Цубербюллер. – Остальные ваши ранены. Солянка легко, Валти средне. Литтл с Хидденом – сам не знаю.
– А искатели?
– Главный убит, штурман ранен. Веселов и советник целы. Что с научницами – даже не знаю, они остались с первыми ранеными.
Скотч свесил голову на грудь и с трудом подавил желание беспомощно выругаться. В ушах продолжало противно гудеть, а в голове пульсировала тупая всепроникаюшая боль. Мысли путались и замирали.
Вот и сохранил группу. Вот тебе и столько дней без единой жертвы. Вот тебе и командный дух и никудышные воины‑шат‑тсуры.
Отчаяние захлестывало душу, как штормовые волны припоздавший катер.
Семенов тем временем завел разговор еще с двумя подошедшими вояками‑людьми. Один из первых козырнул и доложил на англике:
– Это тот, о котором вы предупреждали, сэр!
– Хорошо, Майки, – отозвался тот. – Я – капитан разведроты, мобильная пехота, военно‑космические силы доминанты Земли. А это наш… э‑э‑э… канонир. Общайтесь, не буду мешать.
И обернулся к своим молодцам:
– Майки! Чак! Готовить платформу! Разведчики‑пехотинцы тут же растворились в наползающем предрассветном тумане.
Действительно близился рассвет.
– Семенов? – спросил канонир.
– Семенов, – подтвердил Семенов.
– Отлично сработано, коллега! Полковник Попов тобой чрезвычайно доволен. Без дураков! Наверху о ваших подвигах на Табаске уже легенды ходят.
При упоминании полковника Попова Семенов мгновенно подобрался; откуда‑то сразу проступила военная выправка.
– Ладно, – продолжил «канонир». – Все потом. Теперь мы должны вывезти искателей. Разведка готовит платформу, до космодрома домчим с ветерком.
– А… Сколько нас теперь?
– Нас? – «Канонир» повертел головой. – Семнадцать человек и два орудия. Ну, плюс уцелевшие из спасателей и туристов.
Семенов едва не отвесил челюсть:
– Всего семнадцать человек?
– А что? – не понял «канонир». – Мало?
– Турбазу охраняют…
– Никто ее больше не охраняет. Шат‑тсуры эвакуируются. Крейсер вот‑вот уйдет со стационара. И мы должны успеть тоже эвакуироваться, пока планету не разнесут на камешки.
– А разнесут?
– Как только командующий вторжением доложит императору, что искателей он не захватил, император тут же решит, что искателей лучше уничтожить вместе с их тайной и с планетой заодно. По принципу «не вам и не нам».
– А вдруг командующий уже доложил?
– Не доложил. Иначе планету уничтожат вместе с командующим и этим чертовым крейсером.
Скотч слушал, затаив дыхание. Даже отчаяние понемногу отхлынуло.
Все еще далеко не закончилось.
– Но времени мало, Семенов…
Словно подслушав его, из тумана донеслось приглушенное:
– Платформа готова!
– Пошли! – без промедления отреагировал «канонир».
Цубербюллер, тоже молча внимавший разговору, помог Скотчу подняться.
Какое‑то время ушло на то, чтобы собрать всех уцелевших и убитых. Убитых подобрали не всех – не нашли Воронцова, Фаусто Аркути и Жбана. Искать по затянутым сырым туманом кустам не оставалось времени.
А уже на платформе «канонир», Семенов и один из разведчиков переоделись в комбинезоны искателей. Семенов безошибочно подсказал, из какого рюкзака их достать.

Экзотик‑тур

Пронг‑32 (Табаска), доминанта Земли

Едва наметился рассвет, МакГрегори, Тамура и Сориал покинули спасительную переночуйку. Как и условливались накануне. Невзирая на ясную ночь, утро снова выдалось сырое и туманное. Сориал все время зевал да ежился. На крыльце МакГрегори протянул Тамуре бласт:
– Держи. Все равно ты с ним ловчее всех… Тамура молча принял оружие и сунул за пояс. Последние дни на охоте он привык к этому старомодному куску металлопласта, к этому ладному импульснику с лаконичным девизом на рукоятке. «Смерть или слава», «Death or Glory». На двух самых распространенных языках землян, русси и англике. Тамура много размышлял: кому принадлежал бласт в прошлом? Скольким принес он смерть и скольким славу? И скольким – и то и другое? Жаль, что оружие неодушевлено. Оно многое могло бы рассказать о хозяевах, которых – обычно переживает, человека за человеком. Вот этому бласту лет пятьсот, не меньше. Наверняка им владели десятки людей. Наверняка бласт вплетался в десятки судеб и наверняка что‑то менял в них.
Но кто расскажет эту, без сомнений, захватывающую историю? Скорее всего никто. Разве потом директора турбазы поспрошать, Вадима? Да только жив ли он еще? А если жив – то знаком ли с историей старого бласта? Вполне возможно, что и нет – бласт мог попасть к нему чисто случайно. Как к недавним диспетчерам маленького окраинного космодрома.
Тамура всегда серьезно и уважительно относился к оружию. Тем более – оружию старому и заслуженному. Его далекие‑далекие предки тоже уважали оружие, еще не огнестрельное, а холодное. И споры между воинами того времени часто разрешались лишь демонстрацией оружия: тот, у кого меч был хуже, заранее признавал поражение. Во всяком случае, так рассказывали легенды.
Увы. Те времена давно минули. Теперь в моде выстрелы в спину, из‑за угла. Выстрелы в безоружных – если у них есть что отнять. Вторжение на Табаску – суть тот же выстрел в безоружного, только заметно масштабнее.
Тамура против воли сцепил зубы. В целом он был добрым человеком, но прощать агрессора не умел.
– Зевай потише! – шикнул на Сориала МакГрегори. – На весь лес подвываешь!
Жорж послушно клацнул челюстью и зажал рот рукой. Переночуйка быстро растворилась в густом тумане. Тамура уверенно вел товарищей сквозь лес, прямо к месту предполагаемой посадки рискового корабля. По предварительным прикидкам, нужно было пройти километров десять – двенадцать; это двадцать – двадцать пять килоун. И затем – расходиться. Ибо все трое прекрасно понимали: обнаружить корабль будет даже не непросто. Скорее, практически невозможно. Собственно, больше они уповали не на собственную наблюдательность, а на то, что пожаловавшие смельчаки сами их обнаружат и решат пообщаться. Подобное представлялось куда более вероятным.
На фоне звуков утреннего леса далекий басовитый гул прозвучал очень чужеродно и отчетливо. Тамура сразу же встал будто вкопанный. Остальные тоже.
– Что это? – прошептал Сориал.
– Кажется, на космодроме. – МакГрегори повертел головой. – В том стороне, точно.
Туман только‑только начал рассеиваться.
– Блин, – пожалел эмоциональный Сориал. – И на дерево не влезешь, не поглядишь. Кругом сплошной кисель.
– Спокойно, Жорж, – осадил его МакГрегори. – Наверное, разведкорабли скелетов опять стартуют. Тоже гостей искать хотят. Ночь переждали – и на работу.
– Надо дальше идти, – бесстрастно предложил Тамура. – Пронг поднимется, туман рассеется окончательно, тогда и поглядим. Пошли, только время зря теряем.
– Он прав. – МакГрегори легонько пихнул Сориала. – Пошли, Жорж.
Они снова двинулись сквозь волглые заросли.
– Н‑да. Чую, сезон дождей в этом году ранний – будет. Туманище… – Сориал с отвращением отодвинул с дороги росистую ветку пальмодендрона.
– Это из‑за крейсеров, – не оборачиваясь сказал Тамура. – Прикиньте, как они на проходе баламутят атмосферу. Все устоявшиеся воздушные течения небось сбили.
– Ха, а ведь верно! – почему‑то обрадовался Сориал. – Как я сам не допер?
– Лентяй потому что, – пояснил японец добродушно. – Верхогляд.
– Так уж и верхогляд! – Сориал надулся и умолк. Ему и вправду было обидно, что сам не сопоставил ранний туман и проход крейсеров.
Некоторое время шли молча. Туман постепенно рассеивался; сквозь густые заросли все настойчивее и настойчивее пробивались желтые стрелы местного солнышка.
Вскоре Тамура остановился у подходящего кедроклена, прямого, как радиомачта. На космодроме продолжало изредка погромыхивать; издалека это сильно напоминало старт на второй космической, не для полетов в атмосфере, а сразу для выхода за ее пределы.
– Кто полезет? – поинтересовался МакГрегори. Было видно, что ему не очень хочется.
– Я могу, – с готовностью вызвался Сориал.
– Валяй, – не стал возражать Тамура. – Гляди только не спикируй. А то костей потом не соберешь.
– Не спикирую! – Сориал подпрыгнул, уцепился за нижнюю ветвь и ловко подтянулся. – Я, если хочешь знать, гимнастикой занимался когда‑то.
– Вижу, вижу, пузо твое весьма красноречиво свидетельствует, что это было ну о‑очень когда‑то.
– Пузо гимнастике не помеха! – донеслось уже сверху из‑за листьев.
МакГрегори сокрушенно вздохнул.
Ему всегда импонировала непосредственность и жизнерадостность Сориала. Жаль, что в сложившейся ситуации она была не слишком уместна.
– Ты там смотри, высовывайся не слишком! – негромко крикнул МакГрегори. – Как бы какой‑нибудь ретивый скелетик в иллюминатор тебя не узрел.
– Притворюсь обезьяной! – продолжал радоваться жизни Сориал.
Некоторое время слышался только шорох, да еще несколько лиственных групп на едином черенке, плавно кружась, упали сверху.
– Слушайте, братцы! – прокричал невидимый Сориал. – А скелетики‑то драпают!
– Как – драпают? – не понял МакГрегори.
– А так! Над лесом – ни одного корабля! Все чешут в подбрюшье крейсера или непосредственно в зенит! Я их еле‑еле вижу! Да и крейсер, честно говоря, в аврале, огоньков втрое против обычного!
– Огоньки еще не означают реальной системной активности… – проворчал скептик МакГрегори. А в следующий момент встретился взглядом с Тамурой. – Что?
– Есть только одна причина, по которой шат‑тсуры могут вести себя так. Пришла помощь. И флот скелетиков наверху сейчас будут колошматить.
– Ну, положим, причин больше, – задумчиво протянул МакГрегори. – Хотя ты назвал одну из двух наиболее вероятных.
– Назови вторую, – пожал плечами Тамура.
– Шат‑тсуры наконец‑то нашли и захватили то, зачем пришли на Табаску. Не знаю, что это, но, судя по их поведению, совсем не обосновываться здесь они намерены.
Тамура не стал возражать – и такое развитие событий было вполне вероятным.
– Все посмотрел? – МакГрегори снова повысил голос, обращаясь к Сориалу. – Слезай!
– Угу, – донеслось с дерева.
Вскоре Жорж ловко спрыгнул с нижней ветви и принялся отряхивать штаны.
– Полагаю, таиться больше нет причин. Драпают скелетики, ой драпают!
– Таиться всегда есть причина, – философски заметил Тамура. – Не от шат‑тсуров, так от хурмачей или виверн.
– У тебя бласт есть, – легкомысленно отмахнулся Сориал.
– Виверна может и с дерева прыгнуть. А я просто не успею достать бласт, прежде чем она перекусит кому‑нибудь из нас глотку.
– Да ну тебя, – насупился Сориал. – Порадоваться не даст.
– Чему радоваться? – проворчал МакГрегори. – На базу сейчас все равно пока не сунешься. Наши – неизвестно, живы ли. А если живы – неизвестно, отпустят их или в рабство увезут.
– В цивилизованной галактике рабство запрещено.
– В цивилизованной галактике и оккупация планет чужой доминанты запрещена.
Сориал не нашелся в плане возражений.
– Ладно, потопали, – подвел черту мудрый Тамура. – Гостей все равно поискать стоит. Вдруг скелетики все‑таки не уйдут.
И троица беглых диспетчеров снова двинулась сквозь лес. До момента, пока МакГрегори не остановился и полувопросительно не сказал: «Разделяемся?», никто не проронил ни слова. Даже Сориал.
Разделились они на узкой звериной тропе. МакГрегори пошел по ней прямо, Сориал свернул к востоку, направо, дальше от турбазы; Тамура – налево, к западу. Наткнуться на севший неизвестно чей корабль суждено было Сориалу, но простак Жорж так и не понял, что отыскал именно то, к чему стремились все трое. Выйдя к небольшому лесному озерцу, Сориал ненадолго замер, потом внимательно огляделся. Он не обладал, как Тамура, большим опытом пребывания вне турбазы и космодрома. Строго говоря, в здешних местах Сориал вообще находился впервые. Именно поэтому он не удивился, встретив озеро на месте, где сроду не бывало никаких водоемов. Даже луж в сезон дождей.
– Так‑так, – пробормотал Жорж. – Не похоже, чтоб тут кто‑нибудь садился. Пойду‑ка я дальше.
В одиночестве он чувствовал себя не вполне уютно, поэтому разговаривал сам с собой. Бодрился как мог.
Поверхность озера была затянута местной ряской, там и сям зелеными овалами на воде лежали листья местных кувшинок. Местные горластые лягушки, которых работники «Экзотик‑тура» за директорские глаза называли скотчами, активно бултыхались и урчали в десятки голосов. В общем, самый опытный следопыт не заподозрил бы ничего неестественного в этом озере. Тамура удивился бы лишь факту возникновения озера в непривычном месте, да и то скорее счел бы, что сбился с пути и заплутал.
Задумчиво глядя в воду, Сориал присел. Ему показалось, что у самого берега шевелится крупная рыбина. Вода в озере была темной, с коричневатым оттенком, что наводило на мысли о вязком илистом дне. А где ил, там и жирная рыба в избытке, это Сориал знал прекрасно. Он как раз размышлял – заняться рыбиной сейчас или на обратном пути. Вдруг уйдет в глубину, спрячется? Но и носиться с малоудобным для транспортировки уловом тоже не очень хотелось.
Сориал так и не решил – рыбачить на скорую руку или же продолжить путь, как собирался. Из воды выпросталась пятипалая рука, сграбастала незадачливого рыбака за ворот легкой куртки и рывком втащила под воду, только круги по воде пошли, ряска заволновалась да листья кувшинок заколыхались на небольшой волне. Лягушки примолкли всего на несколько секунд, но вскоре возобновили свой обычный концерт.

Парламентерский бот дзанни

Пронг‑32 (Табаско), доминанта Земли

Перепонка с сухим шелестом расслоилась, и в рубку вошел Арнольд Суондред. По его лицу Маримуца моментально все понял. Не понадобилось даже допытываться: «Ну как?» Поэтому он лишь выжидательно поглядел десантнику в лицо.
– Заносить? – меланхолично спросил Арнольд.
– Заноси!
Суондред по‑кошачьи обернулся, расслоил перепонку и поманил рукой брата Конрада. Тот без видимого напряжения внес в рубку насквозь мокрого чернокожего человека, словно человек был картонный и весил не больше пары килограммов. С одежды внесенного стекала грязноватая вода пополам с ряской, но пол парламентерского бота сразу же впитывал чужеродные вещества.
Пленник натужно кашлял и беспрестанно отплевывался., Видимо, под воду его втянули, во‑первых, неожиданно, а во‑вторых, против желания.
– Дайте ему стул какой‑нибудь, что ли, – велел Маримуца и тут же сообразил, что стульев на борту корабля азанни просто нет. Только креслонасесты, и лишь некоторые из них наспех переделаны под людские нужды. Впрочем, молодцы‑десантники без напоминаний начальства позаботились об этом: пока Конрад сгружал пленника на пол, Арнольд втолкнул из коридора в рубку большую пластиковую коробку из‑под универсальных рационов. Через полминуты пленник уже угрюмо сидел на коробке, утирал рукавом нос и исподтишка зыркал на тех, кто его захватил. Впрочем, при виде формы Маримуцы и Раджабова он на глазах повеселел, а как увидел на рукавах шевроны доминанты Земли и кругляш с эмблемой Солнечной системы, так и вовсе просиял.
– Ну, здравствуй, абориген! – поздоровался Маримуца как можно миролюбивее. – Ты уж извини, что мы так бесцеремонно. Обстановка обязывает.
Пленник легкомысленно отмахнулся: пустое, мол.
– Я – лейтенант военно‑космических сил Солнечной системы Дариуш Маримуца. Это мои коллеги. А ты кто будешь?
В который раз утеревшись, невольный гость представился:
– Жорж Сориал, служащий космодрома местного отделения компании «Экзотик‑тур». Бывший, наверное, служащий…
– Бывший… – понимающе протянул Маримуца и заглянул Жоржу в глаза. – Что тут у вас творится? А?
– Вторжение, – развел руками пленник. Впрочем, пленником он вряд ли являлся.
– Поподробнее, пожалуйста! – попросил Маримуца. Сориал уселся поудобнее, шмыгнул носом и принялся рассказывать:
– Примерно неделю назад прилетел крейсер шат‑тсурор, завис точно над нашей турбазой. Высадил десант; и мелких кораблей много приземлилось. Наших всех, видимо, повязали, а мне и еще двум диспетчерам удалось спрятаться в лаборатории – может, знаете, это натуральный бункер. Пересидели до ночи, а потом пробрались в лес. Там и прятались, пока вчера финиш вашего корабля не заметили. С утра пошли искать.
– А почему вы решили, будто на этом корабле друзья? – поинтересовался Маримуца, надеясь, что его не поймут неправильно.
– Да скелетики уж больно настырно вас разыскивали. – Сориал снова шмыгнул носом и белозубо улыбнулся. – Корабли до самой темноты над лесом шастали.
– А коллеги твои где?
– В лесу, где‑то неподалеку. Мы разделились час назад.
Маримуца обернулся к стоящему навытяжку Арнольду:
– Бери брата и найди их.
Десантник сдержанно козырнул и неслышно выскользнул из рубки. За спиной Сориала остался только Конрад, но лейтенант был уверен, что в случае любых непредвиденных сюрпризов даже младшенький из братьев мигом скрутит кого угодно, в том числе и этого в общем‑то не маленького и вполне мускулистого, но какого‑то очень мирного на вид негра.
Арнольд и Клемент вернулись приблизительно через полтора часа. От Сориала за это время больше ничего вразумительного добиться не удалось: тот однообразно твердил, будто некто Дейв МакГрегори у них самый головастый, с ним лучше и потолковать, а сам Жорж Сориал совершенно сбит с толку, скелетиков в общем и целом боится и изо всех сил надеется, что вот‑вот прибудет помощь от сильных человеческих миров и наведет наконец порядок. Маримуца решил дождаться пресловутого МакГрегори, а пока двое из братьев промышляли союзничков в лесу – велел остальным Суондредам беднягу диспетчера высушить и накормить. Так что к появлению мокрых и хмурых приятелей Сориал уже имел вид настолько же пристойный, насколько и довольный.
– Yo! – радостно поприветствовал он мокрых коллег и помахал им рукой. – Это наши, не бойтесь!
Коллеги – невысокий плосколицый азиат и пшенично‑волосый хмурый парень с внимательным и цепким взглядом – если и боялись, то умело это скрывали. Азиат выглядел спокойным, точнее даже невозмутимым. Пшенично‑волосый – настороженным и собранным, как капитан‑разводящий перед выездным матчем.
Маримуца представился, снова по всей форме. Аборигены не выглядели враждебными или затравленными, но все равно опасались сразу открываться. Их можно было понять – когда на голову рушится война, когда убивают друзей и приходится скрываться в лесах, словно диким зверям, поневоле станешь дерганым и недоверчивым.
Большая часть людей галактики не знала войны несколько сотен лет. Правда, пираты все эти годы регулярно нападали на небольшие поселения. Но с небольших поселений много не настрижешь, поэтому около них сшивается всякая брюхоногая мелочь на древних, зачастую еще прямоточных калошах, вооруженная чем попало и радующаяся каждому лишнему грошу. Это не планетарный крейсер над мирным поселением и не глобальная оккупация сонной заштатной планетки.
Сориал не лгал: пшеничноволосый – Дейв МакГрегори – сразу попытался взять быка за рога:
– Скажите, лейтенант… У вас есть возможность наблюдения за нашим космодромом?
– Есть. А что?
МакГрегори поморщился, отер с лица влагу и объяснил:
– Нам показалось, что захватчики спешно уходят. Это так?
– Так. Вы скорее всего не знаете. Прибыла помощь из Солнечной, с Офелии, со Свайге. Наверху вот‑вот разразится масштабное сражение с армадой шат‑тсуров. Ночью сцепились было, но потом как‑то помалу затихло.
На лице МакГрегори отразилась целая гамма чувств: начиная облегчением и заканчивая усталостью. Почти бесконечной усталостью.
«Да, братцы, – подумал Маримуца сочувственно. – Несладко вам пришлось, видать».
– Ладно. Конрад, покажи коллегам, где можно вымыться и высушиться. А потом проводи на камбуз. Можешь отвечать на вопросы.
– Есть, сэр. – Десантник браво козырнул, хотя обычно на борту обходились без уставщины. Но сейчас (молодец парень!) интуитивно понял: нехитрые атрибуты могучих вооруженных сил доминанты Земли вроде повседневной офицерской формы или по‑военному четких диалогов с подчиненными прольются на души аборигенов целыми потоками бальзама.
– Рафик, чего там у нас на самом деле? – справился Маримуца.
Пока лейтенант занимался местными, Раджабов вполглаза поглядывал на приборы.
– Да без изменений пока. Наверху после первой стычки – как встали в стойки, так и стоят друг напротив друга. Оба крейсера готовятся сниматься. Мелочь вся уже стартовала, турбаза их, – унтер кивнул в сторону выхода, куда Конрад увел гостей сушиться, – уже пустая скорее всего. С нашего района даже поисковый луч сняли.
– Так‑так… Давай‑ка тогда доложимся.
– Диктуй… – пожал плечами Раджабов и пододвинул к себе плоскую сенсорную клавиатуру.
Голосовой ввод на официальных кораблях был очень, непопулярен.
Ответ пришел неожиданно быстро и Маримуцу озадачил… Снова все прежние действия стали казаться ненужными и бесцельными, словно их судьбой распоряжались все время новые люди, а отдав приказ – отфутболивали эту обязанность еще кому‑нибудь.
– Что такое? – заинтересовался Раджабов, едва взглянув на вытянувшееся лицо Маримуцы.
– А… – ответил тот. – Очередной бзик у начальства. Идем на космодром. Прямо под крейсер. Надо подобрать кое‑кого…

Флот «Евразия», группа флотов «Доминион»

Система Пронг‑30, доминанта Земли

– Что противник? – озабоченно спросил адмирал Хемерсбрандт, едва проснувшись.
– Выжидают, сэр, – с ледяным спокойствием сообщил стюард, подавая китель.
Шат‑тсуры повели себя совершенно не так, как ожидалось. Во‑первых, они подтянули силы и теперь имели численный перевес в кораблях. Первая стычка, разгоревшаяся несколько часов назад, завершилась вничью и выглядела скорее как пикировка. Аналитики доложили, что шат‑тсуры пытались сохранить выгодное построение вблизи Табаски, а не начать общее сражение.
В принципе это походило на правду: после стычки они все еще продолжали контролировать пространство вблизи второй планеты Пронга‑30. Хемерсбрандт уже собирался отдать приказ о новой атаке, но тут совершенно неожиданно из Солнечной свалился приказ: ждать. Поразмыслив, адмирал понял, что ничего особо неожиданного в приказе на самом деле нет. Солнечная и Земля ждут результатов от Хмелевого‑Фокина. Можно было и раньше догадаться. Но неоправданно (по мнению адмирала) малочисленный десант сбил с толку, и Хемерсбрандт уже было решил, что разведка просто решает какие‑то свои обыденные локальные задачи, никак не связанные с искателями доминанты Земли.
Шат‑тсуры не нападали, а тем временем прибывало их подкрепление. Хемерсбрандт провел оперативное совещание с лидерами дружественных флотов и собственным штабом. Перегруппировали силы таким образом, чтобы офелийская «Магрибба» и оба мегадестроера образовали могучий кулак в самом центре союзной армады. В результате локальное численное превосходство шат‑тсуров временно – до следующего их перестроения – перестало играть какую бы то ни было решающую роль… Умелой рокировкой Хемерсбрандт связал противника минимум на полсуток и с чистым сердцем отправился отдыхать, ибо чувствовал: еще немного – и свалится с ног.
Когда он проснулся в месте на Табаске, где высаживался Хмелевой‑Фокин с горсткой разведчиков, наступило утро. А армада шат‑тсуров продолжала оборонять подходы к Табаске. Лидеры их и не подумали перестроить корабли для атаки.
Хемерсбрандт вполне отдавал себе отчет: если поступит приказ атаковать армаду шат‑тсуров, то первым делом скелетики дадут залп по планете. И Табаски не станет. Не станет и прячущихся на ней искателей. А значит, их тайна умрет вместе с ними.
Раз Солнечная послала Хмелевого‑Фокина, значит, какой‑то позитивный выход из сложившейся ситуации существует. Но как дюжина пехотинцев и пятерка искателей прорвутся сквозь сплошной заслон скелетиков у Табаски?
Хемерсбрандт не видел ответа.

Стратегическая база Шатта‑Унве

Система Тсурры, империя Унве шат‑тсур (формально – Система Тсурры, метрополия одноименной доминанты)

Таким задумчивым и тихим адъютант не видел Унве никогда. Не первый год тень будущего императора ни на шаг не отходил от повелителя. И думал, будто знает об Унве все.
Адъютант ошибался.
Впрочем, он догадывался, что под маской задумчивости и спокойствия великий прячет нечто совсем иное. И тут был совершенно прав. Адъютант прослужил Унве достаточно долго, дабы распознать маску. Но еще недостаточно, чтоб определить скрывающееся под нею.
Унве впервые за долгие годы пребывал одновременно в ярости и растерянности. Ярость он умело сдерживал, ибо ярость – удел дикарей. Не поддаваться ей Унве давно научился, а вот не подпускать к себе… Увы. Кто‑кто, а уж первый шат‑тсур прекрасно отдавал себе отчет: в любом разумном всегда остается больше от животного. Отсюда и ярость.
А вот растерянность его была остра и неподдельна. Сколько раз он затевал грандиозные дела и операции! Сколько раз планы приходилось менять прямо по ходу, молниеносно и виртуозно! Сколько было одержано побед!
Это дело вначале представлялось простеньким. Перетряхнуть планетку, отловить искателей хомо, выжать из них необходимую информацию… И вперед, в поход за наследием исполинов, ибо техника исчезнувших рас достойна лишь достойных! Невзирая на тавтологию, это утверждение казалось Унве глубоко правильным и единственно верным. Не жалким же птичкам азанни эту мощь доверять? Да и сколько их осталось в галактике, тех азанни. Гнев Унве и Тсурры отбросил их расу на века назад.
Казалось бы – все ниточки затеянной операции сходятся в умелые руки Унве, лучшим исполнителям поручено лично заниматься поимкой хомо! Только умело дергай за ниточки, только отдавай, если потребуется, приказы! И что в итоге?
Ноль! Вообще ничего! Шат Урву ковыряется на второй планете Замххад несколько суток, а результата как не было, так и нет! Мало того, он еще и осмеливается утаить от императора кое‑какие сведения, чего раньше не позволял себе никогда. Впрочем, скорее всего это от той же растерянности.
Любители‑хомо громят «Сизых скелетов» и «Меченый корпус»! Расскажи кому – обуркается от веселья. Потом эти же любители посредством оборудования шат‑тсуров прячутся, да так, как шат‑тсуры и сами не умеют. Бедняга Шат Урву мечется, будто обложенный охотниками сугароз перед норой. И снова получает по передужью, в который уже раз.
Мистика сплошная. Ну как, спрашивается, эти исамаровы туристы справились на этот раз с несколькими сотнями десантников да еще сбили несколько кораблей? Пусть даже и при помощи заброшенной группы – забросили хомо едва больше дюжины своих боевиков. Нелепая математика.
Да и теперь. Союзная армада в системе Замххад вроде начала размеренную, тактически выверенную атаку, пережевала передовое заграждение и… остановилась. И ждет.
Чего?
На месте союзного командования Унве допытался бы оттереть заграждение от второй планеты, дабы попытаться перехватить искателей хомо. Этого, разумеется, позволять нельзя – едва возникнет угроза утраты контроля над околопланетным пространством, Унве отдаст команду на уничтожение планеты.
Наследие исполинов не должно попасть в лапы хомо. Пусть лучше тайна сгорит, распылится, обратится в ничто. Шат‑тсуры умеют ждать. И дождутся своего, дождутся второго шанса – кто‑нибудь наткнется на генератор нуль‑коридора снова. Главное – не отдать тайну врагу.
А союзная армада все ждет. Построила смертоносный щит из офелийского флота, пресловутых мегадестроеров и умело перевила его вспомогательными кораблями.
Неужели хомо на что‑то надеются? Неужели они пытаются увести искателей из‑под носа у Унве?
Но Шат Урву, уже начавший эвакуацию крейсера, доложил: туристы‑искатели и жиденькая их подмога уселись на гравиплатформу и рванули прямо к космодрому. Прямо в руки Урву.
И что теперь?
Унве твердо знал только одно: пока союзная армада выжидает, нужно тоже подождать. Пусть сунутся на космодром. Пусть пытаются захватить корабль: в околопланетном пространстве сейчас, хозяин Унве. А все уничтожить – всегда успеется, нужно только не снимать пальца с воображаемой красной кнопки.
И не зевать.

Экзотик‑тур, экипаж поискового рейдера «Шустер‑эпсилон‑75», взвод разведки мобильной пехоты флота «Евразия»

Пронг‑32 (Тобаско), доминанта Земли

После первого шока пришло опустошение. Скотч, словно выпотрошенная поваром рыбина, лежал на краю платформы и бездумно глядел в небо. Туман почти рассеялся, созвездия прекратили менять форму, а туманности перестали вспыхивать и угасать. Две армады у Табаски либо взяли паузу в битве, либо выяснили отношения досрочно, не дойдя до взаимного истребления.
Уточнять у свалившихся на головы туристам пехотинцев‑землян, какой именно из этих двух вариантов верен, Скотч не стал. Он даже радости особой не испытал от появления подмоги, от осознания простой истины: доминанта Земли Табаску не бросила, старается как‑то выручить. А ведь появись пехотинцы вчера, реакция Скотча была бы совсем иной.
Еще бы! Тогда весь отряд, все, за кого Скотч как гид‑инструктор отвечал головой, еще были живы. И не важно, что война: на то и гид, чтобы отвечать за каждого вверенного его заботам туриста в любых условиях.
Фаусто Аркути, совсем еще пацан, ничего толком не успевший повидать на своем веку, вчера был жив. Сестра его была невредима и не лежала под наспех сооруженной капельницей, как сейчас. Веселый и неунывающий Акоп «Траншея» Подолян был жив. Мало приспособленная к дикости и войне Гунила Бот была жива. Враз осунувшийся и потерявший смысл существования Тентор не сидел идолом над трупом жены. Неприятный и в то же время редкой отваги человек Воронцов тоже был жив.
Жили и улыбались соратники и коллеги Жбан и Хидден; не лежал пластом Валти, не баюкал искалеченную лучеметом руку хитрюга Солянка.
Еще вчера все было совсем иначе.
Остальные тоже оставались мрачными. Цубербюллер, Патрис Дюэль и Валя Хилько, помощь которой вежливо, но твердо отверг врач‑пехотинец. Завхоз Литтл – не то спасшийся от инопланетного плена, не то по глупости влипший вместе с группой экзотик‑тура в губительные приключения. Растерянный искатель Саня Веселов над умирающим штурманом Василием Шулейко и враз ставшая неприкаянной научница Виола, потерявшая сестру Регину. Даже толстокожий и обычно надменный советник Паулиста с Фалькау – и тот невольно разделил общую скорбь и отчаяние.
Только Семенов остался прежним – уравновешенным и замкнутым – и продолжал о чем‑то шушукаться с «канониром» и его подручными на корме платформы. И за это равнодушие к оборвавшимся жизням Скотч вдруг переполнился злостью. Злостью на Семенова, на которого, похоже, смерть вчерашних спутников и товарищей вообще никак не подействовала. Так, штатные потери, без которых ни одно задание не обходится.
Это казалось странным, неправильным, чудовищным, бесчеловечным. Лишь навалившаяся апатия мешала Скотчу встать, взять Семенова за грудки и высказать все, что накопилось в душе.
Даже по сторонам и вперед Скотч почти не смотрел. И чувство времени поэтому утратил. Не толкни его в бок один из разведчиков – так и валялся бы на платформе, глядя в никуда.
От толчка Скотч вздрогнул и очнулся.
Над головами нависал край планетарного крейсера. Неправдоподобно огромный диск начисто заслонял небо в секторе запад‑север. В подбрюшье этой рукотворной громады тлела россыпь огней, от габаритных до индикаторных, и даже дневной свет не в силах был приглушить или разбавить их пронзительное свечение.
Платформа все время шла низко, задевая за кроны деревьев, но можно было не сомневаться, что с крейсера ее уже давно засекли.
Скотч не имел представления, зачем они полезли в самое пекло. Именно туда, где искателей жаждали видеть пленными проклятые скелетики. Но возражать разведчикам‑землянам просто не осталось моральных сил.
Скотч слишком устал. Последние дни – дни, когда снедала утомительная ответственность и догладывала постоянная опасность – начисто опустошили его. До такой степени, что теперь Скотч и сам не понимал – как сумел выдержать так долго?
– Просыпайся, – сказал разведчик; кажется, его звали Майки. – И своих буди, разделяться пора.
Скотч встал; платформа тем временем зависла над удобной полянкой и снизилась. Места были знакомые: от турбазы команду сейчас отделяло километров семь. Рядом имелись полянки и побольше, куда без труда можно было посадить средний планетарник вроде поискового рейдера.
Вяло спрыгнув на почву. Скотч наконец осознал, что в голове сильно гудит, а уши будто ватой набиты. Ночные передряги не прошли бесследно.
Приблизился Семенов.
– Ты как? – поинтересовался он бесцветным голосом. Скотч скорее угадал смысл по губам, чем услышал.
– Отвратительно, – признался Скотч. Желание брать Семенова за грудки поутихло, но окончательно все еще не прошло.
– Нужен проводник к турбазе. Справишься?
– Конечно! – заверил Скотч, с некоторым изумлением чувствуя, что морально оживает с каждой секундой. Даже боль куда‑то отступила. Возможно, Скотч подспудно дошел до мысли, что досаду и злость правильнее выместить на скелетиках, чем на своих, будь они хоть во сто раз черствее и бесчувственнее Семенова.
Подошел разведчик‑капитан.
– Кого из гражданских разумнее оставить за старшего? – спросил он очень серьезно. – Разумеется, из здоровых. Скотч, ни секунды не сомневаясь, ответил:
– Костю!
– Позови!
Спустя секунду непривычно мрачноватый Цубербюллер предстал.
– Константин! – обратился к нему капитан. – Мы не можем тащить раненых вплотную к космодрому, пока там хозяйничает арьергард шат‑тсуров. Поэтому раненые останутся здесь. Останутся также два моих солдата, а вас я попрошу оказывать им любое возможное содействие. Справитесь?
Цубербюллер молча кивнул.
– Этот – точно справится, – подтвердил Семенов. – Кстати, он твой земляк, Отто.
– Да? – заинтересовался капитан, поглядел на Семенева, потом на Костю и протянул ему руку: – Оттмар Эберхартер, Вайдхофен, Пламмер‑двенадцать!
Турист широко, но не очень радостно улыбнулся в ответ:
– Константин Цубербюллер, Баунаталь, Пламмер‑двенадцать! Хотя, сейчас я перебрался на Беренгалз. Приятно встретить земляка!
– Земляка всегда приятно встретить! Особенно… в таком месте и в такое время. Капитан обернулся:
– Милютин! Шварц!
Рядом мигом оказались два пехотинца.
– Остаетесь в охранении. По всем вопросам контакта с гражданскими – обращаться к нему. Познакомитесь сами…
– Прошу прощения…
Скотч повернул голову на голос – слов он почти не расслышал. Остальные тоже обернулись.
Незаметно приблизился советник Паулиста; он явно хотел что‑то высказать капитану. Собственно, он и раньше пытался это сделать, но капитан был занят с Семеновым, а Скотч этого просто не заметил, поскольку пребывал в прострации.
– Я – советник президентского форума Фалькау Хенрик да Соуза Паулиста, капитан. Не могли бы вы…
– Не мог бы, – отрезал капитан тоном, не допускающим возражений. – Простите, у меня нет времени.
По его команде девять из одиннадцати пехотинцев и «канониры» (кстати, кем бы они ни оказались на самом деле – канонирские обязанности все четверо исполняли в полной мере) выстроились в шеренгу.
– Кстати, – заметил Семенов. – Возможно, нам придется разделяться, а значит, не помешают проводники. Предлагаю взять с собой не единственного аборигена. Вон, Литтл вполне здоров, да и Солянка справится, если ему руку зафиксировать как следует…
Закончить Семенов не успел. Один из пехотинцев подал условный знак капитану, тот выкрикнул короткую команду, и через долю секунды все военные уже лежали на земле; и только потом поспела команда для гражданских:
– Ложись все!
Скотч рухнул, не задумываясь. Да и остальные, включая советника, оказались в лежачем положении довольно быстро. Сказывались навыки последних дней.
– Кто‑то подбирается к нам! Там, в зарослях! – шепнул капитан Семенову. А спустя пару секунд из кустов на краю полянки донесся очень знакомый голос:
– Скотч! Не стреляйте! Свои!
Эберхартер немедленно изогнулся – таким образом, чтоб взглянуть на гида.
– Кто это?
– Не пойму, – пробормотал Скотч. – В ушах шумит! Капитан колебался всего секунду:
– Выходи по одному с поднятыми руками! Давай!
Кусты зашевелились, и на полянку выскользнули один за другим трое. Скотч почти сразу узнал их.
– Действительно свои! – выдохнул он. – Это диспетчеры с туристского космодрома. Я думал, они в плену!
Под стволами пехотных лучеметов Сориал, МакГрегори и Тамура пересекли полянку и несмело приблизились.
– Там еще трое в кустах! – сообщил капитану бдительный «канонир» со сканером. – Все трое со спецоборудованием. Нашим.
– Кто остался? – не вставая, спросил Эберхартер у диспетчеров.
– Десантники‑земляне! – ответил МакГрегори, не опуская рук.
– Ух ты, – ухмыльнулся капитан. – Надо же… Ну что ж, выходите тоже, десантники, коли пришли.
Кусты вновь зашевелились. На сей раз появилась троица в полных десантных комплектах, при лучеметах и вовсе не с поднятыми руками. Впрочем, оружие все трое держали так, чтобы любой понял: пока они не собираются пускать его в ход.
– Ба! – едва ли не просиял Эберхартер. – Да это же наши близнецы из адмиральского резерва! Правда, не в полном составе…
Он встал и жестом позволил диспетчерам опустить руки. Остальные тоже поднимались с земли.
Троица приблизилась. Несмотря на отвратительное самочувствие, Скотч все‑таки понял, что старший из трех пришлых напряжен, как пружина.
Но когда один из его спутников негромко произнес: «Все в порядке, мы их знаем. Это разведчики с флагмана „Евразии“. Они базу де Шатоли на Ганимеде брали», напряжение гостя как рукой сняло. Он шагнул навстречу Эберхартеру, козырнул и представился:
– Унтер Раджабов, служба внешнего наблюдения, флот «Евразия». Нам велели найти вас, капитан.
– Капитан Эберхартер, флагманская разведка. Вас здесь только трое?
«Надо же, – подумал Скотч с удивлением. – Окрестности турбазы кишмя кишат людьми! Да еще военными! Может, поэтому скелетики так на нас и обломались?»
– Вообще‑то шестеро. Кроме нас – лейтенант и еще два десантника. И у нас корабль. Да не какой попало… Парламентерский бот лидера расы азанни. В приказе сказано, что вы знаете, как им распорядиться.
– Бот элитного класса? – У Эберхартера разве что глаза на лоб не полезли. – Вот это да!
Четверо «канониров» и Семенов так бурно не отреагировали, однако, все, за исключением одного, мгновенно отошли а сторону вместе с капитаном и унтером и о чем‑то минут пять вполголоса спорили. Скотч не разобрал ни слова.
Потом они вернулись.
– Так! – подытожил Эберхартер. – Планы меняются. Гражданские и раненые грузятся на платформу и уходят вместе с Раджабовым. Мой взвод и проводники – выполняем прежнюю задачу на космодроме. Вопросы есть?
– Есть, – подал голос Тамура. – Что делаем мы?
– Диспетчеры отлично знают местность и расположение строений на космодроме и турбазе, – зачем‑то встрял Скотч. Наверное, хотел объяснить военным, что лишними Сориал, МакГрегори и Тамура не будут.
Эберхартер раздумывал всего секунду.
– Приказывать я могу только своим солдатам. Но замечу также, что любой лишний ствол нам не помешает. Поэтому оставляю решение за каждым из вас.
Тамура молча приблизился к Скотчу, одновременно вытаскивая из‑за пояса хорошо знакомый бласт.
– Шеф, – сказал экс‑диспетчер. – Нам пришлось взять вот это из вашего сейфа – больше оружия мы не нашли, когда уходили с космодрома. Нет ли запасных батарей?
Скотч вяло покопался по карманам:
– С собой нет… Да и зачем?
Он протянул руку и отобрал у Тамуры памятное оружие.
– Возьмите лучше ружья. У нас теперь вдоволь свободных… Бласт Скотч сунул в поясной карман, попутно взглянув на индикатор заряда. Батарея сильно подсела, но на десяток‑другой полновесных импульсов бласт вполне еще был способен.
– Кто пойдет с нами, мужики? – спросил Семенов чуточку устало.
Цубербюллер деловито поправил ружье на боку и пристроился к шеренге разведчиков.
– Я землянин, – просто сказал он, считая, что этого объяснения более чем достаточно.
Тамура и МакГрегори взяли по ружью из охапки, которую принес хозяйственный мистер Литтл, и присоединились к Цубербюллеру. Секундой позже в строй встал Жорж Сориал, потом мистер Литтл, а за ним – Солянка.
– Думаешь, надо? – усомнился Семенов, глядя на перебинтованную руку спасателя. – Проводников у нас теперь хватает.
– Там наши девчонки, – насупился Солянка. – А что рука… Так у меня тоже есть бласт!
Он продемонстрировал. Бласт был поновее, чем у Скотча, и помощнее, хотя и меньше размерами.
– Полагаю, вам, советник, лучше остаться. – Семенов облегчил задачу враз вспотевшему от необходимости выбора Паулисте.
Паулиста облегченно кивнул.
«Правильно, – подумал Скотч. – Тентор и советник такие вояки, что… А пара здоровых мужиков, путь даже один пузатый, а второго соплей перешибешь, около раненых не помешают».
– Долгие прощания не для идущих в бой, – вздохнул Эберхартер. – Эх, брони на вас никакой… Возьмите хоть антигравы с рюкзаков, что ли. Хоть рикошеты нипочем будут.
Мысль была дельная: Скотч прекрасно помнил, как убило однажды ручного турбазовского кошкуна года три назад. Кто‑то из туристов на стрельбище неудачно саданул из ружья – мимо мишени, в скалу. Гранитный осколок пролетел двадцать с лишним метров и проломил кошкуну череп.
– Догоняйте. – Капитан первым направился к турбазе. За ним выступили разведчики и диспетчеры, которым прощаться, помимо Валти, было не с кем.
Долгих прощаний и не получилось. Пожали руки легкораненым. Чмокнули женщин. И двинули в сторону турбазы, за Эберхартером.
Последним ушел Скотч. Вослед Семенову, который минутой раньше неожиданно обнял одновременно Валентину Хилько и Патрис Дюэль, сказал Валентине: «Спасибо за контроль. Передай своим, что я не имел нареканий, а то потом ведь могу и не вспомнить ничего», потом по очереди поцеловал девушек в губы, как показалось Скотчу – несколько нежнее, чем просто по‑дружески.
Скотч секунду‑другую смотрел ему в спину, затянутую в искательский комбинезон.
«И когда успел, шельмец, – подумал гид с легкой завистью. – А я фиг чего заметил!»
Девушки чмокнули Скотча сами. Одновременно, в обе щеки, с двух сторон. Слов их Скотч не запомнил.
– Простите за все, – выдохнул Скотч и побежал догонять Семенова.
Искательский комбинезон сидел на Семенове как влитой.
Еще на подходе к турбазе Скотча охватило неприятное предчувствие беды. Казалось, что скелетики расставили коварную западню, а вся сборная группа слепо лезет в нее, не замечая опасности.
Все так и дышало ложью и искусственностью: и величавая громада крейсера над головами, и кажущееся спокойствие на турбазе. Да и на космодроме было подозрительно тихо, хотя по логике там все и должно оставаться тихо. Основные силы шат‑тсуры уже эвакуировали. А вообще непонятно было – чего они тут ждут? Последним подразделениям давно следовало погрузиться в последний транспортник и отбыть на крейсер, а крейсеру – сняться со стационара и уйти в околопланетное пространство, дабы присоединиться к застывшей в предбитвенном строю армаде.
Кроме уже привычного шарика, который Семенов подобрал еще после первой стычки и перенастроил по пути к катеру, спец‑канонир прилепил к комбинезону Скотча и остальных еще пару каких‑то хитрых миниатюрных приборчиков. Сам спец неотрывно глядел на наручный терминал, напарнику приходилось его чуть ли не за ручку вести, чтоб не споткнулся и не оступился.
Турбаза не отделялась от леса ничем, похожим на ограду. Скотч просто углядел в очередном просвете меж ветвей стену крайнего домика и дал бесшумную отмашку капитану.
От платформы Скотч уходил последним, но постепенно стал ведущим группы. Чуть левее вел рассыпавшихся пехотинцев МакГрегори, чуть правее – Тамура. Сориал и Солянка замыкали группу. Семенов шаг в шаг следовал за Скотчем.
– Пришли, – громким шепотом возвестил Скотч.
В ушах все еще шумело.
Семенов только кивнул.
Откуда‑то сбоку вынырнул спец с неразлучным своим терминалом. Быстро просканировав окрестности, он сказал:
– На территории в общем пусто. Но вот здесь и вот здесь – скопление крупных живых организмов. Скорее всего – людей. Думаю, это коттеджи в центре турбазы. Посмотри… – обратился спец к Скотчу.
Скотч посмотрел на полупрозрачную схему.
– Точно! Вот это – административный коттедж, а это – буфет. Самые большие строения на турбазе после запасников. Но в запасниках людей не запрешь…
– Почему? – удивился Эберхартер.
– Там оружие. И взрывчатка тоже найдется.
– Ясно… Биринделли! Ты старший. Бери Шварца, Ахмедали, Головко, Доули, Са и половину местных. Пробираешься к буфету, вон он. Внутри предположительно персонал турбазы, но может оказаться и засада. Поэтому повнимательнее. Остальные – за мной!
Группа разделилась. Литтл, Цубербюллер, МакГрегори и Тамура отправились с капралом Биринделли. Скотч, Сориад и Солянка остались с Эберхартером и Семеновым.
– Где вход в буфет? – справился капитан.
– Слева, с запада. Отсюда не видно. Туристы обычно любили пить пиво на крылечке и любоваться закатом, поскольку бара как такового на турбазе нет. Природа и все такое, нечего под крышей сидеть.
Скотч говорил грустно, ибо понимал: те безмятежные времена безвозвратно прошли. Теперь не посидишь в хорошей компании на крылечке, не полюбуешься багровым небом Табаски, не послушаешь цикад и сверчков.
– А в административный коттедж?
– Тоже с запада, – вздохнул Скотч, – И я тоже любил пить пиво на крылечке…
– Значит, так! Пехота – активировать камуфляж! Канониры – занять позицию для прицельной стрельбы. Спецы – постоянный контроль! Мы пробираемся вплотную к строению, если все тихо – даем знак, вы присоединяетесь. Потом занимаемся дверью и запорами, буде таковые найдутся. Все ясно?
Скотч кивнул. Теперь до него дошло, что из четверки непехотинцев во взводе канонирами являются только двое, а остальные двое – спецы. Скорее всего мнемотехники.
Пехотинцы в несколько секунд стали почти прозрачными, как личинки сирецетоса в ручье.
– Ждите! – донеслось из пустоты.
Скотч, Солянка, Сориал и Семенов залегли за особо пышным кустом. Канониры затаились у орудий, похожих на больших черепах с носиком, торчащим из панциря. Обстановка продолжала пребывать тихой и безмятежной.
Спустя несколько минут один из десантников показался на фоне стены и призывно помахал рукой. А потом снова исчез, камуфляж включил.
Один из канониров поколдовал над пультом; его орудие послушно взлетело на уровень пояса и зафиксировалось. Канонир схватил его за специальную рукоятку на панцире и бегом поволок к коттеджу.
– Давайте за ним! – подстегнул местных спец с пультом. Скотч и остальные не заставили себя упрашивать. Через какую‑то минуту они уже прижимались спинами к стене административного коттеджа, а еще через минуту подоспел спец. Было видно, как к буфету бегом приближаются МакГрегори, Тамура, Цубербюллер и Литтл; пехоту у стен, понятно, с такого расстояния было не рассмотреть.
Тем временем двое десантников пробрались на крыльцо и вырезали лучеметами замок. Некоторое время их было не видно, не слышно; потом один вернулся. Скотч его почти не различал – только как практически прозрачный сгусток, похожий на фрагмент дрожащего воздуха над нагретой поверхностью в жаркий полдень.
– Там женщины! – донеслось из пустоты.
– Скотч! Глянь! – велел капитан. Скотч послушно взлетел на крыльцо. Внутри оказались девчонки – Верка, Мартина, буфетчица Люся, повариха тетя Даша – всего восемь человек.
– Вадим!
На шее у Скотча не повисла только тетя Даша – еле удержался на ногах.
– Тише, девочки! Тише! Где скелетики?
– А бес их знает! – прошептала Мартина, не отпуская Скотча. – Мы двое суток уже тут сидим – спасибо, что холодильники полные.
– Понятно… Давайте наружу помалу, налево и за угол. Да не пугайтесь, там наши вояки в камуфляже, на призраков похожи. И тихо, поняли? Тихо!
Мартина соизволила направиться вслед за всеми лишь после долгого поцелуя. Скотч едва не задохнулся.
– Капитан! – сказал Скотч, обращаясь к месту, где, по его ощущениям, тот находился. – Это сотрудницы турбазы…
– Догадываюсь, – донеслось в ответ. – Пусть кто‑нибудь из твоих отведет их туда, где мы расстались с ранеными. Их подберут.
Скотч практически сразу встретился глазами с Сориалом.
– Жорж?
Сориал со вздохом кивнул. Честно говоря, Скотчу показалось, что во вздохе было больше облегчения, чем сожаления. Сориала он знал как человека веселого и исключительно мирного и поэтому даже немного удивился, когда Жорж направился с пехотой, а не остался с ранеными.
– Все сделаю, шеф!
– Давайте к лесу, – велел Эберхартер. – И дождитесь вторую группу, они сейчас подойдут. Вот, держи коммуникатор. Вызывать меня только в крайнем случае, скелетики наверняка прослушивают эфир.
Сориал принял серебристый браслет‑прибор и серьезно кивнул:
– Вперед!
Девчонки, помогая грузной тете Даше, потрусили к лесу.
Сориал, каждые пять‑десять секунд озираясь, направился за ними.
– Как лучше попасть на космодром? – послышался голос Эберхартера.
– Либо по тропинке от входа, либо сейчас во‑он туда, мимо скалы, через стрельбище и кедрокленовую рощу, как раз на зады диспетчерской башенки.
– Понял, сейчас.
Какое‑то время Скотч улавливал вокруг себя смутное движение, но ничего не слышал, то ли из‑за заложенных ушей, то ли пехота и впрямь умела передвигаться совершенно бесшумно. Потом рядом снова оказался Эберхартер, которого Скотч навострился узнавать по голосу.
– Биринделли пойдет по тропе, мы – через рощу. Рывками, от укрытия до укрытия. Семенов, следи!
Перебежки до космодрома заняли минут двадцать, не меньше. Пехотинцы разных групп как‑то взаимодействовали друг с другом, но Скотч не понимал как, а спрашивать у Семенова постеснялся.
Семенов все это время держался отчужденно, слова не проронил. Он оставался внимательным и собранным: взгляд цепкий, зубы стиснуты, ружье наготове. И двигался пластично и стремительно, как большой кот.
К зданию диспетчерской сумели пробраться незамеченными. Но дальше начались первые осложнения: группе Биринделли пришлось класть некстати вышедшего из корпуса скелетика. Но и после этого общей тревогой все еще не запахло.
– Так… На летном поле четыре корабля. Два патрульника, транспорт и поисковый рейдер.
Как мог Эберхартер видеть то, что находится на летном поле, Скотч не знал, да не очень‑то и стремился узнать. Наверное, кто‑то из второй группы ему докладывал.
– Что скажешь, Семенов?
– А что тут сказать? – пожал плечами разведчик. – Прорываться надо. Прорывайтесь. А мы отсюда прикроем, если что.
– Н‑да. Небогатый план.
– На богатый времени нет. И то правда. Ладно. Всем понятно? Пехота – на поле, остальные – по обстановке.
– Может, мы пока здание подчистим? – серьезно спросил Солянка.
– Не помешает. Справитесь?
– Справимся, – буркнул Семенов.
Вырвавшийся из ниоткуда луч выжег в прозрачном стеклокераме окна неправильной формы дыру. Чьи‑то невидимые руки подхватили кусок стеклокерама и опустили его у стены.
– Давайте, мы подсадим!
Окно и впрямь располагалось высоковато: выжженный стеклокерам подхватить – еще туда‑сюда, а вот влезть – уже трудновато.
– А антигравы нам на что? – невольно переняв тон Семенова, проворчал Скотч. – Идите, мы сами…
– Ваши поддержат с парадного входа, – подсказал Эберхартер напоследок. – Смотрите, друг друга не перестреляйте. Да потом на поле гляньте, вдруг мы быстро управимся.
– Не волнуйтесь, капитан, – заверил Скотч. – К скелетикам у нас свои счеты.
Он первым подтянулся на руках и пролез в проделанную дыру. Коридор первого этажа был пуст. Скотч помог однорукому Солянке, дождался вместе с ним Семенова и молча кивнул в сторону лестницы.
Дежурка находилась на втором этаже.

Стратегическая база Шатта‑Унве

Система Тсурры, империя Унве шат‑тсур (формально – Система Тсурры, метрополия одноименной доминанты)

Едва адъютант показался на пороге кабинета, Унве посетило острое предчувствие почти завершенного дела. – Командующий Урву, шатта…
Перед императором уже сгущался видеостолб. Шат Урву выглядел лишь слегка более оживленным, чем обычно. Но и это уже о многом говорило.
– Склоняюсь, шатта! Они клюнули! Группа боевиков и несколько туристов уже на базе. Боевики в камуфляже. Остальные – без. Один из последних носит искательский комбинезон. Возможно, что именно он и не искатель, но ручаюсь: настоящие искатели находятся среди них. Вне всяких сомнений, группа попытается захватить какой‑то из кораблей – скорее всего все тот же искательский рейдер.
– Смотрите не спугните! – устало пожелал Унве. «Только бы хомо не начали атаку до того, как искатели сунут головы в нору сугароза… Небо и звезды, дайте нам эту отсрочку! А там… Хоть всю свою армаду не жалко положить, лишь бы единственный крейсер с корабликом искателей и самими искателями добрался до Тсурры».
– Не спугнем, шатта. Хомо уже освободили персонал базы. Уводят освобожденных в лес, на юг. Вероятно, к морскому катеру, на котором прибыли туристы. В данный момент боевики находятся перед выходом на летное поле, а остальные пробрались в башню‑диспетчерскую.
– Держать все под строжайшим контролем! Это последний шанс, Шат Урву. Мы не должны его упустить.
– Не упустим, шатта. Как только хомо окажутся на рейдере, мы поставим полную техноблокаду и поднимем рейдер на борт крейсера. И немедленно стартуем по рассчитанному вектору.
– Да будет так.
Повинуясь легкому движению руки императора, видеостолб погас. Адъютант тенью выскользнул из помещения, на ходу поправляя браслет‑терминал.

Экзотик‑тур, взвод разведки мобильной пехоты флота «Евразия»

Пронг‑32 (Табаска), доминанта Земли

Первого скелетика пристрелили перед самым входом в дежурку. В затылок, причем нимало при этом не терзаясь. Скотч только свернул за угол с лестницы и сразу уперся в дырчатую спину. Руки сами сунули ружье во вражеский затылок.
Башку скелетику разнесло в клочья.
А вот дальше дело пошло хуже.
Во‑первых, выстрел услышали те, кто сидел в дежурке. А во‑вторых, внизу, около лестницы тоже возникли шат‑тсуры. Семенов схватил труп застреленного Скотчем скелетика за перекрещивающиеся лямки какой‑то амуниции, рванул на себя дверь дежурки, сначала втолкнул внутрь мертвеца, а потом и сам ушел в кувырок. Палить он начал задолго до того, как встал. А потом выстрелы стихли, хотя возня внутри продолжалась. Но Скотч знал, на что способен Семенов в рукопашной. Да и некогда вчерашнему гиду было отвлекаться в реальном бою.
Солянке и Скотчу пришлось отступать от лестницы в коридор, к дверям в дежурку. И вот тут‑то им пришлось очень несладко, хотя оба отследили в тесном и светлом проеме несколько рвущихся навстречу почти прозрачных фигур. Скотч успел выстрелить трижды, прежде чем ружье рванули так сильно, что едва не вывихнули обе кисти. Потом прилетело в челюсть и висок, не то кулаком, не то прикладом лучемета. Скотч вмазался в стену и тихо сполз по ней на пол. Несколько раз добавили ногой в корпус – больно и унизительно. Завыл рядом Солянка – кажется, его хватили по раненой руке.
Дальше по крайней мере двое из шат‑тсуров сунулись было в дежурку, но там действовал не кто‑нибудь, а Семенов… Один тут же вылетел обратно, шваркнулся о стену и сполз на Скотча. Второй остался внутри. Оставшиеся заботливо отфутболили подальше от Скотча оброненный первым лучемет, который сразу стал видимым.
Но Скотч уже вынимал из кармана бласт, чувствуя кончиками пальцев шершавость рукоятки и старую гравировку «Смерть или слава».
– Фиг вам смерть! – прошептал он и саданул снизу вверх. Раз, другой, третий. – Только слава!
Одновременно с этим от лестницы тоже выстрелили, и на Скотча грянулся очередной скелетик. На этот раз отфутболивать лучеметы было просто некому.
У лестницы из‑за угла осторожно выглянул Цубербюллер. Скотч резво сцапал лучемет, а выручивший бласт снова спрятал в карман. До лучших времен.
Из дежурки выглянул Семенов – на щеке его багровела кровавая полоса. Скотч вставал, распихивая прикладом трупы. Солянка надрывно стонал в углу.
– Целы? – спросил Семенов сухо.
– Частично, – прохрипел Скотч, наконец‑то вставая на колени. – Скольких ты там положил? – поинтересовался он, кивая на вход в дежурку.
– Пятерых, – признался Семенов. – И еще одного выкинул. Костя, у тебя медкомплект есть? Вкати Солянке антишока, Солянка нам нужен внятный.
Цубербюллер немедленно склонился над недавним спасателем. У кого другого медкомплекта могло и не найтись. Но только не у образцового туриста с Пламмера‑двенадцать. Спустя минуту Солянка блаженно затих, а спустя еще одну даже встал.
Тем временем снизу подоспел Тамура.
– В бункере и окрестностях – никого, – деловито доложил он. – Башенка наша.
– А Литтл где? – спросил Скотч.
– Приглядывает за черным ходом… Тем, что вы проделали. А МакГрегори – за парадным.
– Вниз пора, – вмешался Семенов.
В руках он держал тот самый серебристый стержень, которым колошматил скелетиков при первом столкновении у Мангрового залива. С виду стержень выглядел вполне безобидным.
И они поспешили вниз, к главному входу в диспетчерскую башню.
МакГрегори залег у распахнутой двери и пристально глядел наружу. Ружье он держал наготове.
– В проеме не маячьте, – посоветовал Семенов, прижимаясь к стене. Остальные невольно последовали его совету.
– Что там? – прошептал Скотч, приседая рядом с МакГрегори.
– Кто‑то идет, – сообщил тот, целясь. – Но по‑моему, это наш.
МакГрегори угадал. Снаружи вскоре донеслось:
– Не стреляйте, свои!
Говорили на русси.
Спустя несколько секунд в дверь скользнул один из пехотинцев. Не отключая камуфляжа, он хлопнул Семенова по плечу:
– Тебя ждут на рейдере. Спецы и Хмелевой уже внутри. Вокруг тихо, хотя Гридасов сказал, что и поле, и здание сканируется. Не нравится мне это…
– А тебе оно и не должно нравиться, – буркнул Семенов. – Ладно… Пошел я. Прощайте, ребята. Надеюсь, вам повезет и в плен вас не захватят. Деритесь и дальше так же, как в последние дни.
Он, не кроясь, вышел наружу и быстро направился к летному полю.
И только тут Скотч окончательно сообразил, зачем Семенов переодевался в комбинезон искателя. Вместе со спецами‑пехотинцами, которые скорее всего спецами были только по совместительству, он собирался добровольно отдаться в руки шат‑тсуров. А настоящих искателей Земля планировала как‑то вывезти – да хотя бы на том же парламентерском боте, о котором толковали десантники.
Но разве позволит вражеский крейсер‑громада ускользнуть боту, пусть он и элитный? Даже после того, как будет захвачен поисковый рейдер?
Скотч сомневался. А Семенов, похоже, нет. В сущности, Семенов и спецы обрекали себя на пытки и, смерть. Во имя того, чтобы тайна искателей досталась все‑таки людям, а не скелетикам. И еще Скотч понял: Семенову не впервой умирать. Просто раньше Семенов знал: какая‑то часть его души возродится в старом теле с новыми воспоминаниями, наверняка ложными. А на этот раз он умрет окончательно. Разница лишь в малом. И Скотчу стало нестерпимо жутко.
Было видно, как Семенов приближается к рейдеру, как взбирается по трапу, как спускается в люк.
Скотч ожидал, что рейдер тут же взмоет в небо. Но… Все оказалось куда прозаичнее. Внезапно густая цепь шат‑тсуров, окружающих летное поле, стала видимой. У них отключился боевой камуфляж. И еще Скотч заметил, что индикатор готовности на трофейном лучемете погас.
Крейсер в который раз поставил техноблокаду.
– Так! – скомандовал Скотч шепотом. – Все назад! Выбираемся в окно, и к лесу!
Дважды повторять не пришлось – близкие спины вражеских солдат убеждали лучше слов.
У «черного хода» дежурил мистер Литтл. В данный момент он нервно осматривал ружье.
– Не трудись, не стрельнёт, – обратился к нему Скотч. – Техноблокада.
Антигравы тоже не запустились. Поэтому пришлось попросту сигать с подоконника. На пути к рощице, у метеобудки, нос к носу столкнулись с шат‑тсуром, выходящим из нее.
Ближе всех оказался Солянка. Он выпростал руку из кармана, рванул зубами какой‑то пакетик и вытряхнул содержимое прямо шат‑тсуру в физиономию. Шат‑тсура срубило, а остальные принялись безудержно чихать. Но к роще все равно при этом отступали.
– Черт побери! Что это было? – спросил Цубербюллер, когда убрались с голого места и утерли выступившие слезы. Солянка печально вздохнул и безнадежно махнул рукой:
– Перец… каледонский… До последнего хранил…
– Ё‑моё… – только и ответил Скотч. – Ну и маньяк ты, дружище! Ладно, пошли.
Турбазу они обошли по широкой дуге, поминутно ожидая если не огня, так окрика из кустов. А к памятной полянке вышли около полудня.
Всю дорогу Скотч думал о Семенове и незавидной его судьбе. И о том, что война – очень страшная вещь. И еще о том, что даже к ирреальности происходящего рано или поздно привыкаешь.
– Нас ищете? – спросили измотанную команду из укрытия в колючем шаре полисаула совсем рядом с тропой. Еще хватило сил рефлекторно порскнуть в разные стороны, подобно напуганным подросткам‑кошкунам.
Зря драпали. Это оказались десантники‑близнецы. Их звали Джерард и Клемент, и еще оказалось, что у них есть братья Арнольд и Конрад. Различались братья только нашивками над грудными карманами.
А чуть позже Скотч наконец осознал, что бегать и стрелять ему больше вряд ли придется в ближайшее время. Вверенная гиду группа и персонал турбазы собрались в месте, где шансы на спасение были максимальными. А именно – на борту парламентерского бота азанни. Тут хозяйничали в данный момент офицер, унтер и близнецы‑десантники. Места достало на всю ораву, потому что птички‑азанни отдавали предпочтение просторным помещениям. А вот припасов почти не нашлось. Но офицер заверил, что долго им тут и не сидеть.
Крейсер снял техноблокаду еще засветло. Никто не сомневался, что поисковый рейдер уже там – во чреве исполинского блина, зависшего над недавним заповедником Табаски. И Семенов там, и спецы‑пехотинцы.
Мысли путались, пытаясь обогнать друг друга. Скотчу сказали, что у него повышенная температура, и чего‑то вкололи. Но мысли продолжали путаться и прыгать, а мир становился все более ирреальным, не таким, как обычно.
На плече всхлипывала Мартина. Чувствовался близкий старт.
– Ну, молитесь! – вскоре посоветовал аборигенам офицер по фамилии Маримуца. – Если пройдем через орбитальные заграждения – будем жить.
Молиться Скотч не умел. Голова раскалывалась. Тело болело. Ныл каждый мускул. И даже осознание того, что почти все уже позади, не приносило облегчения.
Ибо впереди была только неясность. Вырвемся – не вырвемся.
Но люди умеют надеяться.
Огромный крейсер шат‑тсуров и небольшой, по меркам боевого флота, парламентерский бот одновременно начали разгон в атмосфере обреченной Табаски. Незадолго до момента, когда командующий армадой сил союза адмирал Тим Хемерсбрандт отдал приказ к массированной атаке.

Стратегическая база Шатта‑Унве

Система Тсурры, империя Унве шат‑тсур (формально – Система Тсурры, метрополия одноименной доминанты)

Шат Урву не заставил себя ждать с рапортом.
– Склоняюсь, шатта!
– Короче, командующий!
– Мы взяли их. Крейсер уходит со стационарной орбиты… И бот тоже уходит. Но крейсер последует за ними, и не в одиночку. Ваш персональный лидер с группой «Блеск» на борту также последует за ботом, куда бы хомо ни направились.
– Я так понимаю, на рейдере вовсе не искатели?
– Пока неясно, шатта. Мы работаем над этим.
– Постарайтесь выяснить побыстрее.
– Не волнуйтесь, «генераторы тоски» у нас всегда наготове. Что делать с отработанным материалом потом?
– Мне нужна только информация о находке искателей. И вовсе не нужны свидетели.
– Я понял вас, шатта. Все будет выполнено с максимальным тщанием.
Именно в этот момент вблизи Замххад наконец‑то сшиблись в настоящем бою две могучие армады. Звезде, которую хомо называли Пронг‑30, и планете Табаска, она же Пронг‑32, осталось существовать немногим более четырех локальных часов.
А о местных десятичных часах Табаски можно было смело забывать. Всем, кто еще недавно пользовался ими.